В чужой шкуре

Чонгук не считал себя несчастным человеком ровно до того момента, как на его груди в проекции сердца не появилось злополучное «Ким Тэхен». Появление метки соулмейта — важный и приятный момент для любого человека, вот только в их с Тэхеном случае это не сулило ничего хорошего. Тэхен просто на дух не переносил Чонгука. Они были знакомы с младшей школы, но за все это время не обменялись ни одним добрый словом. Тэхен был странноватым, как на вкус Чонгука, и не упускал шанса глупо пошутить над ним, а Чонгук терпеть этого не мог. Он пропустил гол во время игры в футбол — Тэхен поднял его на смех и продолжал издеваться еще неделю. Облился соком в столовой — фотографии его позора были у всех учеников. Таких случаев были десятки, сотни. И самое омерзительное во всей этой ситуации было то, что Чонгук не мог справиться с притяжением, что испытывал к Тэхену. Тот был привлекательным внешне. Умным. С хорошим чувством юмора. И каждый раз, когда Чонгук смотрел на Тэхена, в животе упорно пытались ожить бабочки. Получив метку, Тэхен долгое время думал, что это ошибка. А потом понял, что если и ошибка, то только с ним одним. Вероятнее всего, у Чонгука метки не появилось. Он не видел его голым, а на открытых поверхностях тела метки не замечал. Его собственная располагалась на тазовой косточке, так что тоже оставалось скрытой от чужих глаз. Чтобы никто, кроме самых близких друзей, не узнал, что его душа решила выбрать себе во вторые половинки Золотого Мальчика Чонгука. Блистательный во всем, за что ни возьмись, он с детства почти не велся на провокации Тэхена, ни разу не ответил на обидные прозвища, и вообще вел себя с ним, как с надоедливым жуком. У Чонгука все получалось, он был звездой во всем, за что брался, а репутация Тэхена была очень шаткой, причем что в социальной жизни, что в учебе. Отличник по одним предметам, по другим с трудом получал хотя бы какие-то баллы. Легко знакомясь с людьми, он все равно оставался в достаточно узком кругу общения. А еще он не мог и думать ни о какой личной жизни, потому что наличие метки с именем делало это невозможным, причем на всех уровнях. От морального до физического. И хуже всего то, что долбанный Чонгук ему еще и нравился. Вероятнее всего, проблема была в метке, но и до ее появления Тэхен часто думал о Чонгуке в таком плане. А, становясь старше, думать стал чаще. И если до этого в мечтах он касался руки золотого мальчика, то теперь в его мечтах золотой мальчик трахал его у стены в раздевалке. — Чонгук, — низко шепчет Тэхен, с силой жмурясь и кончая в плотно сжатый кулак. — Тэхен, — выдыхает одновременно с ним Чонгук в подушку, пачкая простыни в двух кварталах от Тэхена.

