3...2...1 Старт!

1! Прямая. Все мысли только о треке впереди. Бывшая взлетная полоса будет сейчас его взлетом, его победой. Кожа руля под руками чуть потрескивает от того, что ее сжимают до белых костяшек. Мысли лишь о том, что не сорвать тормоза на старте, стирая и без того потертую улицами резину совсем. И кажется ничего не отвлечет его от дороги. Черный Камаро против синего Нисана. Только сегодня! Звук криков и музыки приглушает стеклопакет, а здесь только его дыхание. Спокойное, ровное. Хладнокровие. Легкое движение рядом, и реакция гонщика сразу же заставляет повернуть голову на движение. И все как в замедленной съемке, или этот парень действительно двигается нарочито медленно. Тонкие пальцы медленно ведут по черному корпусу машины, а их обладатель даже не поворачивает головы, проходя между машин, чуть виляя бедрами при походке. Шикарными бедрами в черных джинсах в обтяг и даже длинная растянутая до безобразия майка не скрывает ничего. Ни узких бедр, ни обманчиво хрупких плеч, ни худощавой фигуры. Поворот, вот он стоит лицом к стартующим, и фары машин освещают его. Светлые “безобразно”-длинные волосы чуть развиваются на ветру, широкая улыбка, взгляд голубых глаз. Он что-то кричит, но кровь в ушах стучит громче, потому пилот не слышит. Адреналин и желание. Какое к черту хладнокровие?! Желание этих глаз, одного взгляда. Отсчет пальцами на этой бесстыдно привлекательной ладони. 3! И ноги нажимают педаль, но не дает сорваться машины с места, лишь “припугнуть” противника звоном тормозов. 2! И кровь буквально кипит в венах, будто удерживает под кожей зверя, что рвется наружу. 1! И взгляд… точно в глаза. И время перестало существовать, пространство, будто весь мир сжался до прямой двух взглядов, что пожирали друг друга. “Хочу тебя!” будто говорили глаза темнее ночи. “Я знаю” будто смеялся светлый взгляд блондина. И дыхание сдает, застревая огнем под ребрами. Никогда не задерживай дыхание, дыши спокойно, сохраняй хладнокровие и ты лучший! Но эти глаза, и ни звука в это мгновение. Ни одного вздоха, даже сердце остановилось, вызывайте скорую. Но тут время будто обретает бег, несясь быстрее нужного, стараясь компенсировать потерянный миг. Натянутое пружиной тело блондина на треке, что высоко поднял руки вверх, резко согнулось. Он буквально падая на колено, махая руками, отведя их резко назад. Старт! Он срывается с места через мгновение, он замешкался. На то самое мгновение, когда хотел до последнего, чтобы этот миг встречи взгляда не заканчивалось. Опасно! Нельзя так на гонках. Это могло все испортить. Этот безбожно шикарный блондин рушит всю концентрацию. Весь привычный мир. Одним гребанным взглядом. Короткий взгляд в стекло заднего вида. Выпрямился, будто хищник после прыжка и коротко оглянулся назад, точно на уносящиеся фары черного Камаро. Гонщик не видит сейчас взгляд, но чувствует его всеми нервными окончаниями. “Ты, именно ты! Смотри...” 2! Он тянет за руку в толпу. Зачем эти танцы? Глупости какие, гонщик редко оставался после гонки на эти гулянки толпы болельщиков и стритрейсеров. Но когда тебя ведет он, отказать просто нельзя. Нет никакой возможности, тело само идет, а мозг уже давно перестал сопротивляться, взывая к рациональности, которая давно утонула в этих глазах. Он даже двигаться то не умеет! Играет какая-то ритмичная музыка, танцпол прямо под открытым небом, холод ночи сначала щекотал кожу под футболкой, но в толпе людей, плотно зажимающих всех, кто в нее вливался, жарко. И не только о тех, кто задевал спинами, руками и иногда ногами. От этого взгляда, остановившегося так близко. Гонщик и не замечает, как начинает вторить этим плавным движениям, а под ладонями прямо таки горит тело напротив. Парень перед ним весь извивается так, будто старается убежать от ладоней брюнета, как от раскаленного железа. Но в то же время в каждый момент невольно трется грудью о грудь. Руки опускаются на плечи брюнета, ползут чуть вверх, к шее, длинным волосам, беспардонно выпутывая локоны из низкого хвоста. И вот когда кажется, что подушечки коснуться щек, скул, кончиков ушей, они ускользают. Дразнится, фактически издевается. И улыбается глазами. Ни на секунду не замирает. И как бы не хотелось его догнать, постоянно ускользает из рук. Умудряется повернуться в этом узком пространстве кольца рук и тел других танцующих спиной, двигаясь волной от бедр, заставляя двигаться в такт. Так и тянет, склоняет к шее, которую буквально на показ выставляет парнишка, подставляя под опаляющее дыхание. Но гонщик тоже