Откуда во мне эта сила?

Откуда в ней была эта сила? Кто даровал её Йеннифэр? Она не знала. И сколько не пыталась найти ответа, натыкалась на пустоту. На общие слова, которыми кормили одаренных с детства. Почему она? Крестьянская дочка, пусть и с кровью эльфов в родословной. Деревни полны милых сироток, школы для благородных битком забиты девицами, а университеты крупных городов уже давно принимали одаренных во всех сферах студенток. Таланты были рассыпаны по городам и местечкам, как порванная нитка бус. Многие родовитые семьи бы отдали свои богатства, лишь бы их дочки смогли учиться в Аретузе. Но звона монет было недостаточно, когда речь заходила о магии. За Йеннифэр никто платить не собирался. О ней предпочитали не вспоминать и не думать, а коли она попадалась на глаза, то быстро получало дело которое уводило бы её из дому до заката. В ней не было ничего примечательного, кроме выпирающего горба и пронзительных фиолетовых глаз, эльфского наследия. Она была ребёнком, обреченным на страдания. А в один день проснулась с магической энергией внутри, от которой было больно дышать. Магия всегда была в ней. Йеннифэр была дитём Хаоса и подарком Сопряжения Сфер. Счастливым подарком для её семьи и проклятием для неё самой. Аретуза так и не дала ей ответов. Став адепткой, Йеннифэр научилась владеть своей магией. Научилась давать ей форму, конечный вид, заставляла магию ей подчиняться. Она упорно трудилась, прежде чем заклинания перестали быть лишь набором слов и явили себя ― тогда юная чародейка поняла, что из себя представляет её дар. Он был обещанием, сладким поцелуем, был ветром. Её дар манил к себе и обещал величие, но чтобы прикоснуться к нему рукой, обуздать и сделать его своей частью, требовалось слишком многое. Те, кто завидовал магии, завидовали конечной её форме ― силе, способной созидать и разрушать. Никто не завидовал необъятному ужасу, через который проходила каждая адептка. Никто не завидовал ночам, лишенных сна и дням, похожим на гонку за ветром. Аретуза не была школой для девиц, где учили вышиванию и грамматике. Одаренность не была гарантом спасения, магия не была подарком, который можно было развернуть и потрогать руками. Чтобы постичь магию, требовалась постичь Хаос внутри себя. Требовалось разбить зеркало со своим отражением и собрать его по кусочкам. По памяти. Заполняя пустоты внутри себя элементами Хаоса. Элементами Добра и Зла. Требовалось позволить магии стать частью своего существа, такой же часть, как плоть или кровь. Аретуза не дала Йеннифэр ответов, но открыла для неё магию, чистую, необузданную, первородную и сокрушающую, не сравнимую ни с одним из явлений людского мира. Но вопросы никуда не исчезли. Ночи были долгими и безрадостными. Сон не шёл, несмотря на усталость. Чародейке казалось, что чем больше она утомится в течении дня, тем больше часов проведет в кровати, ворочаясь с боку на бок. Свежий танеддский воздух колыхал пламя свечи, оставленной на туалетном столике подле её скромного ложа ― Йеннифэр никогда не тушила пламени, отходя ко сну, а в последнее время могла наблюдать, как последние капельки воска тают, испаряются, оставляя в память о себе только приятный запах, навевающий покой. Кем она была сейчас? Способной к магии адепткой? Измученным телом? Чьим-то продуманным замыслом? Или она была всем этим сразу? Новые вопросы всё поступали и поступали, заполняя разум, как слетевшееся на одну тоненькую ветку вороны. Перед глазами сменялись разные оттенки чёрного, хохотало манящее Зло, кривила улыбку туманная бездна. Она чувствовала, как падает и выкрикнула первое попавшееся на ум заклинание защиты ― вокруг неё расплылась невидимая магическая сфера, в которой она чувствовала себя увереннее. Даже перед неведомым и пугающим. Тьма никуда не исчезла. Она сочилась из дыр, заполняющих пространство, пробиралась в лёгкие, жгла глаза даже сквозь защитную сферу. Всё вокруг было тьмой. Неистовой, древней и нескончаемой. И Йеннифэр, к своему удивлению, почувствовала себя здесь комфортно. Словно она знала эту тьму. Словно она была создана из её магии ― силы внутри неё перекликались с теми, что царствовали вокруг. Пожалуй, даже бы Сабрина Глевисинг дрогнула, оказавшись здесь. Но черноволосую чародейку ничего не пугало. Её магия оказалась стойкой к тому, что