***

— Доброе утро! — сквозь сон слышит Тэхен. И, судя по всему, это продолжение сна, потому что родители уехали на все новогодние праздники и дома он один. Но за приветствием раздается стук и он удивленно садится в кровати, пытаясь продрать глаза и, по привычке, убрать волосы с лица, но волос на лице почему-то не оказывается. Впрочем, это не так сильно его тревожит, как то, что в его комнату входит смутно знакомая женщина, ставит на тумбочку у кровати стакан отвратительно выглядящей жижи, а затем тянется и целует его, Тэхена, в щеку. — Выпей сок, детка, и вставай завтракать. — Ч-что… — Тэхен испуганно смотрит на женщину во все глаза и запоздало понимает, что не узнает не только женщину, но и комнату. Плакаты, фигурки супергероев, медали и кубки, а еще дотошный порядок на каждом метре. — Где я? — блеет Тэхен, впиваясь пальцами в простынь. Женщина заливисто хохочет, щелкает его по носу, зовет лягушонком и уходит, как ни в чем не бывало. Это что за розыгрыш такой?! Где он?! Тэхен вскакивает с кровати, хватаясь за короткие… короткие волосы! Он подлетает к зеркалу и чувствует, как земля уходит из-под ног: из зеркала на него смотрит перепуганный Чон Чонгук. Чонгук спит сном младенца, не беспокоясь ни о чем, пока у него под ухом не начинает вибрировать телефон. С какой радости телефон стоит на вибрации, да еще и под подушкой? Это же вредно! Излучение! Чонгук кучу всего читал про вред микроволновок и перестал ими пользоваться еще пять лет назад, а тут целый телефон! На экране незнакомый номер, но Чонгук берет трубку и широко зевает, отвечая «алло». Сейчас мама принесет ему полезный свежевыжатый овощной сок, потом он плотно поест и пойдет на тренировку… — Чонгук, мать твою за ногу! — раздается незнакомый голос. — Чего? Кто это? Чонгук звучит необычайно низко после сна. Хоть бы не простыть. Он открывает глаза и с удивлением смотрит в… разукрашенный потолок? Что? — Тэхен! Посмотри в зеркало, придурок! — орет голос из трубки, пока Чонгук садится в кровати и ошарашено разглядывает окружающий его творческий беспорядок. Книги, картины, журналы, криво развешенные по стенам репродукции Ван Гога и Дали… — Где я? — тихо бормочет Чонгук, запуская пальцы в волосы, на месте которых оказываются какие-то спутанные волнистые патлы. — Ты слышишь меня, дубина?! — опять орет голос из трубки. — Мы поменялись телами! И я сейчас приду к тебе. Сиди там в кровати и ничего не трогай! А, черт, дверь мне откроешь. Тэхен отключается, а Чонгук медленно слезает с кровати и направляется к стене, на которой висит зеркало. Это все шутка. Глупая. Ужасная шутка. На него из зеркала пялится перепуганный Ким Тэхен. Полностью голый. И когда через минуту в дверь звонят, Чонгук все еще ощупывает свое лицо, пытаясь не разрыдаться от ужаса. Но дверь открыть нужно. Только не голым. Боже. Чонгук заматывается в одеяло с кровати, идет на звук дверного звонка и с большим трудом открывает дверь, чтобы увидеть себя самого, стоящего на пороге. На нем… то есть на Тэхене… то есть на нем его худи и спортивные штаны, тело выглядит таким родным и привычным, но Чонгук все равно не может успокоиться, он выглядит таким шокированным, что Тэхен находит единственный выход: бьет себя по лицу. То есть Чонгука в своем теле. — Приди в себя! Я сбежал от твоей семьи! — Да какого хрена ты дерешься?! — бурчит Чонгук, но немного приходит в себя и позволяет затащить себя в квартиру и усадить на диван. — Оденься, — кидает Тэхен ему какие-то вещи, отлучившись на пару минут. — Хули ты спишь голым? — Мне так нравится. Рассмотрел уже все? — напряженно