Я всё ещё здесь

«Я всё ещё здесь» Он разгребает руками прелые осенние листья, пытаясь перевернуться со спины на бок и подняться. «Что с тобой? Ну же! Нет времени на отдых. Вставай!» Удаётся лишь опереться локтем о мягкую землю, пачкая изумительно-фиолетового цвета рукав. Зауженный к запястью и теперь едва не разошедшийся по швам. «Ты испортишь мою одежду. Я бы никогда не легла здесь» «Даже если бы умерла» Тёмные глаза повелителя времени привыкают видеть по-новому, а с языка готовится сорваться первый звук. От происходящего вокруг не дёргается ни единый мускул. От творящегося внутри — ему хочется громко кричать. «Нет. Нет-нет-нет! Я снова стала мужчиной? О. Дорогой. Пожалуйста. Окажись красавчиком» — Мастер. «Мисси!» — Я Мастер, — ему определённо нравится новый голос, такой глубокий и бархатный. Приятный, хриплый, проникающий сразу в сознание. И этот новый голос заставляет горло дрожать, а рукам придаёт сил. Подняться в тесной одежде так трудно и непослушными пальцами Мастер рвёт в стороны полы приталенного пиджака Мисси. Блузку. О. Неужели сейчас так темно, что пальцы на белой ткани кажутся такими жуткими. «И когда ты успел подцепить этот загар» Он слышит свой прежний голос, приваливаясь плечом к старому дереву. Рассматривает выставленные перед собой руки и с трудом переводит дыхание. «Ты мне снишься. Ах как бы я хотела проснуться. Что ты сделал с моей одеждой? Мне не нравится пустота в твоей голове. Думай. Вспоминай! Доктор. Тебе нужно к Доктору!» Ноги дрожат, не слушаются. Они плотно опутаны юбкой, обтянуты чулками. Туфли больше не по размеру. Они потерялись в безликой осенней листве. Голос Мисси, звонкий, безумно визгливый, стенает в его голове, умоляя подумать и вспомнить о Докторе, а Мастер зарывается пальцами в свои волосы: неожиданно густые, отросшие на затылке и прядями спадающие на лицо. Он только что вернулся. Только что стал кем-то новым! А Доктор. Само слово-имя отдаёт старостью, неприятно давит тупой болью виски. — Доктор. Кто это. «Твой лучший друг! Мой. Я стала для него. Хорошей. А ты продолжишь это. У меня так мало времени. Не знаю. Почему я слышу тебя? Говорю с тобой. Я нужна тебе? О, такое невинное дитя. Тебя не поймут и не примут в таком виде. Что ты наделал, глупый» Ему совсем не хочется слышать свой старый голос. Прошлое остаётся в прошлом и нужно как можно скорее похоронить его. Мисси в немом удивлении вскидывает брови, стоя невидимым призраком за его спиной, когда Мастер небрежно стаскивает с себя её одежду и бросает в кучу. Он остаётся только в чулках и чем-то отдаленно напоминающем корсет. Мисси горестно стонет, цепляясь пальцами за свои волосы и вырывая их. Она бы посыпала голову пеплом, выслала бы на душу нового воплощения тысячи проклятий, но теперь лишилась голоса. Не успела ему сказать. Ничего не успела, а он не стал бы слушать. Гордая таймледи скоро исчезнет, испарится, истает в холодном воздухе как чье-то дыхание, став отголоском памяти. — Ты не нужна мне. Я не могу тебя забыть. Сейчас. Ты в моей голове. В моих сердцах. Боль! — безудержный безумный крик вырывается из груди и мчится по безлюдному перелеску, распугивая птиц. Боль становится преобладающим чувством. Она в голове, в сердцах, повсюду. Терзает новое тело и Мастер не может понять, как избавиться от неё. Он распинывает траву и листья, гребет наследие осени руками, сооружая могильный холм для прекрасного одеяния Мисси. В грязных полусгнивших листьях скрывается белая блузка, пиджак и юбка, всё, что было связано с изящной хрупкой женщиной. Её голос больше не слышен, но сама она всё ещё здесь. Возмущена. Зла. Гневно сверкает глазами и беззвучно топчет грустную мерзлую землю каблуком. Умирая в грязи, она идёт к свету и уносит в своих сердцах мечты и надежды. Он же. Он рождён в грязи и неизвестно каким станет. Мисси горько вздыхает, резко отворачивается и начинает исчезать в утреннем тумане, больше не глядя на сгорбившееся возли кучи листьев свое новое тело. «Живи» «Я хотела для нас лучшего» А он вдруг срывается с места, бежит, проворно перескакивая от дерева к дереву, потому что заметил смотрящего на него человека. «Нет! Не смей!» С болью, острой иглой пронзившей оба сердца она исчезает, как только сильные новые руки цепко хватают человека за плечи и швыряют на землю, с которой тот уже не поднимется. Боль находит выход и утоление. Утихает, стоит человеку прекратить вдыхать воздух, и Мастер склоняется над своей жертвой. Он улыбается, невинно смотрит, прежде чем свернуть несчастному шею. Хрипло, возбужденно шепчет, поднося к губам безвольное запястье. — Спасибо.