Любой ценой

      «Избегать Сяо Чжаня любой ценой».       Слова представителя агентства эхом отдавались у него в голове, током пробегая по натянутым до предела нервам, как по оголённым проводам. Ван Ибо плеснул на лицо холодной водой и со вздохом посмотрел в зеркало. Визажисту придётся хорошо постараться, чтобы скрыть последствия этого срыва. Его красные глаза и опухшее лицо красноречиво говорили сами за себя о том, что с ним происходит.       Конечно, фанаты заметят, думал Ибо с какой-то мстительной злорадностью. Заметят и сделают правильные выводы. И он бы очень этого хотел.       Кулаки саднило — он не сдерживал ни сил, ни эмоций после того, как безразличный голос в трубке сменился короткими гудками. И одна мысль о том, что Сяо Чжань мог уже прямо сейчас быть совсем рядом — за стеной, в соседней гримёрке, — одновременно и со страшной силой тянула его туда, как магнитом, и гнала его как можно дальше отсюда. Из Нанкина, из Китая, прочь с этой чёртовой планеты, где его жизнь принадлежала всем вокруг, но только не ему.       У агентства возникло слишком много вопросов. Ну конечно, он ведь не мог ожидать, что его маленькая попытка помочь Сяо Чжаню, вписав того в расписание репетиций под своим именем, чтобы оградить от лишнего внимания, останется незамеченной. Как и фотографии, на которых он наблюдает за Сяо Чжанем на сцене, на которых они вместе стоят за кулисами, улыбаясь друг другу, словно и не было этого года фарса и дурацкого притворства. Этих фотографий даже у него не было — не успел ещё проверить Weibo, — зато были на столе у представителей агентства в считанные часы.       «Избегать Сяо Чжаня любой ценой».       Ибо пытался спорить, пытался стоять на своём, пытался шантажировать — всё безуспешно.        «Ты ведь не хочешь, чтобы твоя карьера покатилась вниз, Ибо?»       Ибо мог бы заплатить все неустойки и уйти, начать всё заново. У него были танцы, был скейт и гонки, у него мог бы быть Сяо Чжань при таком исходе. Он мог не цепляться за карьеру, хотя одна только перспектива выбирать казалась ему предательством самого себя и несправедливостью по отношению ко всему, что он делал, чего добился и в чём находил отдушину. Если ему пришлось бы выбирать между карьерой и Сяо Чжанем, он бы предпочёл не выбирать вовсе.        «Ты ведь не хочешь, чтобы его карьера так и не смогла подняться?»       С Сяо Чжанем он так поступить не мог. Хоть он и ждал этого дня так долго, выход у него был только один — тот же, что и когда-то на Weibo Night Award. Тот, что вывернет наизнанку душу им обоим и разобьёт сердца снова, так же чертовски больно, как и в первый раз. Каждый новый раз.       Он был уверен, что Сяо Чжань будет вынужден поступать так же. И кого они вообще смогут обмануть?       Телефон мигнул уведомлением, и Ибо, взяв его в руки, заторможено уставился на экран.       Я уже на месте.       Снаружи слишком много камер.       Ибо вздохнул. Это будет сложнее, чем он думал. Всегда оказывалось сложнее.

Это повторится, да?

             Ибо, так будет лучше.

К чёрту лучше! К чёрту всё!

