(не) про отношения

Знаешь как это бывает? Когда приходится бороться за каждый вдох, когда твоя жизнь не имеет определенности от слова совсем, когда сила гудит под кожей. Зудит словно рой рассерженных ос, а ты пытаешься приручить это безумие внутри себя. Знаешь? — А у вас глаза цвета верности. Купите горечавки, госпожа, ну пожалуйста! -мальчик-бродяжка с корзинкой горечавок вьется ужиком. Вертлявый, крикливый… Смотрите, смотрите. Слишком много внимания. И где он такого нашел? Чуя ухмыляется уголком губ и вытаскивает из кармана кошелек. Мальчишке пара сотен йен улыбка оскал на прощание. Мол, проболтаешься или еще чего, найду шкуру и спущу живьем, ясно? Шкет пугливо уносится куда-то в людское море и пропадает. В корзинке с цветами спрятаны фото, документы и вся подноготная на одного предателя засевшего в Токио. Даби потрясающе умело находит нужную информацию. * Знаешь какого это? Столько чувствовать? Быть морем полным эмоций. Настолько полным, что еще капля и тебя разорвет? Знаешь какого это, запихивать эти чувства подальше, чтоб не спалить все к хренам и уберечь и себя и своего человека? Секс по утрам у них всегда ленивый. Неторопливый и расслабленный. Чуя еще толком не проснувшаяся, не сдерживающая стоны. Теплая ото сна… Бери не хочу. Даби сносит от нее такой крышу. Ему нравится доводить ее до исступления, нравится дразнить. Нравится погружаться глубоко в жаркое лоно и нравится чувствовать, как чужие бедра буквально дрожат. — Пожалуйста, — тихо, на грани слышимости и одновременно с тем оглушительно громко. Просьба мольба о большем. Мольба о желанной разрядке. Даби смотрит, смотрит, смотрит на растрепанные по подушке рыжие волосы, на лихорадочный румянец на бледных щеках и на слезящиеся глаза. Боги… Как вообще можно отказать ей когда она такая? * Знаешь, какого это? Когда злость так охватывает, так ты хочешь все покрушить вокруг себя и сжечь в синем пламени, когда идет такой протест против всего… но есть человек, которого ты никогда не тронешь. Не сожжешь. Знаешь… Токийские зимы стали холоднее и злее. Снег идет не переставая вот уже сутки. Старые боты утопают в снегу, спасибо хоть непромокаемые. В голове все так же как на улице. Метет, ни черта не видно, непонятно и кружатся роем белых мух, холодные мысли-снежинки. Даби, если честно, никогда не любил зиму. Снежинки падают на старое пальто и оседают в темных жестких волосах. — Можешь мне кое-что пообещать, пастушка? На Чуе дорогое пальто из верблюжьей шерсти, хорошие теплые ботинки и перчатки на меху. Богато жить не запретишь, тем более она так рвалась в этому. К определенности. К чувству независимости… Если честно, Даби рад тому где она сейчас. Подальше от него… — Ну? — хмыкает Накахара. В ней все еще есть что-то от той девочки-бродяжки. (ага. только бродяжка совсем не простая. Даби в курсе всего трэша с Полем и этой мутной историей с клонированием) — Пообещай не вмешиваться. Что бы ни случилось, — фонарь апокалептически мигает и вот-вот грозится перегореть, погрузив во мрак часть аллеи. На шерстяной шляпе мафиози оседают крупные снежинки, синие, как горечавки глаза смотрят со смесью злости и обиды. — Сама разберусь куда мне лезть, понял, горелый? Ну, попробовать стоило. Фонарь мигает в последний раз и вырубается. Снег продолжает идти… Даби все так же сгорает изнутри. Он уже все для себя решил. * Знаешь какого смотреть на своего человека охваченного болью и злостью? Знаешь, какого смотреть на своего человека и понимать, что ничем ему не поможешь? Это как эффект разорвавшейся бомбы. Сначала тебя сносит ударной волной, а потом ты глохнешь и эта тишина сводит тебя с ума. Ей кажется, что ей выстрелили в грудь два раза. Ей кажется, что сердце сейчас разорвется. А она все смотрит, смотрит, смотрит на чертов экран мобильника и видит, как ее горящий человек — сгорает. Звучало бы смешно. Не будь реальность такой сукой. Чуе хочется вырубить трансляцию, хочется кричать, хочется бросить все и мчаться туда. Туда где ее человеку плохо. Туда где парень с повелевающий синим пламенем признается во всех грехах и обнажает рану, что скрывал все эти годы, перед всем миром. Знаешь... — Пообещай, что не бросишь меня, горелый? — она держит его руку в свои руках. Скобы цепляются за бархатные перчатки и оставляют зацепки на ткани. Плевать. Не важно. Не сейчас. — Даби? Он где-то там. В своем вакууме. И вряд ли до него достучишься, но… -… пожалуйста? — какая же ты жалкая. — Твой человек тебя не бросит, — это не обещание, но что-то близкое к нему. По крайней мере честно… (ну или, в эту ложь ей легче поверить).

конец