grind slow

В первый раз, когда Чонин предложил Бан Чану переспать, тот поперхнулся кофе и пытался откашляться минуты две. Парень тогда заботливо гладил по спине, предлагал попить воды и в целом чувствовал себя виновато, но не менее заинтересованно в положительном - а как иначе - ответе. Наверное, уже тогда Чан начал понимать, что, будучи ангелом внешне, его парень далеко не невинная овечка, и стоит задуматься, не слишком ли сильно он опекал его всё это время. И Чан соврёт, если скажет, что секс с Чонином - не лучшее, что случалось в его не самой долгой жизни. Ян каждый раз отдаётся, как в последний, принимая ласку и грубость одновременно ярко, громко и до онемения конечностей. И каждый раз удивлял, заставляя внутренности гореть от желания, а слюну - скапливаться во рту. Чан хотел обладать до звёзд перед глазами, любить до проступающих от нежности слёз. И, что таить, просто хотел, потому что Ян не давал успокоиться фантазии ни на день, чередуя откровенные фото в нижнем белье с домашним, потрёпанным видом в растянутой футболке, открывающей молочного цвета ключицы, и домашних шортах едва ли выше колена. Однако не стоило забывать, что Чонин с его чертятами в глазах куда прозорливее, чем могло показаться. Бан почти забыл об этом - его бдительность была усыплена податливостью младшего. Поэтому однажды, когда Ян интересуется, могут ли они поменяться позициями в сексе, Чан снова давится кофе. Не то, чтобы он был против подобных предложений - он не считал себя исключительным активом, если быть честным -, но представить себя не в доминирующей позиции с Чонином не мог. Ему было скорее неловко от этой мысли, чем некомфортно, потому что внутри могло пробудиться то, о чём он никогда и не подозревал. Это... пугало. Он был чертовски рад, что младший не стал давить на него, убеждая, что всё в порядке и что он понимает, что старшему нужно как следует подумать. Надо сказать, они почти вернулись в обычную для себя колею прекрасных совместных вечеров, шуточных перепалок и фееричного секса. Однако почти являлось ключевым словом. Что изменилось в поведении Чонина, сразу сказать было невозможно. Он не предпринимал никаких открытых действий: не зажимал в углах, не касался ощутимо чужой упругой задницы при любой удобной возможности, не шептал смущающие пошлости. Но было в его взгляде что-то необычное, почти голодное, и Чан это чувствовал. Возможно, после того разговора он стал иначе относиться к Яну, но, чёрт возьми, каждый раз, когда его парень смотрел так, внутренности скручивало тугим узлом, и волна возбуждения охватывала его полностью. Чонин становился похож на изголодавшегося зверя в те короткие и редкие мгновения, когда они оставались вдвоём, и старший выходил из душа, сверкая своим обнажённым, подтянутым торсом. Его взгляд оглаживал, царапал и раздевал, в то время как он мило улыбался, заводя разговор о чём-то незначительном, и это сбивало с толку. Бан прекрасно понимал, что младший хочет его - это ощущалось слишком отчётливо -, и он нехотя признался себе, что ждёт, чтобы тот сорвался, вжал в матрац и показал, как хорошо может быть под ним. Однако Чонин ничего не предпринимал. И у Чана сносило крышу. Тактику пришлось менять практически моментально, потому что чем дольше продолжалась эта пытка, тем сильнее старшему хотелось ощутить на себе горячие руки, сжимающие до синяков и нагло проникающие под одежду. Он надеялся, что Чонину действительно нравится то, что он видит перед собой каждый раз, когда застаёт Бана в одном нижнем белье после душа или когда он потягивается, прогибаясь в пояснице так, будто у него к этому природный талант. Нельзя не сказать, что Чана не смущало его поведение и его чувства касаемо происходящего. Возможно, это задевало его гордость, поскольку он мужчина, а значит, должен проявлять силу и превосходство. Но с Яном ему хотелось не только давать, но и принимать, поэтому зудящее внутри чувство униженности он прятал глубоко, всё ещё мечтая быть прижатым к какой-нибудь из стен их съёмной квартиры. Это чувство ушло окончательно, когда он впервые решил растянуть себя, стоя в душе. Всё произошло спонтанно. Они смотрели какую-то старенькую комедию с Джиммом Керри, смеялись с глупых шуток и почти кидались попкорном друг в друга из большой вредности и не менее большой любви. В какой момент Чан