спрашивает Тэхен, которого пусть не так сильно, как обмен телами, но все же волнует факт наличия у него метки с именем этого кретина. — Ничего я не рассматривал, я в таком шоке, что мне не до наслаждения видом твоего члена, — ворчит Чонгук, натягивая трусы прямо внутри кокона из одеяла, затем футболку и какие-то жуткие безразмерные штаны. — Что за дедов наряд? — Ты одеваешься, как гопник. Никакого чувства стиля. — А ты — как городской сумасшедший. Они с Тэхеном смотрят друг на друга целую минуту, испепеляя взглядом, но это выглядит так странно, что Чонгук в итоге фыркает от смеха. — Прости, не могу видеть, как я на себя так злобно смотрю, — хихикает он. — Да, забавно выглядит. Итак, что случилось, что мы обменялись телами, и как нам с этим справиться? — Понятия не имею, — пожимает плечами Чонгук. — Но мне надо домой. И на тренировку. — Ты идиот? То есть я в курсе, что ты идиот, но чтобы настолько? — кипятится Тэхен. Ну как Чонгук не понимает? — Я третий в рейтинге в школе! — И идиот. Что ты делал вчера вечером? — Пришел домой и лег спать, — отвечает Чонгук, игнорируя воспоминания о том, как он дрочил в кровати. Ну какое это имеет отношение к делу, в конце концов? — И все? — уточняет Тэхен, который не собирается говорить о том, что перед сном немного спустил пар. Это точно никак не касается Чонгука и случившегося. — И все. Слушай, ты уже ходил в туалет? — вдруг спрашивает Чонгук. — Я хочу в туалет и ни о чем другом не могу думать, прости. — Боже… нет. Иди уже. — Не могу, — бормочет Чонгук. — Почему? Ноги отняло? — Там твой… — Что? — Член. Я не хочу трогать твой член, — смущенно бормочет Чонгук, заставляя Тэхена взорваться смехом. — Предлагаешь мне подержать его за тебя? — Ну… — Совсем ебу дал? Этот член сейчас на тебе, вот и трогай его. Я не хочу видеть, как кто-то ссыт. Даже моим членом. Прицелься там и закрой глаза и придержи его аккуратно. Только будь нежен, он мне нравится, — ухмыляется Тэхен, заставляя Чонгука в его теле скривиться. — Надеюсь, тебе будет так же неловко, когда ты пойдешь трогать мой, — бормочет он, поднимаясь. Тэхен оттягивает резинку штанов на теле Чонгука и заглядывает себе в трусы, присвистывая. — Золотой Мальчик и золотой член? А можно я оценю в полной мере? Ну, пока ты там отольешь, я немного приведу его в боевую готовностью и посмотрю? — Ты псих, — жалобно выдыхает Чонгук и спешит ретироваться в ванную, чтобы не слышать и не видеть себя самого, запустившего руку в трусы. У Тэхена точно не все дома. — Ну что, справился? — интересуется Тэхен у Чонгука, когда тот возвращается со скорбной миной на Тэхеновом лице. — Лягушонок… — хитро добавляет Тэхен, вспоминая прозвище, что дала Чонгуку мама. — Иди в жопу, — отрезает Чонгук. — Я три минуты держал твой член. — Три минуты? Чего так долго? Мне передался твой простатит? Ладно, не волнуйся, лягушонок, я смотрел кучу таких фильмов, мы стали просто одними из. Найдем причину и найдем решение. Обычно решение, конечно, очень милое. Типа… мы должны узнать, что о нас думает второй человек, спасти его от смерти, признаться в… да кто тебе названивает?! — О боже! Возьми трубку! Это бабушка! — встревоженно закричал Чонгук. — Дай телефон. Чонгук сам отвечает на звонок, врет, что простудился немного, но скоро вернется домой как раз к ее приезду. — Я не пойду няньчить твою бабушку. — Пойдешь. Бабушка — это святое. Ты пойдешь, поцелуешь ее в щеку и найдешь повод свалить. А я пойду с тобой. Потому что я тебе не доверяю, — отрезает Чонгук, решительно вставая на ноги. — И дома никого не удивит, что ты притащил с