      Ибо…       Сяо Чжань писал что-то ещё, но он заблокировал телефон и отбросил на столик. Тот повибрировал немного входящими сообщениями и затих.       К моменту, когда в гримёрку вошла его менеджер в сопровождении команды стилистов, ответственной за его выход на этом мероприятии, он уже успел привести в порядок тот хаос, что устроил вокруг, но вот только мысли, правда, хоть в подобие порядка привести не успел.       Визажист, качая головой, пыталась сделать всё, что было в её силах, чтобы исправить ситуацию, а менеджер навязчивым изваянием застыла у него за плечом, пытаясь казаться молчаливой поддержкой. Ван Ибо было плевать на её притворство — большая часть информации, что утекала в агентство, явно утекала от неё. И Ибо не сорвался на ней только потому, что та пришла уже слишком поздно, просто делала свою работу и за эти годы заслужила хоть толику его уважения.       Одежда от Chanel казалась издёвкой, туфли на каблуке, на которых он сам настоял, потому что не хотел быть слишком откровенно ниже Сяо Чжаня, вообще откровенным издевательством. Собственное лицо в отражении — дешёвым фарсом. Но ему не раз говорили, что он был неплохим актёром — он должен будет справиться.       Он не справился. На ковровую дорожку он вылетел так, словно за ним гналось полчище демонов, лишь потому, что услышал вдалеке знакомый голос. В глазах предательски защипало, руки сами собой сжались в кулаки, а сердце рвануло навстречу. Только ноги унесли совсем в другую сторону. Ему было плевать на дурацкую подпись — да кому она вообще нужна, — на маркер, который отчего-то перестал писать, на голос ведущей и вспышки фотокамер. Где-то там, в нескольких десятках метров от него, в окружении своей команды и рядом со своей коллегой по грядущей дораме, стоял Сяо Чжань, в сторону которого ему было запрещено даже смотреть. И ему нужно было убраться оттуда как можно скорее, избежать искушения собственных порывов.       Он оставил телефон в гримёрке, так и не прочитав последних сообщений. И теперь жалел, потому что, сбежав от лишних глаз и вездесущих камер, мог бы хоть мельком посмотреть на них и убедиться, что между ними по-прежнему всё в порядке, и что это гнетущее чувство, будто они совсем чужие друг другу, испарится в тот же миг, как закончится церемония.       Уже в зале, сидя на слишком пустом и холодном диване, глядя трансляцию с красной дорожки на большом экране, он заметил напряжение в глазах Сяо Чжаня, нахмуренные брови и резкость движений, с которой тот оставлял свою подпись, буквально выдавливая её на натянутом полотне, и пожалел о своём глупом и совершенно ребяческом поступке. Его Чжань-гэ ведь был ни в чём не виноват, не он диктовал законы этой индустрии. И именно он пострадал от их отношений больше.       Ибо всегда ворчал, когда Сяо Чжань называл его мальчишкой, но мальчишкой он себя сейчас и чувствовал. Глупым, влюблённым и обиженным на весь мир.       Он не думал дважды, прежде чем встать со своего места и двинуться в сторону выхода за кулисы. Чжао Лиин только проводила его взглядом, ничего не спросив, и неловко улыбнулась, оглядываясь по сторонам, чтобы узнать, не направлены ли на них камеры. Она не то чтобы знала всё, но явно догадывалась. Менеджер окликнула его громким шёпотом, чтобы не привлекать лишнего внимания, знаками умоляя не делать глупостей, но он только отмахнулся, показав в ответ, что забыл телефон и скоро вернётся.       Проблема в том, что Ибо не хотел возвращаться на этот диван с того самого момента, как увидел табличку с именем Сяо Чжаня на другом. Он и не рассчитывал, что их посадят рядом — организаторы ни за что не пошли бы на такое после требований их агентств, даже из желания поднять рейтинги, — но они хотя бы могли сидеть на разных концах одного дивана, или на соседних, но не через весь зал же. Это было бы слишком невыносимо.       