изучало её, рассматривало, оценивало. Тьма не могла забрать её. Тьма уже была её частью. Магическая сфера рассеялась и Йеннифэр ступила в черноту, ожидая, что снова будет падать. Но осталась стоять. Тьма принимала формы, огибая пространство, словно приглашая её гостью располагаться ― она заслужила это, не испугавшись. В голову ударил всплеск магической энергии. «Да, ― подумала Йен, ― Именно так и ощущается могущество». Она пыталась ухватиться за эту магию, сделать её осязаемой, попыталась прикоснуться рукой, как к предмету физического мира. И тут раздался голос: ― Йеннифэр. Йеннифэр из Венгерберга, ― позвал кто-то, и его голос был таким обволакивающим, знакомым, что ей показалось, будто она слышала его ещё до своего рождения. Что она слышала его в другом измерении и в совсем другой жизни. Она бы дала голосу обладателю голоса не более тридцати, но спокойствие и властность, с которой он произнес её имя, сковали тело едким страхом. Говоривший с ней не был тем, кто ходит под солнцем и молит богов о снисхождении. Незнакомец знал всё. Он и был этой тьмой. Он был всем и одновременно ничем. ― Твой голос мне знаком, ― ответила она, сохраняя самообладание. Она не видела незнакомца, но его голос был повсюду. ― Но откуда? Чародейка пыталась прокрутить в голове все моменты своих встреч и уроков в Аретузе, моменты своего одиночества после того, как часы пробили полночь, пыталась достать нужное ей сведение из хаоса своих мыслей. Она знала, точно знала, что помнит этот голос. Но откуда? ― Ты знаешь, Йеннифэр. Ты знаешь даже больше, чем я обычно позволяю знать. Её захотелось кричать. Чужой пробивал её заслоны, которые она выстраивала годами. Из этого хаоса не рождалась правда ― рождался страх, рождалось отчаяние. В её магии сейчас не было ничего прозаичного. Способности вновь казались отравленным подарком, который ни на что не годен. И тут она вспомнила, сколько Лун провела, находясь в своей комнате в Аретузе и одновременно где-то ещё. Йеннифэр вспомнила. Вспомнила эти ночи, от которых ничего не оставалось поутру. Она знала этот голос и незнакомца, потому что он являлся к ней во снах. ― Покажись мне, ― шепотом сказала она, но голос стал жёстче, увереннее. В тьме теперь не было ничего неизведанного. Тьма была ближе и роднее, чем ей казалось. Спустя мгновение напротив неё появился юноша с глазами столь чёрными, что казалось, будто тьма вокруг выходит прямиком из них. Он неотрывно глядел на чародейку, а позади него образовывались предметы буквально из ниоткуда ― частицы собирались воедино, переставлялись, играя с хлынувшим потоком света. Чужой и сам появился из бездны, и с лёгкостью менял своё местоположение. Это не было обычной телепортацией ― он распадался на мельчайшие элементы и появлялся в другом месте, не успевала Йеннифэр моргнуть. ― Ты был в моих снах. Каждый раз, когда я начинала думать о своей магии, ты приходил ко мне ночью, ― задумчиво произнесла женщина, пока Чужой появлялся то тут, то там среди преломленного света. ― Для чего? Просыпаюсь по утру, я не помнила, что было. И начинала снова искать ответы. ― А кто сказал, что я давал тебе их? ― безразлично спросил юноша. ― Магия ― это постоянство, а не переменная. Ты живёшь со своим даром с рождения и до сих пор не научилась его принимать? ― в чёрных глазах, казалось, застыли недоверие и упрёк. ― Грози мне опасность, я могу сотворить любое явление, способное меня защитить. Я бывала в других мирах, созидала и разрушала, использовала магические способности столько раз, что потеряла счёт, ― резко ответила чародейка, разозлившись на то, что говорит ему правду. ― Я познала истинную суть магии, но так и не смогла узнать, кто вложил в руки людей эту безграничную власть. Кто сделал меня бессмертной. Юношу пробил хриплый смех. ― Тебе нужны имена? Причины? Зачем тебе это, Йеннифэр из Венгерберга? Неужели правда сделает твою жизнь другой? ― Жизнь научила меня, что всё имеет свою цену. Я обладаю силой, способной уничтожать целые империи и слабо верю, что эта сила мне досталась просто так, ― отчеканила она, не моргнув и глазом. Это было правдой. Она с недоверием относилась к заданиям Аретузы, которые нужно было выполнять извне ― например, советовать и помогать монархам. Могущественная чародейка при дворе была золотым билетом. И играя