собой непонятно кого? — Они знают, что ты парень из моей школы, не волнуйся. — М. — Только нужно тебя нормально одеть. — Могу сказать то же самое и о тебе. Они опять испепеляют друг друга взглядами. — Ладно, — первым сдается Тэхен в теле Чонгука. Бабушка — это важно. А если ты лягушонок, то твоя бабушка… — Я тебя сейчас убью и не посмотрю, что я сам в этом теле, — предупреждает Чонгук, идя за Тэхеном в спальню и на ходу снимая эти жуткие штаны, чтобы получить другие жуткие штаны. Он натягивает их до пояса и взгляд задерживается за… метку. — Чего вылупился? — грубо спрашивает Тэхен, который прекрасно понимает, что этого все равно было не избежать. — Ничего. — На метку смотришь? Ну смотри. Это все равно ничего не значит. — Я в курсе, что ты меня терпеть не можешь, не переживай, — фыркает Чонгук, заканчивая с одеждой и стараясь звучать равнодушно. — Она сойдет. — С чего бы это? Слышать это не так чтобы прям больно, но неприятно. Ненавидеть его настолько, чтобы захотеть избавиться от метки. — Ну у тебя же такой нет. — Ты видел мой член, но не додумался осмотреть ничего больше? — хмыкает Чонгук, закатив глаза, и тыкает пальцем в грудь. — Она тут. Тэхен задирает худи перед зеркалом, заценивает божественный пресс Чонгука, который хочется облизать, только теперь это еще сложнее, чем до этого, причем физически. А затем смотрит на свое имя, выведенное на чужой коже. — И ты молчал? — удивленно спрашивает он, теряя былую спесь. — Ты тоже молчал. — Но… ладно, у нас нет времени. Тэхен тащит Чонгука за локоть к выходу, пытаясь скрыть лезущую наружу улыбку. Быть может… может, у них есть шанс? И этот обмен телами неспроста? У всех его друзей уже были родственные души, один он оставался в контрах со своей. А сейчас. А теперь! Тэхен так погружается в мечты, что не сразу замечает тяжелый взгляд Чонгука. — Тэхен, если ты будешь так странно вести себя перед моей бабушкой, я тебе отомщу. — Заквакаешь насмерть? — хохочет Тэхен, откровенно развлекающийся. Как хорошо, что его родители свалили и он наверняка разберется со всем еще до того, как они вернутся. А так… забавное приключение в канун нового года, ну точно сюжет для фильма. Мама Чонгука смотрит на сына в чужом теле удивленно, но только пару секунд. Затем она улыбается и приглашает их внутрь. Бабушка, успевшая за это время добраться, крепко прижимает к себе Тэхена в теле своего внука, целует в щеки и сует в руки конверт с деньгами. Отлично! Чонгук, не задумываясь, тоже пытается обнять бабушку и та вдруг спокойно делает это, но поворачивается к Тэхену и шепотом говорит: — Ты все-таки решился, Гуки? Признался ему? Чонгук округляет глаза в ужасе и громко кашляет. — А давайте поедим! Я такой голодный! Ужас! Тэхен же так себя и ведет обычно? Но этого говнюка не проведешь. Он хитро ухмыляется и снова обнимает его бабушку. — Что ты имеешь в виду, бабуля? Мы с Тэхеном просто друзья. Бабушка смеется и кричит матери Чонгука: — Ты слышала? Наш лягушонок признался Тэхену! Чонгук кашляет так надрывно, словно подавился, но его родители, оказывается, очень жестокие люди, и никто не пытается спасти гостя. — Мы с Чонгуком не любим говорить об этом! — выдавливает Чонгук, панически пытаясь всех отвлечь. — Нет, мы любим, — елейно тянет Тэхен. — Я давно говорил тебе, что влюблен в него, да? — осторожно уточняет он, игнорируя Чонгука, который бешено вращает глазами. — Ты знал, Тэхен? Он еще в младшей школе сказал, что ему нравится один мальчик, — наивно смеется бабушка. — Так радовался метке, несмотря на то, что вы, ребята, любили дурачиться. Я так рада за