оказался на бёдрах Чонина, он не помнит. Как его горячие ладони проникли под нижнее бельё и обнаружили недавно приобретённый плаг - тоже. Но он отчётливо помнит, как младший прорычал прежде, чем впиться в пухлые губы напротив нетерпеливо и пошло, сжимая с силой чужие сильные бёдра. А затем прошептал на ухо, стараясь успокоить громко стучащее сердце: - Кажется, пора показать, кто может быть папочкой. Чан знал, что рано или поздно этот момент наступит. Запястья ласково обвиваются шёлковой розовой лентой и соединяются крепко, без единого шанса выбраться из тугих - но недостаточно, чтобы почувствовать дискомфорт - узлов. Другой конец фиксируется у поручня на спинке кровати и натягивается, оставляя расстояние незначительным, так что теперь парень точно не сможет дотронуться. Это заставляет его шумно сглотнуть и осознать полную уязвимость своего положения, и щёки Чана вспыхивают от осознания, что его член дёргается из-за мысли об этом. Открывающийся вид на прелестные ямочки на пояснице и аккуратные ягодицы, между которых блестит розовый кристалл, заставляет Яна восхищённо выдохнуть и шумно сглотнуть. Он мог бы взорваться сейчас уже только от того, что парень стоит в стиле собачки, и его кожа на бёдрах слабо блестит от пота и стёкшей по ним смазке. Но сегодня у него слишком много планов. Чонин аккуратно проводит вдоль позвонков, спускаясь ниже по мягкой молочной коже, освещённой бледным жёлтым светом. Он прикусывает губу от распирающего всё нутро желания и жадно облизывается, когда слышит рваный выдох парня перед собой. Ладони нежно ложатся на бока, надавливают на тазовые косточки и заставляют выгнуться сильнее, позволяя пробке внутри немного поменять положение и раззадорить и без того обострённые ощущения. Бана кроет от предвкушения, кажется, слишком сильно: ему невыносимо жарко, а всё тело пробивает мелкой дрожью от уверенных массирующих поглаживаний. Он слишком отчётливо представляет себе ощущение чужих длинных, жилистых пальцев, скользящих внутри, и заходится в немом стоне, когда Чонин надавливает на кристалл, проталкивая игрушку чуть глубже в чувствительное нутро. У Чана красивое, крепко сложенное поджарое тело. Его мышцы перекатываются под смуглой тонкой кожей при каждом движении и завораживают, провоцируя ещё больше. Чонину чертовски нравится чувствовать, как напрягаются и твердеют чужие сильные руки, сжимая изголовье кровати в попытке удержаться в одной позе и не потерять равновесие. Особенно, когда он наклоняется к уху, касаясь его губами. - Ты такой только для меня, Чан-и, - от вкрадчивого голоса бегут мурашки, и старший сглатывает шумно, чувствуя, как дергается его член от подобных манипуляций. Ян почти лежит на нём, соприкасаясь грудью с лопатками, и от этого невыносимо тянет в паху. В особенности, когда одна его рука всё ещё продолжает ласково гладить и сжимать упругую ягодицу. Парень оставляет невесомый поцелуй на затылке, прежде чем оторваться от тепла желанного тела, и проводит короткими ногтями по бёдрам вниз, заставляя Бана зашипеть от удовольствия. Нервы накалены до предела, и старшего практически ломает, когда руки оказываются в опасной близости от истекающего смазкой члена. Он сильнее сжимает изголовье кровати, почти готовый умолять прекратить эти пытки. Внутри всё горит и пульсирует неконтролируемым желанием так, что сводит конечности. Чонин же не торопится: издевается методично, нарочито медленно и со вкусом, испытывая выдержку Чана на прочность и вынуждая его умолять о том, чтобы его жёстко оттрахали в его пульсирующую розовую дырку. Чтобы коленки подгибались, а задница приятно, но болезненно ныла, желая повторения и крепкого члена внутри. Парень под ним начинает дрожать сильнее, когда руки крепко, практически до синяков, пылко сжимают бёдра, и он не отказывает себе в удовольствии шлёпнуть по упругим половинкам, делая кожу пунцовой и ужасно чувствительной. Чан прогибается почти до хруста и прикусывает губу, стараясь сдержать стон удовольствия, однако не скулить не получается, когда Ян ласково проводит кончиками пальцев по месту удара прежде, чем приложить ладонь к разгорячённой коже снова. Ягодицы начинают натурально гореть - Чонин не щадит и шлёпает с чувством, докрасна, отчего Чан шипит и отстраняется в попытках немного смягчить удары. Его одним рывком возвращают на