умеет дразниться, так и не коснувшись этой нежной кожи губами, вместо этого нагло выпрямляется, отдаляясь. Он почти физически ощущает, пусть и не видит точно, как блондин прикусывает свою губу. И тут же месть! Выгибается в спине, прижимаясь ягодицами, заставляя задохнуться от возмущения и возбуждения. И когда он уже стал так… с таким приподнятым настроением? Крепкие ладони гонщика тут же сжимают бедра наверняка до синяков, до томной боли. До тяжелого выдоха, что срывается с губ и растворяется в дыхании других танцующих и гудящей под кожей музыкой. Резкий разворот и только природная ловкость обоих не дает возможности заехать в нос локтем по неосторожности. Опять этот взгляд, но уже мутнее, глубже, плавящий сильнее радиационного излучения, заставляя умирать каждую клетку холодного расчета и обжигая каждое нервное окончание неминуемой страстью. Притягивает к себе руками, заставляя нагнуться ближе к губам, в силу разницы в возрасте. Эти руки будто требуют уткнуться сейчас же в шею и сделать с ней все то, что гонщик не смог бы попросить даже в самых смелых мечтах. Шепот на самое ухо уже не важен. Они знают, что хотят. Они знают, что путь назад будет самой долгой поездкой, самым сложным треком, самым сильным испытанием. И у гонщика вновь исчезает возможность дышать, кислород просто застревает где-то в трахее, обжигая остатками плечо возле губ. Все к черту, все решения - это проблемы его завтра. Сейчас есть только этот взгляд, эти плечи, эти губы, и прямая взлетная полоса… самый сложный трек до дома. 3! Утро пробивается сквозь не очень плотно задернутые шторы лучами солнца. Голова слегка гудит от вчерашней музыки, а еще больше от истомы, что заставляет почти каждую мышцу расслабляться и посылать импульсы куда-то в подкорку. Эйфория после жаркой ночи с неугомонным блондином, что так громко кричал, когда его грубо брали, и сладко стонал, когда ласкали со всей нежностью, миксуя в бешеное удовольствие концентрированную страсть. Что не говори, а брюнет очень старался. Вставать катастрофически не хотелось, но пустое место рядом подстегивало любопытство. Неужели ушел? Так просто? Или это был все лишь сон, сладкий, жаркий, как поверхность Солнца, и такой же иссушающий. Но шебуршания где-то за приоткрытой дверью спальни развеивали веру в то, что это фантазия. Любопытство брало верх, он медленно поднялся, чуть шипя от того, как кольнуло болью где-то на лопатках. Похоже ему оставили на память следов по всей спине в отместку за жадность до секса, когда он входил особенно грубо, кусая оголившуюся шею. Осторожно, словно хищник, боящийся спугнуть добычу, попутно натягивая хотя бы трусы, он вышел из комнаты. Что это, музыка? Кроватная пропажа нашлась на кухне и кажется совершенно не замечала появившейся в проходе тени, что оперлась на косяк. На телефоне с треснутым стеклом играла какая-то околоклубная фигня, благо негромко, но это не мешало блондину веселиться. Он был собнически завернут в короткий светлый халатик. Влажные волосы, раскиданные по плечам, намекали на недавно принятый душ. Он кружил по открытой большой кухне, размазывая по найденным в закромах шкафов тостам ореховую пасту, не на секунду не замирая, двигаясь в такт музыке. Край халатика, что был слабо повязан поясом, развивался при каждом чуть более резким движением. Безумно красивый даже с утра, без вычурной одежды, с распущенными волосами, вот такой вот, просто прыгающий по его кухне. Брюнет и не заметил, как мир для него вновь сузился до этой фигуры. До одного вдоха, который задержался в груди. И кажется, выдохнешь и мир побежит прочь вместе с этой бессовестной бестией на его кухне. И потому хочется задержать дыхание до того момента, пока не “надышишься” этим мгновением, пока от недостатка воздуха кровь не свернется и не стечет черной жижей на белый пол. Пока тело не рассыпется прахом. Хотя кажется он уже давно пал. Пал к ногам этого демона, что с полуприкрытыми глазами танцевал между светлого мрамора кухни. Вместе с вдохом он делает шаг вперед. Мир вновь оживает, принимая очертания. Взгляд голубых глаз вновь направлен на него, только на него. Блондин даже не успевает и сказать хоть что-то в оправдание своего своеволия в чужом доме. По глазам видно, что ему не жаль. Особенно, когда его подхватывают под бедра, буквально усаживая на столешницу, вжимая спиной в шкафчики на стене и впиваясь в губы поцелуем. Жарким, требовательным, не остывшим ни разу за ночь страсти. Поцелуем, после которого сердца начинают биться в унисон. … Сброс отсчета, только вперед...