Мир обрел краски, как наказание

не бечена. пб включена, буду благодарна Его передергивает от хохота тетки. Он даже не сразу замечает, как содрал сухую кожу с кончика пальца, и рана уже закровила. Наверное, человек, смеющийся со звуком ломающихся костей, просто обязан занимать первые строчки топа самых отвратительных людей в мире. Драко не спал вторые сутки. Если он закрывал глаза, то в голове бесконечной пулеметной очередью бомбило: круцио, круцио, круцио… Малфой даже представить боялся, что сейчас чувствовала она… та, что испытывала эту очередь непростительных. — Ну же, Драко, подойди, посмотри на эту мерзавку! Блять! Беллатриса премерзко улыбнулась, обнажив уже совсем почерневшие зубы. Наверное, и в цвете это зрелище выглядело отвратно. Малфой не знал. Все в его мире было черно-белым. — Драко! Отец несильно толкнул его в плечо, заставляя выйти вперед. Их дом превратился в место пыток, где сейчас на полу в окружении пожирателей лежала Грейнджер, запрокинув голову назад. Парню совершенно не хотелось к ней подходить. Не хотелось смотреть в ее глаза и видеть отчаяние, и блять, не хотелось испытывать жалость после этого. Потому что сил уже не было. — Я вижу, твой сын еще не готов... — шипящий голос темного Лорда врезался в перепонки, заставляя гнуть кости в теле. Настолько было страшно попасть в немилость. — Мой Лорд, — Люциус схватил Драко за шиворот и приволок к девушке. — Он готов! «Нет, ты пиздец как ошибаешься, отец». К такому никто не будет готов. Не будет готов смотреть на бывшую сокурсницу, пусть даже с грязной кровью в венах. Не будет готов смотреть на ее мучения. Не будет. Не будет. Не будет. Потому что… — Здесь написано три скарабея, а не два! Грейнджер взяла из банки еще одного жука и бросила его в котел. Драко поверить не мог, что ее поставили с ним в пару на зельях. Наверное, это какое-то специальное наказание от Снегга, иначе он не знал, как объяснить это его решение. Гриффиндорка уверенно перемешивала вонючую жижу в котле и параллельно читала что-то в учебнике. Салазар, какая она убогая. Малфой даже иной раз старался не дышать рядом с ней. Не позволял воздуху проникнуть в легкие, чтобы не дай Бог, распознать какие-то нотки ее блядского парфюма. Все было без толку. Он почувствовал. Почувствовал сразу, как она зашла в класс. Он знал, чем пахнет Гермиона еще с первого курса. Детским маггловским шампунем. Он видел, как в Большом зале Грейнджер распаковывала конверт и смущенно убирала эти ужасно белые баночки в сумку. Малфой помнил, как тогда ее стебал, пытался… — Салазар, наша грязнокровка моется детским шампунем, — он пихнул ее плечом у самого выхода из зала. — Все верно, Малфой. Ты только почувствуй, как он пахнет, — девочка приблизилась к нему и резко развернулась, ударив Драко по лицу прядями длинных, кудрявых волос. Пока он матерился, она со смехом скрылась за поворотом, оставив его в дураках. Что это было? Вызов? Первое поражение? Или то, что он не успел распознать. То, что уже началось и длилось вот уже несколько лет. Ебаный интерес к грязнокровке. — Передай мне горчичник. Он даже не понял, что это обращаются к нему. Только после того, как его мантии коснулся кончик палочки Грейнджер, привлекая к себе внимание, Малфой резко обернулся. — У самой рук нет? — рявкнул на одном выдохе и замер. Настолько она оказалась близко. Настолько можно было разглядеть ее глаза. Черные, как две бездонные дыры. Холодные, как и вся она. Драко невольно облизнул губы, поежился и протянул ей долбанный горчичник. Когда их пальцы коснулись, он отдёрнул руку, не ожидая, что она окажется такой горячей. Клубничный запах раздирал ноздри. Он задышал все глубже и чаще. Потому что его несло в занос. Малфой понял, что Грейнджер симпатичная. И она делает фатальную ошибку. Для них обоих. Девушка улыбается. Боже, блять, правый. Растягивает губы в улыбке и пихает его в бок. — Драко? — Драко! Парень на ватных ногах подходит к ней. В груди опять мокнет, и сердце — как впитывающая кровь салфетка. Гермиона хрипло дышит. Смотрит на него этими черными дырами. Холодными, вымученными. — Ты же сам предложил прекратить ее мучения! — появляется рядом тетка. И Грейнджер наконец выдыхает. Незаметно кивает ему в немом: спасибо. Блять. Не поступай так со мной. Я не хотел. Сердце ударяет в сколы ребер. Отсчитывая последние секунды. Ее секунды. Он затуманенно смотрит, как вытягивается рука Беллы, направляя палочку прямо в грудь девушки. Драко втягивает в пустые легкие воздух, в надежде последний раз почувствовать этот, черт возьми, детский шампунь… Но Грейнджер теперь пахнет кровью, болью и, Мэрлин, смертью. Внутри ломается что-то поважнее костей, когда зеленый луч ударяется тупым звуком об ее тело. В ушах белый шум и вновь мерзкий смех Лестрейндж. Его кто-то хлопает по плечу с добавкой: молодец, хорошее решение. Драко уходит из этого ада на ватных ногах, подбирает сумку с пола, скрывается за поворотом и только потом смахивает мутную пленку слез. Потому что взгляд запечатлел цвет ее глаз… Он ошибался. Они не холодные. Теплые, как и ее пятнышки на носу, которые оказались веснушками. Теплая. Теплая Грейнджер, которая сейчас остывала. Малфой проебался давно. Когда позволил себе засмотреться на ее улыбку и увидеть в ней нечто большее. И теперь потерял. Он садится на стул, роняя перед собой сумку из бисера. Ему просто необходимо оставить что-то себе после ее смерти. Чтобы напоминать, какая это омерзительная война. В руках Малфоя бутылек. Тот самый детский шампунь. Ужасного нежного цвета. Такого же нежного, как и сама Грейнджер…