вас. Вам почти восемнадцать, я вышла за деда Чонгука в семнадцать. Он скоро тоже будет, кстати. В общем, мы все так рады этому подарку. Невыносимо было смотреть, как ребенок мается год за годом. И чего вы только столько тянули… Тэхен светится похлеще всех праздничных гирлянд весь семейный обед. Отец и дедушка Чонгука оказываются такими же милыми, как бабушка и мать. Как и сам «лягушонок». Интересно, почему лягушонок, если все знают, что Чонгук — вылитый кролик? Тэхен чувствует, как грудь заполняется теплом, пока желудок заполняется едой. Чонгук в его теле сидит, как в воду опущенный, но Тэхену даже не стыдно. Столько лет быть влюбленным и молчать, говнюк! В то время как Тэхен места себе не находил, даже про метку не знал! К счастью для Чонгука, семейный обед заканчивается. Тэхен предлагает ему подняться в его же комнату и Чонгук готов пыхтеть, как чайник, но ничего не говорит, а только кивает. — Так что, лягушонок, давно влюблён в хена? — хмыкает Тэхен, когда они остаются вдвоём. — Во-первых, ты мне не хен. Во-вторых, я не буду с тобой говорить. Это некрасиво. Это форс-мажор и не надо им пользоваться! — Хорошо. Ладно, — кивает Тэхен. В этом есть разумное зерно, ведь ему тоже было бы неприятно, узнай Чонгук о его чувствах в таких обстоятельствах. — Ты же идёшь на вечеринку? — Ну вот теперь уж не знаю! Я не очень-то хочу туда идти в твоей шкуре. — Да ладно тебе, какая разница? Моих родителей нет дома, сегодня Новый год. Возьми свои шмотки и пошли ко мне. Подумаем ещё, как поскорее вернуть нам наши тела, и нормально повеселимся. В конце концов, это незабываемое приключение! Ну много ты знаешь людей, что пережили это? Нам будет, что вспомнить! Чонгук энтузиазма не разделяет, но кивает. В целом, в словах Тэхёна есть разумное зерно. Да и что ему остаётся? Он даже не может остаться у себя дома, а все друзья будут на вечеринке. — Как мне вести себя с твоими друзьями? — Да пофиг. Они знают, что я чокнутый. — Ты в курсе, да, что я буду одевать своё тело? — уточняет Чонгук. — Опять скучные спортивные шмотки? — кисло переспрашивает Тэхен. — Такое тело и в эти мусорные пакеты… — Это Найк! Тебе нравится мое тело? — Всем нравится твоё тело, — закатывает глаза Тэхен. — Я планировал надеть джинсы и толстовку. — А может я тебя наряжать буду? Тебе бы там пошла шёлковая рубашка! — Фу. — Сам ты фу. Они сходятся на джинсах и водолазке, собирают все необходимо и оставляют дом Чонгука и его родственников. Видит бог, Чонгук не хотел затевать эту тему, но слова сами срываются с языка: — Ты не знал, что нравишься мне? — Понятия не имел. Ты же Золотой мальчик. Откуда мне было знать, что ты вообще меня замечаешь? Чонгук ничего не отвечает. Он только кивает головой. Не стоит говорить об этом дальше. Все слишком странно сейчас, да и Тэхен не говорит, что тоже чувствует что-то. Не говорит прямо, во всяком случае. — Ну наконец! — слышится высокий голос Чимина, который хватает его, Чонгука, и влажно целует в щеку. — Ты чего молчишь? Я тебе десять сообщений написал! — Эээ… Чимин? — Ну не святая Богородица уж точно, — фыркает тот, а затем округляет глаза при виде Чонгука-Тэхёна. — Что он тут делает?! — шипит Чимин в самое ухо Чонгука. — Вы что, замутили все-таки?! Я должен знать все! И в этот момент Чонгук знает: это его минута славы. Он ухмыляется и щурится. — Ага. Добился своего Золотого мальчика… Чимин визжит и хлопает в ладоши. — А ты говорил, что ему плевать! Не плевать! У него тоже есть метка?! Но Тэхен, обломщик, никак не реагирует. — Мы обменялись телами, — выдаёт он, входя в свою квартиру следом