Телефон лежал на столике там же, где он его и оставил, всё так же высвечивая на экране шесть непрочитанных сообщений.       Он сделал глубокий вдох и открыл WeChat.       Послушай, всё, что случится сегодня, не имеет никакого значения.       Мы знали, что будет трудно, но всё равно продолжаем держаться друг за друга, потому что имеет значение только это.       Только ты и я, вместе, и ничто не сможет этого изменить.       Я знаю, что ты не читаешь сейчас эти сообщения, но когда ты немного остынешь и всё-таки откроешь их, я хочу, чтобы ты сохранил в мыслях только одну вещь.       Я люблю тебя, и только это важно.       Поэтому выйди на сцену и будь тем Ван Ибо, которого хочет видеть мир. А потом возвращайся ко мне, мой Бо-ди.       Воздуха в груди не осталось — его весь вытеснило без остатка то сильное и жестокое чувство, которому он всегда боялся давать название до того дня, пока в его жизни не появился Сяо Чжань. Ибо без сил опустился на стоящий рядом стул.       Церемония на красной дорожке уже наверняка завершилась и должны были начаться первые выступления основной части. Сяо Чжань явно был слишком занят подготовкой, чтобы проверять сообщения, даже ответь он ему прямо сейчас, поэтому он должен был успеть до его выступления. Он должен был увидеться с ним, и плевать на все запреты и угрозы. Вместе они справятся со всем, и Ибо сможет его защитить, если понадобится.       Он выскочил из гримёрки так быстро, словно те демоны, что гнали его вперёд по красной дорожке, вновь вернулись и дышали ему в затылок горячим дыханием, скалили зубы и взрывались за спиной вспышками фотокамер. Толкнул дверь соседней гримёрки, но та оказалась пуста. Конечно же, Сяо Чжань не стал бы рисковать и тратить время на смену образа, когда его выступление было в числе первых, и, скорее всего, был уже за сценой — готовился вернуть себе обратно всё, что принадлежало ему по праву, всё, что у него пытались отнять.       Ибо быстро шёл по коридору, едва не срываясь на бег и надеясь, что работникам, которые попадались ему на пути, хватит такта и профессионализма не задаваться вопросом, что приглашённая звезда делает во время церемонии за сценой. Когда из-за очередного поворота показалась его менеджер, Ибо даже не удивился.       — Что ты делаешь? — прошипела та, стараясь, чтобы их никто не услышал. — Ты должен любой ценой…       — Мне плевать, — перебил её Ибо и сбросил чужую руку со своего локтя. — Никто в мире не способен предложить мне такую цену, которая меня устроит.       — Ты скандала хочешь? Хочешь, чтобы уже через пять минут Weibo разорвало от сенсации?       — Я не выйду в зал, — упрямо ответил Ибо. — Если они так хотели, чтобы я торговал лицом для прямых трансляций, у меня было условие.       — Невыполнимое, Ибо, — протянула менеджер, и он поморщился от того сочувствия, что промелькнуло в её голосе. Наигранного, как он считал. А как иначе?       — Скандала не будет, — хмуро пообещал Ибо. — Мы не покажемся на камеры, не выйдем в зал. А все работники за сценой давали подписку о неразглашении.       — Достаточно одной фанатки… — не унималась менеджер, и Ибо устал это слушать. Когда он решил для себя что-то, его было уже не остановить.       — Так позаботьтесь о том, чтобы фанатки не гуляли по закрытым зонам, — его голосом можно было замораживать лёд.       — Если что-то попадёт в сеть…       — Я отвечу за это перед агентством лично. Либо так, либо я ухожу полностью, и потом объяснять всем, почему я не вышел за наградой, придётся не мне.       Менеджер открыла рот, чтобы сказать что-то ещё в попытке до него достучаться, но Ибо уже не слушал. Он обошёл её и направился по коридору дальше — туда, где была громче музыка, а люди сновали вокруг, занимаясь своей работой и не обращая на него никакого внимания.       