на тщеславии этого билета, можно было натворить много всяких дел. Он оценивающе взглянул на неё, хотя в этом не было смысла ― они виделись до этого десятки раз и было время, когда их разговоры были более.. нейтральными. Чужой прекрасно знал, что представляет из себя черноволосая чародейка. ― Ты знаешь, как появилась магия в вашем мире? ― он с нажимом произнес слово «вашем». ― Вернее, знакома ли мне версия о её появлении? Знакома. Магический катаклизм, Сопряжение Сфер. Человечество получило магию и почувствовало себя богами. ― Верно. Я наблюдал за тем, как миры сливались друг с другом, подобно притокам реки. Неприкаянные существа бродили из мира в мир, пока где-то не остались. Сотни видов оказались заперты в вашем мире. Но знали ли вы, кто с кем оказался заперт? Разумные виды не могли ужиться вместе, уничтожая и преследуя друг друга. Люди посчитали себя избранными и считают себя ими до сих пор. Их избранность якобы подтверждалась не только численным превосходством как вида, так и магическими способностями, которые многие в себе открыли. Истоки рождались по всему миру и никто не мог рассчитать, кто получит дар, а кто родится обычным. ― Ты повторяешь мне всё то же, о чём мне рассказывали с детства. И то, как объясняют происхождения магии в Аретузе, ― нетерпеливо прервала его Йеннифэр. ― Терпение, чародейка. Терпение, ― властно ответил Чужой и продолжил свой рассказ. ― А если оказывается, что никакого дара нет? Что нет никаких Истоков и нет никаких избранных, которых с младенчества ищут чародеи? ― Он уловил непонимание, отразившееся на лице Йеннифэр и прервался. Знать то, что неведомо его собеседнику, приносило ему удовольствие. ― Сопряжение Сфер не было случайностью, а произошедшее одарило всех одинаковыми крупицами магии. Но избранные всё же есть. Только их и правда избрали для определенных целей, и это было холодным расчётом, а не подарком Хаоса. Её догадки подтвердились. Не было больше глупой сказки, где горбунья оказывается особенной. ― И я в том числе? ― задумчиво спросила Йеннифэр, но многое всё равно не складывалось. Чужой медленно кивнул. ― Но кто… ― начало, было, она, но всё стало ясным, как день. Она уже знала, кто её избрал. Знала, когда только оказалась в этой тьме и подавила в себе страх, заставив бездну её слушаться. ― Это был ты. Ты наделил меня силами и наблюдал, как я их развивала. Ты приходил ко мне во снах, разговаривал со мной, давал знания, которым я никак не могла научиться в классах Аретузы. Ты был той тьмой и пылью днём, а ночью являлся в своём обличии юноши с чёрными глазами. Это всегда был ты… Слова повисли не то вопросом, не то утверждением. Чужой никак не отреагировал, давая Йеннифэр переварить осознанное. И лишь тогда он ответил: ― Спросишь меня, зачем? Что, если я скажу, что ты мне интересна? Интересна со времен того, как была неказистой девчонкой… ― Не смей со мной играть! ― она сорвалась на крик, сделав к нему предупредительный шаг. Юноша не шелохнулся, снова найдя её взгляд. ― Но это так. За свой век я видел десятки тысяч жизней. Я знал о людях все: их мысли, их судьбы, знал, от какого выбора они преуспеют, а какое решение принесет им смерть. Но ты… Я видел тебя посреди Хаоса, спокойную и уверенную, как само пламя. Ты была всадницей войны, способной склонить на свою сторону как Добро, так и Зло. Я видел судьбы убийц, королей, я по именам знаю всех тех, кто развязывал войны в прошлом и развяжет в будущем. Но ты… Я не знал, чего в твоей душе больше. Добра или Зла. Я одарил тебя частью своей силы и принялся ждать. Настало молчание. Она не знала, что ему ответить, а юноша и не требовал ответа. Было время, когда их разговоры были более нейтральными, и он прекрасно знал, что этой чародейке нужно. ― Почему ты решил, что мне нужна такая судьба? Не видя моего будущего, ты решил, что такая роль мне по силам! Всадница войны! Сосуд для Добра и для Зла, дитя Хаоса! Кем ты возомнил себя? Богом? ― Я не люблю об этом вспоминать, но да. Я и есть бог. Люди молят меня о снисхождении, ставят мне алтари и пьют, тайно произнося моё имя. Эта роль, как и тебе твоя, мне не по душе, ― с долей горечи сказал он, вспоминая своё кровавое прошлое. ― Есть то, что нужно только принять. Принять безропотно и, желательно, без бессмысленной борьбы. ― Не думаю, что