за всеми и заставляя Чонгука удивлённо вскинуть брови. Вот так уровень близости. Чтобы вывалить такое другу без подготовки? Или Чимин просто правда привык к тому, что Тэхен немного псих? — Чего? — удивлённо переспрашивает Чимин, но смеётся. — Да я серьезно, — фыркает Тэхен. — Мы сами не знаем, в чем дело, но утром проснулись в чужих квартирах и все такое. Это я, Тэхен. — Он врет, — качает головой Чонгук. — Тэхен — это я. — Головка от хуя, Чонгук! — Ребят… вы что, закинулись чем-то? Я хотел, чтобы Тэхен помог мне с выбором наряда и стащить что-то из его вещей, но вы, кажется… не в состоянии. Может я пойду, — неуверенно бормочет Чимин, переводя взгляд с Чонгука на Тэхена и обратно. — Пак Чимин! — выкрикивают они одновременно и кладут руки на бёдра. — Ну и зачем ты ему сказал? — интересуется Чонгук. — Он поможет. Чимин, мы не понимаем, почему это случилось. Мы не виделись и даже не общались вчера. — Да вы шутите! — Да нет же! — возмущается Тэхен! — Единственное мое взаимодействие с этим было… — Когда? — переспрашивает Чонгук. — Что ты делал? — Ничего. — Давай говори. — Не буду. Я пошутил. Ну вот ещё такого он Чонгуку не говорил! Обойдется без инфы про мастурбацию. — Ким Тэхен, — зовёт Чимин. — Я вам не верю, но лучше бы ответить. Ты… опять? Да? — Тссс… — Опять что? — уточняет Чонгук. — А если и да, то ты тоже это делал! — выпаливает Тэхен! — О Боже, — хихикает Чимин, давясь смехом и падая на диван. — Вы, ребята, дрочили друг на друга одновременно. Какая милота! — Что?! — выкрикивают Тэхен и Чонгук. В комнате повисает неловкое молчание и Тэхен нарушает его первым. — Это не… это ничего не значит. — Боже, все, я точно пойду. Простите, я сделаю вид, что ничего не было! Только Юнги расскажу! Чимин продолжает хихикать и сбегает, пока Тэхен и Чонгук сверлят друг друга. — Это ничего не значит, — бормочет Чонгук. — Это значит, что нам надо повторить, — кисло вздыхает Тэхен. — но не знаю теперь: по отдельности снова или друг другу. Чонгук кривится и качает головой. — Ну уж нет. — Хочешь остаться в моем теле? — Не хочу! — Тогда давай дрочить! — Ужасно, Тэхен! Ты буквально в моем теле! Я не буду тебе дрочить! Может быть, это просто помутнение. И за ночь все само собой пройдёт! — Чонгук даже краснеет от смущения и раздражения, сжимая и разжимая кулаки. Тэхен бы решил, что это очень мило, вот только Чонгук в его теле и это все еще выглядит странно. — Ты в это веришь? — фыркает Тэхен. — Придётся проверить. — И что предлагаешь? — Пойдём на вечеринку. Проведём ночь, как обычно. А если не поменяемся так, то дальше будем думать, — хмуро вздыхает Чонгук, разглядывая чужие-свои колени. Он не может так. Это Тэхен суёт руку в чужие трусы. Чонгук не такой человек. Обмен телами — странно и весело, но только не с Тэхеном. Он его родственная душа, а они все никак не могут найти путь друг к другу. В итоге они сходятся на варианте Чонгука и решают не поднимать пока эту тему. В голове у каждого роятся свои мысли, но они оставляют их при себе и не развивают. Завтра можно будет принять решение. Завтра будет понятно, в этом ли решение. Чонгук и Тэхен принимают решение, но у судьбы и юношеского либидо свои планы. А ещё у Чимина, который ставит своей целью сделать все, чтобы у Чонгука и Тэхёна просто не осталось шансов. Они умело избегают игр с фантами и бутылочки, но «7 минут на небесах» избежать не удается. Чонгук с Тэхёном, выпившие по четыре бокала соджу с соком, оказываются закрыты в спальне Джина, сидящими на кровати друг напротив друга и пытающимися казаться трезвыми. За вечеринку они тысячу раз были