Он опоздал на целую песню. Уже на подступах к сцене он чуть не налетел на Ян Цзы, и, затормозив в последнюю секунду, остановился, тяжело дыша.       — Не беги так, — та с улыбкой коснулась его плеча и покачала головой, — он только начинает свою сольную.       Ибо настороженно замер, разглядывая её. У них с Сяо Чжанем были достаточно неловкие отношения с женщинами-коллегами друг друга. С одной стороны было глупо ревновать друг друга к работе, но с другой… Когда слишком много людей вокруг твердят, что та любовь, что у них, совершенно неправильна, неестественна и не имеет права на существование, страх проиграть красивой женщине был велик как никогда.       — Он знал, что ты придёшь, — Ян Цзы смотрела на него прямо и открыто, не подбирала слов и не пыталась притворяться, что слепа, глуха и ничего не знает.       — Он сказал так? — голос его был хриплым, сорванным и неуверенным.       — Нет, — она снова покачала головой. — Но он оглядывался по сторонам всё это время, словно искал что-то. Или кого-то. И постоянно теребил кольцо.       Ибо напряжённо посмотрел ей в глаза, с лёгкостью уловив в словах Ян Цзы намёк. Она невозмутимо продолжала.       — Вы должны быть осторожнее, особенно сейчас, когда у него всё начало налаживаться, — Ибо невольно кивнул, не мешая ей говорить то, что она хотела ему сказать видимо уже давно. — Тем, кому он мешает, только и нужен лишний повод.       — Я понимаю.       — Не возвращайтесь в зал. Избегайте камер. Я буду рядом, чтобы отвлечь внимание, если что.       Ибо смотрел на неё теперь уже с лёгкой настороженностью.       — Зачем тебе это?       — Чжань-Чжань мой друг, — просто ответила та, улыбнувшись. — И я не хочу, чтобы он снова проходил через подобное. В нашей индустрии, — она замолчала и вздохнула. — С нашей работой очень сложно найти что-то настоящее, действительно важное и ценное настолько, чтобы быть готовым рискнуть ради этого всем. И раз вам это удалось, вы обязаны сохранить это любой ценой.       Теперь Ибо смотрел на неё так, словно видел её впервые. Найти поддержку там, где её совсем не ожидаешь, было странно, но огонь, тлевший внутри него весь день, словно разгорелся от этих слов сильнее. Вроде слов тех же самых, что он сегодня уже слышал, но на этот раз совершенно других. Любой ценой.       — Спасибо, — тихо ответил он. — За всё, что ты для него…       — Цзы-цзы, ты… — раздалось совсем рядом, и никто из них, оказывается, не заметил, как затихла музыка, и выступление Сяо Чжаня подошло к концу. — Ибо…       Сяо Чжань выдохнул его имя с практически причиняющей боль радостью. И Ибо вскинул голову, глядя на него с безумной жадностью и голодом в самом естественном и пристойном смысле этих слов. Он так сильно соскучился, что даже тех нескольких минут, что они смогли урвать на репетиции, ему не хватило, чтобы голод этот утолить.       — Почему ты не в зале? — спросил Сяо Чжань, подойдя ближе. Он тяжело дышал, глаза его блестели от тех эмоций, что он каждый раз вкладывал в свои песни, и Ибо слишком сильно захотелось обнять его, да так крепко, чтобы тот удивлённо выдохнул, а потом расслабился и согласился остаться так навсегда — в кольце его рук.       Ян Цзы улыбнулась Ибо и, сжав ободряюще его руку, склонилась ближе и шепнула:       — Позаботься о нём.       И Ибо со слабой улыбкой кивнул. А Сяо Чжань непонимающе смотрел на них, явно сомневаясь, а не стоит ли ему насторожиться.       — Я пойду, Чжань-Чжань. Если что, зовите, буду неподалёку.       Они проводили её взглядами — одним благодарным и одним ничего не понимающим — и повернулись друг к другу.       — Не думаю, что тебе стоит быть здесь…       — Я прочитал твои сообщения, Чжань-гэ…       Начали они одновременно и так же и замолчали. Сяо Чжань неловко засмеялся, потирая затылок, а Ибо ловил каждое его движение, каждый звук такого знакомого смеха и чувствовал, как начинает нарастать в груди гнев от того, что его хотели всего этого лишить.       — Давай не пойдём в зал, — тихо произнёс Ибо. — Останемся здесь — за сценой, но вместе.       Сяо Чжань покачал головой и осмотрелся по сторонам, пытаясь понять, не привлекают ли они слишком много внимания.       — Это плохая идея. Твоё агентство не хочет, чтобы…       — Моё агентство не хочет, чтобы нас видели вместе, — перебил его Ибо. — Поэтому мы вместе и не покажемся. Твоё агентство тоже будет в восторге.       Сяо Чжань поморщился от тона, которым Ибо это произнёс. Его презрение медью отдавало на языке. А следующие слова Сяо Чжаня — горечью.       — Думаешь, если мы вдвоём пропадём, вопросов будет меньше? — Сяо Чжань тяжело вздохнул и повернул голову в сторону, чтобы не встречаться с ним взглядом. — Возвращайся в зал, Ибо. Тебя ждёт Чжао Лиин, да и твой менеджер тебя наверно уже обыскалась.       — Менеджеру я уже обо всём сказал, — Ибо не решился схватить Сяо Чжаня за рукав, раз уж они были на людях, хоть и боялся, что тот сейчас развернётся и уйдёт, поэтому слегка повысил голос, и Сяо Чжань посмотрел на него укоризненно. Лишнее внимание им было ни к чему. — Никто не сможет ничего утверждать только по нашему отсутствию — без доказательств это останется только слухом и предположением. Мы просто останемся в гримёрке, или в репетиционной комнате. Там не будет ни камер, ни сотрудников, ни фанатов — только ты и я, — он замолчал и чуть тише добавил: — Вместе, и ничто не сможет этого изменить.       Сяо Чжань молчал и смотрел на него взглядом таким уязвимым, что гнев в душе Ибо запылал с новой силой. Какое право имел кто-то указывать другим, как им жить, кого любить и как вообще дышать, если дышать получается только тогда, когда они вместе? Какое право имели остальные требовать от них причинять друг другу боль только потому, что что-то считалось правильным, а что-то нет?       — Ты просил меня в сообщении, — это последнее, что он мог найти в качестве аргумента, а потом ему останется только ждать и надеяться, что чувства Сяо Чжаня к нему перевесят страхи и опасения, — и я вернулся к своему Чжань-гэ.       И когда Сяо Чжань закрыл глаза и снова вздохнул, Ибо понял, что одержал победу.       Они устроились в репетиционном зале неподалёку, и Ибо пришлось позвонить своему менеджеру и сказать где они, потому что это было одним из условий Сяо Чжаня. Та пришла через пять минут, бросила на него хмурый взгляд, ознакомила с расписанием на остаток мероприятия, заставив Ибо поморщиться от того, что целых полчаса, которые он мог бы провести с Сяо Чжанем, у него уйдёт на смену образа и краткую фотосессию, на которую, если честно, ему было, мягко говоря, всё равно. Но спорить он не стал, потому что и так знал, что ответит ему менеджер. Если он не хотел «торговать лицом» в зале, делать это хотя бы на фото ему придётся.       Ему не было дела до её недовольных взглядов, потому что совсем рядом с ним — буквально руку протяни — сидел Сяо Чжань. Сидел и улыбался немного неуверенно и смущённо, потому что его команда пришла по звонку в полном составе и забросала своего «босса» улыбками, а некоторые даже и подмигиваниями, вогнав того в краску. Каким бы безразличным и несправедливым ни было к Сяо Чжаню его агентство, его студия поддерживала его всем сердцем. И Ибо отчасти даже немного завидовал — такой уровень доверия и понимания у него из всей команды, что занималась им, был разве что только с его телохранителем.       Затерявшись среди проверенных людей и позволив менеджерам отслеживать ситуацию в зале и за сценой, чтобы избежать даже малейших утечек информации, они могли хоть ненадолго расслабиться. Пальцы Ибо буквально гудели от желания касаться Сяо Чжаня, целовать его хотелось до искусанных до онемения губ. Совсем не к месту вспомнилась прошлая церемония, на которой все крохи выдавшегося свободного времени они потратили как раз на то, что потом их визажистам пришлось в панике пытаться замаскировать. Так и не вышло, и Ибо потом ещё долго с затаённым внутренним удовлетворением смотрел на их искусанные, опухшие губы, пересматривая записи.       