место и надавливают на поясницу, от чего колени едва не разъезжаются по простыне, и старший мысленно готовится к ещё одной серии. Только вместо этого он чувствует прохладное дуновение на своих ягодицах. А затем кончик мягкого, влажного языка проводит дорожку по розовеющему следу. Чана буквально подкидывает на кровати, когда разряды удовольствия бьют по оголённым нервам, и он стонет слишком громко, краснея из-за собственной реакции. Чонин лижет мягко, одним кончиком лаская раскрасневшуюся, чувствительную кожу, и улыбается довольно, понимая, какой эффект он произвёл сейчас. Его ловкие пальцы спускаются с ягодицы ниже, оглаживают основание члена и играются с яичками, отчего парень прогибается в пояснице, стараясь урвать облегчающие хоть немного прикосновения. Особенно, когда язык перемещается ближе к плагу и мажет широко по покрасневшему входу. Бан чувствует, как чужой язык широко мажет по сжимающейся дырке и почти сходит с ума, задушенно выдыхая, пока чужие губы оставляют засос совсем близко. Он подаётся назад, почти впечатывая свою задницу в лицо Чонина, на что тот игриво улыбается. - Чонин, прошу тебя, п-пожалуйста... - парень не узнаёт собственного дрожащего голоса и зажмуривает глаза в попытке собрать себя заново. Боже, он так отчаянно хочет быть вытраханным прямо сейчас. Ян не может отказать, когда его так просят. Он готов прямо сейчас выдернуть эту штуку из Чана и войти резко, заполняя старшего полностью, чтобы потом совершенно не щадить, но не хочет причинять такого облегчения. Лишь влажной дорожкой спускается ниже, минуя плаг и играясь языком с мошонкой. Старший почти хнычет, задерживая дыхание от разрывающих ощущений. Бёдра дрожат, колени разъезжаются по гладкой простыни, а пресс намокает от предъэякулята, пачкающего кожу каждый раз, когда член слишком сильно дёргается и ударяется головкой. Пальцы ног поджимаются непроизвольно, когда он чувствует лёгкий поцелуй под пробкой и то, как Чонин облизывается. - Такой красивый, Чан-хён, - голос, хриплый и низкий от возбуждения, пробирает до самого позвоночника, и Чан стонет, готовясь умолять сделать хоть что-нибудь. Только Чана обрывают на полуслове, когда цепляют губами края плага, и вытаскивают его медленно, играясь с последними сохранившимися нервными клетками. - Твоя дырочка так жадно сжимается, хён, - Ян не сдерживается и оглаживает большим пальцем края, вызывая у своего парня короткий всхлип. - Неужели так сильно хочешь меня внутри? Сознание плывёт, и Бану сейчас трудно сконцентрироваться на чём-либо, кроме горячих прикосновений и вкрадчивого полушёпота. Он дышит загнанно и едва не высовывает язык от ощущений, потому что всё тело сводит судорогой и накаляется до предела. Он так хочет почувствовать что-то весомее, чем поглаживания, что не удерживает и без того скользящие по простыни колени, понимая, что ткань уже мокрая из-за вытекающей смазки. - Чонин, пожалуйста, боже... - он предпринимает попытки потереться о кровать, чтобы хоть как-то облегчить свою участь. Терпеть становится почти невозможно, и Чан правда уверен, что ещё немного, и его член взорвётся. - Только посмотри на себя, - он не сразу понимает, когда именно Чонин наклонился к его уху, прижимаясь горячим торсом к спине, но от этого ведёт сильнее, и он выгибается, задевая задницей чужой колом стоящий член. - Такой нуждающийся. Вечно бы игрался с тобой. Чан дрожит крупно, когда пальцы Яна зарываются в его волосы и тянут, заставляя прогнуться и запрокинуть голову, а член медленно потирается между ягодиц, то и дело задерживаясь рядом со входом. Он мог бы испытать жуткий стыд из-за своего поведения, потому что он, чёрт возьми, старше, опытнее и много ещё чего другого. Но когда он чувствует, как бархатная головка раздвигает его стенки, становится совершенно плевать, кто он такой. Младший стонет коротко, входя в парня до упора, и понимает, что сам чудом держался, чтобы не взять всё и сразу. Он представлял себе подобное десятки раз, едва не стирая ладони, но это несравнимо с тем, что происходит сейчас. Мягкие стенки плотно, влажно обхватывают его член, и боже, он готов поспорить, что именно так ощущается рай. Он прижимается плотнее, совсем немного меняя угол, и оставляет влажный, горячий поцелуй за ушком, пока Чан прикусывает губы, стараясь сдержать внутри протяжный стон. Головка