I'm coming home

Это была их последняя ночь вместе, зелёноглазый так решил. Решил, что сегодня покинет Гаррета. Фенрис старался не отрывать глаз от брюнета, будто желая запомнить наизусть каждую его морщинку на лице. Эльф бесконечно долго растягивал их поцелуи, наслаждаясь каждой секундой. Подольше прижимался к груди, будто пытался максимально впитать всё её тепло. И уснули они вместе вобнимку. А точнее уснул Гаррет. Фенрис лишь ждал. Ждал, пока тот отпустит его, разожмёт объятья, тогда зелёноглазый сможет выскользнуть. И вот, дождавшись момента, эльф ловко соскользнул на пол. Одевшись, он подошёл к окну. Тишина. Мучительная, она казалась бесконечной. Вид из окна был никаким: он выходил на стену соседнего дома. Фенрис вздохнул и после глянул на своего спящего медвежонка. Действительно. Гаррет всегда напоминал ему большого тёплого медведя. Губки украсила мягкая улыбка: он был прекрасен. Эльф исчез в окне. Но вскоре вернулся, так же проникая в комнату через него. Он оставил на письменном столе то, за чем уходил в особняк Данариуса: листок бумаги, сложенным пополам, и небольшая фигурка, вырезанная из дерева. Бумага хранила небрежный рисунок карандашом, а фигурка напоминала мабари. Фенрис достал из рюкзака, который успел собрать задолго до, бутылку своего любимого полусладкого красного вина и поставил рядом. Босые ноги тихонько перенесли тело к кровати. Зелёноглазый стоял и смотрел на спящего мужчину ещё несколько минут. — Прощай. Я могу не вернуться или… когда вернусь, ты будешь уже принадлежать другому человеку. - присел перед кроватью, - Но мне всё равно. Я не перестану принадлежать тебе даже при таком раскладе. Фенрис подался вперёд и осторожно, почти неощутимо, поцеловал Гаррета в лоб. — Я твой. Окно снова открылось, принимая в объятья эльфа. Ветер ударил в лицо, обдавая его своей ночной свежестью и прохладой. Фенрис надеялся, что вырученных денег с последней миссии ему хватит на путешествие в Тевинтер. Он должен был вернуться туда, откуда бежал все эти годы. Рисунок, на котором Фенрис как мог изобразил улыбающегося Гаррета, а внизу подписал «Я твой». Медленно и аккуратно. Почерк выглядел будто детский. Конечно, ведь он совсем недавно научился писать эти слова. Мабари мирно стоял на всех четырех лапах, маленький хвостик его быть чуть приподнят. Это был прощальный подарок, в котором ненавязчиво намекали, что чувства непременно будут перенесены сквозь время, сохраняя свою первозданную красоту и полноту.