Искры меж айсбергов

      Вечер стелется безмолвным пурпуром по кромке озера, а водомерки в панике разбегаются, стоит потревожить поверхность. Прохлада сковывает землю, отпуская дневную жару наружу.       Пальцы неприятно опухли от стирки, но надевать невысохшее, да ещё и на грязное тело — отвратно. Не терплю долго возиться в этой препротивной влаге до скрежета зубов, но увы, выход один.       Одежда, разложенная на берегу, не даёт ощущения спокойствия, только мешает мысли, открывая портал в вечное копание прогнившей души. Надо же было так облажаться пред всеми.       Пытаюсь тянуть минуты, на миг останавливаясь по щиколотку. Холод иголками впивается в стопы, но постепенно отступает на второй план. Это нестрашно, ничего не случится, пока ты один, пока никого вокруг.       Голень, колено. Мелкие волны неслышно кидаются на берег, а птицы, словно обезумели, летают низко-низко. Кажется, ласточки. К дождю. До безумия тяжело двигать стопами по илистому дну, грудь сжимает чувство отчаяния и безнадёжности. Новый шаг равен дороге на плаху, добровольной, мученической, необходимой и отторгаемой каждой клеточкой тела.       Середина бедра — край. Предел сил и терпения. Окунаю ладони, набираю немного воды и резко стираю с груди прилипшую грязь. Наклоняюсь, боясь капель, проделывающих извилистые пути от ключиц к косым живота, и омываюсь снова. Теперь уже холод вгрызается в позвонки, руки оглаживают гудящие мышцы, смахивая остатки соломы. Придётся потерпеть ещё раз.       Зажмуриваюсь, рвано выдыхая, и приседаю. Дрожь пробегает ледяной волной, заставляя дыхание сбиться, пульс подскочить звоном к ушам, а страх, глубокий и потаённый, когтистыми лапами впиться в горло. Ему меньше секунды хватило для того, чтоб завладеть мною от и до. Мерзость.       Не помню, как оказываюсь на берегу. Только бесконечный шум, в голове вата и тяжесть. Руки и ноги в мурашках и дрожат, а сердце колотится как обезумевшее. Без раздумий хватаю одежду и несусь к себе. Хватит на сегодня потрясений.       Дорога обратно кажется бесконечной: золотом янтарят величавые кроны, беспокойно перекликаются пташки, воздух неестественно плавно входит в лёгкие. Пару шагов остаётся до временного жилища, голоса юнцов разрезают мягкий воздух подобно гаддарэ.       — Вы видели, как я этого Аслана сегодня? Ещё неделю отходить будет, недоумок, — взвизгивает Кулибек, самый младший и самый назойливый из ребят.       — Нашёл чем хвастать! Его даже женщина из гарема на лопатки уложит, — хихикает Ораз, сплёвывая на пол.       — А после, видели? — застываю у самых дверей, так и не открыв. Голос Таная, друга и названного брата. Он подал руку, не отвернулся, подобно другим, но сейчас… — Упал прямо в навозную кучу!       — Позорище! Меч не наточен, бьёт мимо, форма испачкана. Почему его держат со всеми, а не отправят в хлев, где этому скоту самое место? — отшатываюсь, как от пощёчины, не в состоянии слушать дальше.       Их едкий смех не умолкает, а желание скрыться в сумерках только множится. Мокрая от позорной стирки одежда мерзко липнет к телу, а ветер, треплющий влажные кудри, не помогает её высушить.       Если раньше всё удавалось, то теперь лишь посмешище для других. Жалкий гаер и фигляр средь будущих воинов, кухонный ножик затесавшийся между стальных шамширов, убитый ещё в постановочной схватке, бесповоротно павший в первом реальном бою. Жестокие слова западают в душу, накатываясь удушливыми волнами к кадыку.       «Ты не достоин, слабак. Жалок и немощен. Просто так занимаешь место, хуже этого принца-недотроги из Валахии. Он хоть неплохой заложник, за него могут потребовать горы золота, а ты? Не стоишь и посеребрённого акче. Бесполезный кусок дерьма, даже с мечом управиться не можешь. Вечно всё портишь и ломаешь, идиот».       Дрожь от сырой рубахе нестерпима, но пропадает, стоит зайти в просторную залу. Хлюпы обуви разносятся эхом по стенам к самому куполу и обратно. Библиотека — моё убежище. Всегда тихо, тепло, не потревожит ни ветер, ни дождь, да и двери стража оставляет открытыми для желающих. Поэтому я тут всегда один.       Когда всё из рук валится, нужно искать выход. Изучение трактатов, старинных писаний, заморских книг стало единственным развлечением. Они — лучшие друзья, ведь не усмехнутся, при виде очередного провала, не будут осуждать за спиной, не предадут, подобно Танаю. Никогда.       Ветхий корешок привлекает внимание. Тянусь и быстро открываю находку. Новые работы привозят редко, а потому нужно изучить досконально. Витиеватые закорючки быстро складываются в предложения, и слова застывают в глотке. Кажется, это шанс всё исправить.       Листаю страницы, не разбирая, что да как, но палец сам останавливается на боге — Локи. Пламя и иллюзии. Ложь и обман. Что и нужно. Прелесть.       Роюсь в карманах в поисках подношения: погнутый гвоздь, огниво, лукум, кусочек пахлавы, лечебный щербет и кольцо, отданное Лале. Она просила оставить себе, хранить и помнить о клятвах, нашёптанных робко и кротко. Идея ей бы не понравилась, но её здесь нет. Не осудит. В самый раз.       Импровизированный алтарь и жертвы для бога готовы, прикрываю глаза и шепчу молитву — сбивчиво, но вдумчиво, они так и любят. Ну, надеюсь. Минута, три, пять. Ничего.       «Опять всё сломал, неудачник. Даже самое простое сотворить не в силах. Поверил в высшего, будучи жалкой букашкой. Стыдись».       Ни Один, ни Тор, ни Тюр не откликаются на просьбы — жалкие и мелочные. Глухи и слепы скандинавские Асы, подобно другим божествам иных религий. Потешаются над глупыми насекомыми, коим дали жизнь, и наслаждаются в своих небесах, любуясь страданиями и несчастьями. Пусто и горестно, как и всегда после просьбы явиться очередного чудесника. В последний раз складываю руки, и комната вдруг покрывается дымом.       Едкий, он режет глаза, заставляет горло першить, но передо мной тот, кого я так жаждал встретить, кого я молил сегодня больше прочих. Не прогадал.       — Смертный, названный Асланом, зачем ты призвал меня? — только набираюсь смелости, как он выдаёт: — А, ясно. Какая мне выгода с твоей зачарованной зубочистки? — Это он про ятаган?       — Но дары…       — Мало и скудно. Здесь совсем не умеют пировать, — презренно фыркает. — Хотя… Есть одно.       — Я готов на всё, — смело и решительно, об остальном подумаю позже. С божествами нужно только так: резко, с вызовом, честно.       — Тогда, — хитрая улыбка трогает губы напротив, — за мной.       Щелчок, и мир погружается во тьму.