давит на простату, и от этого хочется натурально выть, но всё, что он может - всхлипнуть жалобно и выгнуться, заставляя Яна шипеть от накрывающего удовольствия. Чану так хорошо, что он почти готов заплакать, умоляя своего парня начать двигаться, наконец, и это почти получается. Однако Чонин медленно выходит, оставляя ещё один поцелуй в районе лопатки, а затем входит размашисто, сжимая до синяков чановы ягодицы. У Бана вселенная рассыпается перед глазами, не иначе, когда он чувствует глубокие, резкие толчки. Ему едва удаётся собрать себя по частям и не стонать слишком громко, но Ян увеличивает темп, и он практически падает на кровать, срываясь на крик. Чонин входит быстро, буквально вытрахивая из старшего душу, и тот чувствует, как готов закончиться, потому что с каждым движением головка его члена трётся о гладкую простынь, дополнительно стимулируя. Голова идёт кругом от переизбытка ощущений - младший попадает по простате каждый раз, отчего стоны быстро сменяются хрипом из-за сорванного голоса. Внутри всё горит от надвигающегося оргазма, и Чан едва улавливает похвалу со стороны Чонина. Тот с ритма сбивается, хватаясь за чужие плечи и вбиваясь коротко и быстро, наверняка оставляя синяки на чужой заднице от интенсивности. - Хён, как же в тебе хорошо, господи, ты такой горячий, - Ян произносит это, словно в бреду, стараясь вернуть остатки самообладания, что получается крайне плохо. Парня под ним простреливает предоргазменной судорогой, и стенки плотнее обхватывают его член внутри. - Так хорошо принимаешь меня, боже, Чан! На мгновение мир сжимается до размера атома, а в ушах предательски глохнет. Старший пачкает изголовье кровати густой спермой, едва не соскакивая с члена Чонина, но тот реагирует быстрее, прижимаясь плотнее и догоняя чужой финал почти моментально, изливаясь внутрь. Он дышит загнанно, утыкаясь в плечо парня, и целует слабо, еле приходя в себя после испытанного, пожалуй, сильнейшего в его жизни оргазма. Бана трясёт с удвоенной силой, стоит ему почувствовать тепло, пульсацией наполняющее его, и он бьётся лбом о стену в попытке отдышаться и вернуться в реальность. Чонин выходит осторожно - член сейчас слишком чувствительный после всего - и слышит недовольное шипение спереди. Целует загривок и развязывает ленту, стараясь успокоить и приласкать, пока мягко оглаживает живот и бока. Чан только сейчас замечает, как сильно затекли его руки, пока были связаны. Им требуется немного времени прежде, чем они упадут на кровать в обнимку друг с другом. Ян липнет к старшему, перебирая его влажные от пота волосы, на что тот в свою очередь любуется парнем почти благоговейно. Сил на что-то большее не хватает, и он мысленно мирится с тем, что в душ они не сходят ближайший час. Если не уснут. - Как ощущения? - Чонин заботливо заглядывает в глаза, прижимая ладонь к чановой щеке. В его взгляде - ни тени той похоти, что плескалась раньше, и Бан удивляется такой смене, едва не покрываясь мурашками от искренности. - Вероятно, я не смогу нормально ходить в ближайшее время, а так всё чудесно, - старший издаёт смешок, понимая, что теперь можно преспокойно заставить Яна таскать его на руках в качестве наказания. Мужская гордость давно приняла полную капитуляцию, оставляя место для свободы и жизни без предрассудков. - Я немного перестарался, прости, - Чонин улыбается тепло и оставляет поцелуй на кончике носа, чем заставляет Чана глупо хихикнуть от щекочущего внутри чувства. - Но я не жалею. Бан поддаётся порыву и укладывает младшего на себя, впечатываясь в губы глубоким, влажным поцелуем. Тот коротко вздрагивает от неожиданности, но тут же расслабляется и прикрывает глаза, когда сильные чановы руки поглаживают его спину. - Я тоже не жалею, - Чан отрывается нехотя, сталкивая их лбы и выдыхая в чужие, покрасневшие от поцелуев губы: - Я люблю тебя. - Ты ведь знаешь, что я тебя тоже, - Ян едва может сдержать глупую широкую улыбку из-за переполняющих его чувств. - Но лежать потными в смятой, перепачканной в сперме простыни и признаваться друг другу в любви - такая себе романтика, Бан Кристофер Чан. Прямо на четыре из десяти. Чан устало выдыхает, почти закатывая глаза, и сгребает Чонина сильнее, не давая тому возможности нормально вдохнуть, из-за чего тот возмущается и кряхтит. - Ну вот, всю романтику испортил.