Но всё, что он мог сейчас — держать Сяо Чжаня за руку, переплетать их пальцы и внутренне обмирать, чувствуя, как сжимает тот его пальцы в ответ.       Это потом он будет выслушивать возмущения и нотации больших боссов, а сейчас он мог с ухмылкой поглаживать кольцо от Tiffany — то самое, что связало их навсегда обещанием, — и смотреть в хитрые, смеющиеся глаза Сяо Чжаня. Точно такое же кольцо было и у Ибо, и он хотел надеть его в этот вечер, потому что думал, что Сяо Чжань уж точно не станет из осторожности. И если бы не его обязательства перед брендом Chanel, он так бы и сделал. И тогда шумиха поднялась бы сразу же, ещё даже до малейшего намёка на их взаимодействие. Ибо посмеивался, понимая, что фанатов всё равно провести не удастся, и, возможно, те уже к этому моменту раскопали всю подноготную этих колец и сделали выводы, даже не догадываясь, насколько на самом деле были правы.       Они выпили кофе — чёрный, без сахара, как они оба любили, — рассказали все последние новости, которыми ещё не успели поделиться по телефону, даже успели обсудить фильм, который в один из вечеров пытались посмотреть вместе, вися на видеосвязи и представляя, что они на самом деле рядом друг с другом, но так и не смогли, потому что Ибо, измотанный своим графиком, уснул, а Сяо Чжань не стал его будить. Но, увы, когда ты счастлив, время всегда летит с невозможной скоростью. И когда менеджер хмуро постучала по часам, намекая, что ему пора, Ибо с неохотой оторвался от Сяо Чжаня, мрачнея с каждой секундой. Он уже успел забыть о том фарсе, что им предстояло играть.       Сяо Чжань мягко схватил его за руку, останавливая на мгновение и не обращая совершенно никакого внимания на красноречивый кашель от двери.       — Ты ведь помнишь, что всё, что произойдёт на сцене, не имеет значения? — спросил тот тихо.       — Я сохранил в мыслях только одну вещь, — так же тихо ответил Ибо, и Сяо Чжань слабо улыбнулся, потому что помнил, какое сообщение сам отправил после этих слов. — Не переживай, Чжань-гэ. Мы справимся.       — Справимся, Бо-ди.       И Ибо ушёл не оглядываясь.       Следующие полчаса были наполнены нервами и суматохой. Другой образ, более плотный макияж, теперь уже скрывший все следы его былой эмоциональности, причёска, в которой геля и лака было чуть ли не больше, чем волос. Хмурый фотограф метался где-то между просьбами то перестать хмуриться, то перестать смотреть в камеру глазами побитой собаки.       Он даже не помнил, как оказался на сцене. И лишь начав петь, смог немного отпустить себя, погружаясь в привычную атмосферу. Пока он пел — всё было так просто. Жизнь делилась на музыку и его голос, на танцоров на сцене и сияние зелёных огней в зале, и закончилась, казалось, вместе с последней нотой.       Ему было всё равно, как он выглядел со стороны, так поспешно забирая награду, что чуть не оставил её на пьедестале. Было плевать на то, каким безразличным и неблагодарным его посчитают за такую быструю и немногословную речь. Он не собирался задерживаться на сцене дольше необходимого минимума, расшаркиваться с ведущими и фальшиво улыбаться, делая вид, что безумно счастлив здесь находиться.       У него впереди была ещё одна смена образа, Сяо Чжань, наверно, тоже был в процессе подготовки к завершающему награждению, и Ибо, снова отдавшись в руки стилистов, ловил себя на мысли, что ему не хватило всего ещё одной лишь минуты, а может и секунды даже, чтобы полностью сохранить глубоко в себе его улыбку. Ему придётся заставлять себя потом воскрешать её в памяти каждый раз, когда отчаянно будет тянуть найти знакомый силуэт в толпе, тянуть поймать этот сияющий взгляд и никогда больше не выпускать из плена своего.       