p6ex1

Тянь поднимает взор на настенные часы, измученно отстукивающие свои личные ритмы жизни. Ему кажется, что, будь он часами, наверняка бы заебался всем и каждому демонстрировать точное время, и будто вековечный механизм обитать в их голове. Люди время ненавидят, и Хэ думает, что будь он им — принудил бы каждого молить дать еще секунду. Парень подпирает щеку кулаком, очарованный видом стрелки, шевелящейся вкруговую оглядывает обрамление и уже скучающе выдыхает. Ожидание, пожалуй, штука из тяжелых. Сосет под ложечкой где-то там, принимая вид палача — и только «верхушка» способна разрешить судьбу того, чья голова находится в мешке. Белоснежная некогда запертая дверь распахивается, звуча посреди гробового покоя особенно сильно, заставляя Хэ обратить внимание на объект, выведший мужчину из раздумий. — дон Хэ Тянь? — монотонно спрашивает призрак в халате, словно отбрасывая продолжительные монологи, — мы не сумели ему помочь, — чуть тише добавляет, всучая тому кипу бумаг, — прошу вас заполнить кое-какие документы, это понадобится для перевозки тела, — доктор поправляет совершенно белое одеяние, снимая очки, — и..мои соболезнования. Тянь всегда считал себя достаточно сдержанным мужчиной, неспособным на полное выражение собственных эмоций, с абсолютным неимением эмпатии к людям и в принципе не очень хорошим человеком. Именно таким он вышел из больницы, сел в машину, приехал домой — сломался, успев только скинуть один ботинок, сполз по стенке и закричал истошным воплем, ударяя кулаками пол, то и дело надрывая голос, захлебываясь слезами и сдирая с головы растительность нещадными клоками. Пожалуй, он ненавистен сам себе — с позволения сказать, омерзителен. Не спасти лучшего друга мог только такой человек. И Хэ готов поклясться, что он не забудет про это, будет всякий день шпынять себя будто к лотку поганого котенка, погружать его носом в песок и топить, приговаривая: «- посмотри, чьих лапок дело? никакого кити-кетта, чмошное ты рыло!» И руки эти, окровавленные что тогда, что сейчас, лихорадочными движениями прикрывают свой рот, понимая, что негодующие соседи вполне могут вызвать на 3 бельэтаж полицию, а куда предпочтительнее — дурку. Хэ сидит еще несколько минут, бессодержательным видом глядя куда-то сквозь стену, и о, будь он суперменом, эта стена и последующие несколько штук были бы в сеточку, в крестик и в нулик по диагонали. Впрочем, бесовщинные мысли обрывает настойчивый стук в дверь, из-за чего парню доводится восстать с пола, обтереть руки об идеально-чистый пиджак, мажа его в крови, выдохнуть и отпереть дверь. Не то, чтобы он был крайне удивлен — не то, чтобы ему хотелось наблюдать данную рожу, но, к сожалению. — Ты уебок, Хэ Тянь, — с обидой в голосе заявляет короткий мальчонок лет 16 с отчетливыми чертами лица, большим орлиным носом, но малюсенькими и выпуклыми глазками, что совсем не свойственно возрасту, но характерно Шаню, — я ждал тебя в кафе три часа! Как можно было забыть про то, что было сказано вчера? У тебя, блять, болезнь Альцгеймера? — Все не прекращает повышать тон мальчуган, стягивая с себя обувь и шмыгая носом. На улице сегодня было удивительно холодно, и пылающие ланиты ребенка выдавали то ли детское смущение, то ли явственную мерзловатость. А ведь детки заметно маньше замерзают при учете разгона крови в детском организме. Тянь пропускает того внутрь, сдвигаясь с места, заводит свои руки за спину, образуя видимость величественного преподавателя следует за ним в кухню. — Я не хавал, думал, придешь и разом пообедаем, а ты..сука! — одосаженный внутренним обликом холодильника, Мо захлопывает его с пущей силой, гулко выдыхая, — ну, че затих? — возвращается в исходное положение, недовольно сдвинув брови. Мужчина жмет плечами, оглядывает его сверху до низу, подмечая, что облачен он не слишком по зимнему, и решая сменить тему огибает столешницу, оттягивает воротник футболки. — Не холодно тебе вот так? — кивает на того, глядя все также — свысока вниз. Расхождение в их росте просто колоссальное, контрастно, Тянь — пилон по сравнению с Шанем, экий «человек и муравей».Один — под метр девяносто, другой же едва пересиляет отметочку метра семьдесят, что не раз вынуждало младшего сужаться безотчетно под грозным видом дядечки, но только бы не упускать едкие комментарии, только бы не прогнуться. — Если бы ты приехал раньше, я бы, может, не замерз! — чуть подторможенный от натиска одного только взора отзывается Мо, оттягивая свою футболку обратно, — хули вцепился, отстань! На новую денег нет! Хэ качает головой, вселяя мелкому очевидное порицание за неполноценный лук на зиму, и видя, что ребенок, ранее азартно что-то говорящий умолкает, Тянь вскидывает бровь, оперевшись на стол. — Подвисаешь, — как данное озвучивает мужчина, о чем-то подумав, усмехается. Малой, мгновенно пробудившийся от секундной комы — вдруг поджимает губы, отчего-то рдеет и бросает в Тяня первое попавшееся оружие. Фатальное, как выяснилось, полотенце, улавливается им за секунду до того, как оно соприкоснется с рожей Хэ. — Какого хера? — хмуро палит старший, пока рыжеволосый базирует в башке декаду суждений по времени, а по сути, выдает одно. — Ты на меня пялился, сраный педофил! Психиатрия по тебе плачет, Тянь! Все врачи в ахуях! — вопит малолетка, закрывая какие-то части туловища от обозрения, хотя там и видеть нечего было. Наклонности, у малого, к слову, имелись гораздо явственнее, чем у Тяня. Мелкий приверженец лазурного края часто подглядывал за старшим братом в душе, очевидно того не понимая, потому что Хэ, оказывается — не незрячая бабушка Чжэ, да и что-там, услышать как открывается дверь в ванну он еще в состоянии, а увидеть тень сквозь шторку — тем более. Хэ игнорировал всратый пубертат как мог, пока безнадежный болван не решился признаться ему…короче, в чувствах, не дружеского характера. Мать не поняла — покачала головой, промолвила негромкое «блять» и сбежала куда подальше, лишь бы только не встретить двух позорников более никогда, закрывая и этот «скелетик» в свой комод. А Тянь решил не объяснять, почему нельзя присунуть 23-летнему, каяться в «чувствах» и неоднозначными взглядами сопровождать в ванну. В тот день первый раз нажрался как свинья, не пришел домой, заснул на лавочке, как назло незадолго окрашенной в небесно-голубой. Жизнь шла под откос, и пока один справлялся с собственным существованием, другой — дрочил на него ночью, проверяя каждую новую фотографию инстаграмма.