ты не боролся, ― она внимательно взглянула в его глаза. Тёмные, глубокие. Манящие. ― И ты знаешь, что боролась я, ― Йеннифэр шумно выдохнула, оглядываясь вокруг. Всё та же бездна. Интересно, это был её сон или какой-то параллельный мир, где они смогли встретиться? ― Неприятно осознавать, что тебя лишили права выбора. Кто знал, вдруг я могла бы стать доброй женой какому-нибудь работяге? Могла бы растить детей, доить коз, могла бы готовить в печи и мечтать о далёких мирах, ничего не зная об их сути. ― Нет. Не могла бы, ― ответил он, оказываясь с ней совсем рядом. ― И ты сама прекрасно это знаешь. Твой огонь сжёг бы тебя изнутри, если бы не нашёл выход в магии. ― Это лишь одна из версий, как и те версии о происхождении магии, ― чародейка слегка прищурила фиалковые глаза, попытавшись прочитать историю Чужого. Ничего. Он был существом, недоступным для её способностей. ― А ты никогда не думал о том, кто избрал тебя? Чем они мотивировали свой поступок, приготовив тебе участь бога? Что, если никакого смысла в этом всём нет? Он печально усмехнулся, но в выражении лица на секунду отобразилась благодарность за то, что она затронула его прошлое. ― В этом и правда не было сакрального смысла и те, кто сделал меня богом, были обычными людьми. Грешными и пугливыми. Они не знали ничего о мире и о происходящих в нём процессах. Не знали о балансе между Добром и Злом, не знали о том, что одни события неизменно влекут за собой другие. А я знаю. Я не мог бороться, потому что из места, куда я попал, не было входов и выходов. Я испробовал всё, что приходило на ум: пытался уничтожить окружающую меня тьму, пытался телепортироваться, пытался сделать бездну миром, в котором можно было жить, вспоминая прошлое. Но память о моей жизни исчезла. Тьма вытолкнула из меня всё, что оставалось от того, кем я был раньше, сделав меня существом вне миров и времени. Мне оставалось только наблюдать. Это было так скучно! Столетия сменяли друг друга, а людей губили всё те же пороки. Мне было невыносимо смотреть на то, как они бездумно тратят жизнь, которой я лишился. И тогда я начал выбирать тех, кто отличался. Я следил за семьями ещё до появления избранных на свет. Порой избранные меня разочаровали, но те, кто был достоин, получал частицу моей силы. И ты была одной из них. Она продолжала молчать. Чужому не нужна была её жалость, как не нужны были новые вопросы. В былые ночи, она, казалось, успела о нём что-то запомнить. ― Тебе суждено спасти свой мир, чародейка. Или приложить руку к его уничтожению. Всё зависит от того, какую сторону Хаоса примет твоё сердце. В начале от кромешной тьмы болели глаза, душил дискомфорт, хотелось зажечь в руке небольшой огненный шар, дабы снять напряжение. Сейчас этого не было. Йен было спокойно и хорошо, и теперь она поняла, почему после ночных встреч с Чужим она просыпалась, к своему удивлению, полной сил и энергии. ― Скажи мне, ― она перехватила его взгляд и казалась задумчивой, ― когда я опять проснусь, я всё забуду? Забуду тебя, это место, забуду правду о магии и о себе? Чужой задумался. Наверное, этот вопрос она задавала ему каждую ночь. ― Нет. В этот раз ты будешь помнить всё, ― он обернулся, посмотрев куда-то в угол бесконечно тёмного пространства. Это что-то значило. ― Время пришло, Йеннифэр из Венгерберга. Мне больше нет смысла прятать от тебя правду и беречь тебя от неё. Часть твоей магии является частью меня самого, так что мы связаны. Я буду наблюдать за тобой, когда тебе придётся сойтись в великих сражениях, изменющих мир. Ты будешь бороться с призраками и будешь бежать от предназначения, будешь рядом с той, кто управляют временем и пространством… И от тебя зависит многое, если не всё. Она не успела ответить юноше, как тьма вокруг развеялась. Наступило утро, солнце настойчиво пробивалось сквозь занавески в её скромной комнате. В коридоре чародейской школы уже слышались недовольные голоса и топот ног. Йеннифэр встала, найдя ногой свои спальные шелковые туфли. Хрустнула шеей, медленно обвела взглядом комнату, ненадолго взглянув на своё отражение в зеркале. Подняла правую руку, призвав пламя ― маленький язычок появился посреди ладони. Она усилила его поток и, любуясь своим творением, многозначительно улыбнулась. Всё наконец обрело свой смысл. Её магия. И её судьба.