Ему говорили, что он был неплохим актёром, но когда дело касалось Сяо Чжаня, его лицо сдавало его с потрохами. Он пытался не смотреть в его сторону, когда их расставляли для выхода на сцену, и не справлялся. Пытался натянуть на лицо самое безразличное из своих выражений — хоть бы и маску Лань Ванцзи, — но то снова и снова разбивалось об эту улыбку Вэй Усяня. Их роли переплелись с их жизнями настолько, что это могло быть только судьбой.       Его голос даже не дрожал, когда он снова был вынужден произносить речь со сцены. А Сяо Чжань был куда лучшим актёром чем он — тот делал вид, что ему нет до него никакого дела так мастерски, что даже сам Ибо начинал ему верить. Приходилось снова и снова прокручивать в голове последние сообщения, чтобы прогнать эту навязчивую мысль.       Не имеет никакого значения. Ты и я вместе. Люблю тебя, и только это важно.       Мой Бо-ди.       Он почувствовал на себе взгляд, ласкающий не хуже прикосновения и жалящий сотней невидимых иголочек, и резко повернул голову даже раньше, чем успел осознать это. Но Сяо Чжань не смотрел на него, ему показалось. Тот смотрел в зал, и Ибо пришлось буквально заставить себя отвернуться и попытаться сохранить лицо. Это было намного сложнее, чем он даже боялся представить.       Он разглядывал красные огни, чувствуя, как сжимается сердце от тоски и сожалений. Разглядывал зелёные, чувствуя, как путаются в голове мысли. Нашёл глазами несколько жёлтых и не смог сдержать улыбки, заметив самый нелепый плакат из всех, что видел в своей жизни.        «Вонтоны, рисовая лапша, 3+2».       Самый нелепый, но такой до глупого милый, что ему тут же захотелось повернуться к Сяо Чжаню и сказать: «Смотри, даже наши фанаты считают, что ты должен нормально питаться». Но было нельзя.       Он считал секунды до того, как они могли скрыться под сценой, и когда платформа опустилась, сбежал одним из первых, понимая, что не сможет держать себя в руках у всех на виду, если они с Сяо Чжанем столкнутся в этой суматохе, и точно выдаст их обоих.       Он направился прямиком в машину, не заходя даже в гримёрку, и его менеджер, следуя за ним, сделала несколько звонков, чтобы организовать команду и поручить собрать всё необходимое. О том, что Сяо Чжань решил не терять времени и поступить так же, он узнал уже в дороге, разглядывая в окно проплывающие мимо огни словно никогда не спящего города, когда в кармане завибрировал телефон.       Сяо Чжань прислал сделанную явно в спешке и уже из машины фотографию, на которой толпа фанаток махала в камеру, удерживая светящиеся жёлтые плакаты.       Видишь, не все в мире против нас, Бо-ди.       И следующим сообщением данные отеля, в котором тот остановился, и совсем не того, который был официально забронирован для участников церемонии. Под хмурым взглядом менеджера Ибо продиктовал водителю новый адрес и откинулся на спинку сидения, позволив себе наконец выдохнуть и поверить, что всё осталось позади и жизнь вернулась на круги своя.       — Агентство не одобрит, — нарушила тишину менеджер, и он устало повернул голову в её сторону.       — Агентство получило тихую и мирную премию без скандальных сенсаций и поводов ковыряться в чужом грязном белье. Любой ценой, сказали они. Вот моя цена.       Менеджер покачала головой и отвернулась к окну, не желая больше с ним спорить, и он вновь взял в руки телефон, на секунду засмотревшись на фоновое изображение диалога. Прошло столько времени с того его шуточного обещания, которое он исполнил только чтобы подразнить Сяо Чжаня, и Ибо всё так же не собирался ни на что его фотографию менять.

Скоро буду. И я тоже люблю тебя, Чжань-гэ.

      И только это важно.