***

      Наваждение обрывается, вокруг только пыль и суета. Руки тяготит родной ятаган, золотой лев отливается на рукояти.       От своих остались только белые войлочные колпаки да кровавые лужи, не способные впитаться в изрытую почву. Ораз пал, пока ещё нёс гаддарэ в первой атаке. Проткнутый насквозь, исполосованный, лежит и не дышит.       Кулибек долго боролся с врагом, но один недостаточно точный удар, и голова вечного юнца отлетела от тела. Бороться и не смотреть на других — залог успеха. Отражать выпады, рассекать недругов надвое, размашисто править неугодных, не знать жалости и прощения.       Таная и Влада никак не найти в этом смоге войны. Пробираюсь сквозь раненных и убитых, выглядывая своих, ещё не думая, что остался один. Горло стягивает от пыли, ладони мокнут от тяжести металла. Та встреча с богом изменила всё — принесла успех и уважение, славу и силу, бесконечный запас огня, заточённого в груди. Хищника, рвущегося в бой при первой возможности, ловкого и неуязвимого, непобедимого ни одним другим зверем.       Расширенные зрачки Таная смотрят в пустоту, обезображенного тела не видно. Оно и к лучшему. Выдыхаю, крепче хватаясь за меч, и бреду. Шаг, ещё и хрип. Тихий, почти неуловимый, но точно знаю чей.       Мчусь на дыхание, такое знакомое и близкое, не разбирая пути. Влад лежит на спине, прикрывая рану в плече. Я не один. Дышит и борется. Жив.       До него рукой подать, пройти по чужим телам метр, ничего не стоит…       — Стой, — время останавливается, пространство не поддаётся смыслу — бегу на месте, хотя точно должен был его настигнуть. — Не так быстро, Аслан, — рыжий плут лениво оглядывает кинжал. Удивительный узор полыхает под ловкими пальцами, словно оживший.       — Что?       — Ты говорил, что сделаешь, что угодно. Пришло время платить.       — Нет, это касалось меня, Влад ни причём, он…       — Мне нужен ты, — не понимаю, что он имеет ввиду. — Таких бравых воинов давно ждут в Вальгалле, — протягивает руку, на которую смотрю с нескрываемым омерзением.       — Что там? — вышло жалостливо и понуро. Отчего?       — Конец, — весело ухмыляется, хотя в словах нет и грамма шутки. — Конец земного и бренного, начало бесконечного празднества в чертогах Асгарда. Соглашайся.       «Будто есть другой выбор», — проносится в голове, но он лишь усмехается.       — Всегда есть, Аслан. Только тут оба варианта тебе не понравятся, поэтому…       — Да, — протягиваю чуть подрагивающую руку. — Я готов.       — Так бы сразу, — янтарь в зрачках странно клокочет, гипнотизируя. — Вперёд.       Щелчок, и стрела врезается в грудь. Боль ослепляет, осознание обмана возникает слишком быстро. Ни вдохнуть, ни выдохнуть, опуститься на колени к своему отряду и… Глаза стекленеют, пока губы всё пытаются набрать воздуха. Тщётно. Кровь — тёплая и обжигающая — катится по ладоням.       Оно того не стоило. Зря.