в шаге от того, чтобы проколоться, потому что их поведение, шутки и привычки были совершенно разными. И их обязательно бы спалили, если бы только все гости на вечеринке не были пьяны и кого-то вообще интересовало чужое поведение, если уж на то пошло. Тем не менее, они все это время держались рядом, соприкасались то руками, то коленями. И хотя собственное тело рядом казалось все еще странным, они оба отчетливо ощущали человека внутри, а не его оболочку. — Нам не обязательно это делать, ты в курсе, да? — выдыхает Чонгук, рассматривая собственное лицо. — Нос у меня такой большой, ужас. — Конечно нет, — сглатывает Тэхен. — у тебя красивый нос. А я вообще красивый. Смотрю и любуюсь. Сорвал куш в генетическую лотерею… — Фу, ты что, дрочишь сам на себя? — хихикает Чонгук, кладя руку на собственное бедро, но быстро убирает: — Какой-то долбанный селфцест. Мы не будем это делать. — Не будем. Мерзость. Я даже не целовался нормально. Твоя сраная метка лишила меня юности. — Чего? И тебя?! У меня сразу она ныть начинала, когда я был рядом с другими, а с тобой рядом… теплела. — Ага. А ты такой вредный, но такой красивый. Я вот смотрю на тебя-себя, а хочу себя-тебя. Тэхен пьяно хихикает, когда Чонгук фыркает от смеха и шепчет: — Ты пьяный. — А ты тупой, — ехидно тянет Тэхен. — Заткнись. — Заставь меня. — Как банально, — вздыхает Чонгук. — Фильмов пересмотрел? — Банальный ты, банальные способы. В конце концов, надо испробовать все варианты, — бурчит Тэхен и сам подаётся вперёд, промазывает и целует Чонгука в нос. Собственный. — Ужас. Не хочу себя целовать, — стонет Тэхен, впиваясь пальцами в бёдра Чонгука. — Глаза закрой, — просит Чонгук, чувствуя, как ломается голос. Сам он закрывает глаза и касается приоткрытыми губами губ Тэхёна, не спеша целовать и чувствуя, как ползут мурашки от этой близости. — Ты меня столько дразнил, — едва слышно говорит Чонгук. — Как мне ещё было заставить тебя обратить на меня внимания? — Придурок. — Идиот. Чонгук подаётся вперёд, смешивает их с Тэхёном дыхание и нежно прижимается к чужим губам, тут же углубляя поцелуй и заставляя Тэхёна замычать. — Не целуй меня, — упрямо бормочет Тэхен, пытаясь вырваться, но Чонгук держит крепко. — Почему? — Я влюблюсь в тебя… и будет больно. — Ты — моя родственная душа, — тихо говорит Чонгук, обнимая Тэхёна и не давая ему вырваться. — И что это значит? — шепчет Тэхен, тая в чужих руках. — Что ты уже влюблен. И что я люблю тебя, — тихо признаётся Чонгук. — Чонгук… — Тэхен, — одновременно с ним шепчет Чонгук, опять целуя приоткрытые губы Тэхёна и на этот раз не чувствуя никакого сопротивления. Они целуются долго, чувственно, лаская друг друга руками и обмениваясь легкими укусами. Словно отрываясь за все годы, что хотели сделать это, но не могли по целому ряду причин. Чонгук запускает пальцы в чужие волосы и вдруг чувствует под ними не короткие, а удлинённые, волнистые пряди. — Получилось, — удивленно шепчет Чонгук, отрываясь от чужих губ. Он смотрит на Тэхёна. Настоящего. Который смотрит на него большими глазами и не шевелится. Словно он… испуган? — Получилось. Это… это хорошо? Можно больше не… — Дурачок, — выдыхает Чонгук со счастливой улыбкой, вновь прижимая Тэхёна к себе. Он вдруг понимает, чего именно боится Тэхен. Теперь он читает его, как открытую книгу. — Значит, можно не останавливаться. Я собираюсь целовать тебя всю ночь напролет, а затем еще немного, — шёпотом добавляет он, и чувствует, как рука Тэхёна скользит под свитер, пальцами накрывая его метку с собственным именем на груди. — Целую жизнь? — Целую жизнь.