Под крыльями бабочки

Самым главным для Джерарда оказалось знание, что с Фрэнком точно всё хорошо. Да, он сбежал после полной страсти и нежности ночи (хотя Джерард, конечно, рассчитывал проснуться в его объятиях и пережить восход вулкана где-то внутри), а теперь не выходил на связь, лишь изредка отвечая на смс-ки. И всё же он был в порядке, а это было важнее всего. Страшно было представить, как после всех этих изматывающих приключений Фрэнк смог спокойно выйти на работу, но когда Уэй позвонил ему, выкроив время на перемене, тот сбросил трубку, ответив небольшим сообщением: «я на работе». Однако дело было далеко не в работе, и Джерард прекрасно это понимал. Возможно, Фрэнк боялся заглянуть ему в глаза, возможно, тот страшный вечер у Стива подарил ему неизлечимую психологическую травму, частью которой являлся Джерард. Мужчина осознавал, что подобные случаи не проходят без последствий и поэтому прощал Фрэнку его молчание, хоть на душе и было тоскливо, а тело скучало по тёплым объятиям и чужому дыханию на своей коже в полной темноте, когда необходимо было срочно уснуть. Теперь каждую ночь Джерард прокручивал в своей голове их последнюю встречу, после чего не мог не прибегнуть к самоудовлетворению, и только потом шёл спать, крепко обнимая одеяло, обвивая его ногами и утыкаясь лицом в соседнюю подушку, которая уже давно утратила запах волос и кожи Фрэнка, но плакать в неё перед сном было всё ещё самым приятным из всех решений.

* * *

(двенадцать лет назад, разгар лета) Ещё ни один корично-персиковый пирог миссис Уэй не доживал до следующего дня после своего грандиозного рождения. И хотя сложилось так, что семья Уэй не особо близко общалась с семьёй Айеро, периодически они ни с того ни с сего закатывали пышные совместные ужины, пригласив или ещё парочку соседских семей, или ограничившись общением друг с другом. Корично-персиковый пирог являлся лишь предлогом, ставший очень аппетитным и ароматным поводом для встреч, во время которых обе семьи забывали все повседневные неприятности, непринуждённо переговариваясь. И, наверное, а этом была вся прелесть таких вечеров: никаких дружеских или родственных обязательств, только отдых и приятное общение. — Ну мам, я не хочу! — протестовал Джерард, пока мать делала ему пробор на осветлённых до состояния соломы волосах. — Милый, а я не хочу терпеть марафон «Звёздных войн» каждый месяц, но я же терплю, верно? — усмехнувшись, женщина слегка щёлкнула его по носу, в то время Джерард бросил на неё сердитый взгляд и растрепал только что причёсанные волосы. — Ты просто не понимаешь, ты и папа будете сидеть и болтать с мистером и миссис Айеро о какой-то скучной фигне... — Выбирайте выражения, молодой человек! — возмутилась миссис Уэй, уперев руки в бока. — Ерунде, — исправился Джерард, закатив глаза. — Майки может обсудить какие-нибудь темы для малолеток с этим их Фрэнком. А что ты предлагаешь делать мне? — Придётся вжиться в круг малолеток, — усмехнулась женщина и вышла из спальни сына, прикрыв за собой дверь и оставив его стоять посреди комнаты в недовольном недоумении. Во время ужина, когда раскладной стол уже был вынесен во двор, накрыт клетчатой скатертью и уставлен пышущими разнообразными ароматами блюдами, Джерард неловко косился в сторону брата и соседского мальчика, у которых явно не складывался диалог. Если подумать, у них было очень много общего, но оба были слишком зажаты, поэтому молча слушали разговоры старших, уткнувшись каждый в свою тарелку. Спустя какое-то время Джерард резко встал из-за стола и, выдвинув стул, громко кашлянул. — Было очень вкусно, спасибо мам. Я пошёл, — и, быстрее, чем кто-либо успел его остановить, умчался на задний двор, где вскарабкался на невысокое дерево с извилистым стволом. Он часто любил забраться наверх и наблюдать, как золотисто-пурпурная полоска на горизонте становится всё уже, медленно, но верно уступая место необъятному пространству глубокого фиолетового цвета. Джерард всей душой любил ночное небо, в которое, словно в полотно, навеки были вшиты сверкающие бисеринки, рассыпавшиеся непослушными фигурами по всей галактике. — Если тебе станет легче, мне тоже очень скучно, — раздался голос снизу, как только парень достал из кармана пачку сигарет и зажигалку. Джерард, чуть было не свалившись от неожиданности с ветки, на которой только-только удобно устроился, чуть наклонил голову и тут же встретился взглядом с Фрэнком, подошедшим к дереву и обхватившему руками ствол. Огромные глаза смотрели прямо в душу, и тогда произошло что-то странное; что-то, что Джерард впоследствии забыл... Он увидел Фрэнка. Но не одиннадцатилетнего мальчишку, а взрослого юношу за прилавком дурацкого магазина, столкнувшегося с повзрослевшим Уэем взглядом и замершего с открытым ртом; Фрэнка, сидящего совсем близко, в полной темноте и всхлипывающего после просмотра драматического фильма; Фрэнка с длинными волосами, сидящего в палате психбольницы с понурым выражением лица. Он увидел Фрэнка с гитарой в руках — перед огромной толпой, на сцене, идущего к нему навстречу. Увидел, как он хватает его за волосы, оттягивает, целует, услышал крики толпы, ощутил руки, обнимающие его талию... И очнулся. Перед ним всё ещё был Фрэнк Айеро — одиннадцатилетний соседский мальчишка с наивным взглядом и дурацкой заколкой в волосах (как он вообще додумался её нацепить?). — Ты веришь в теорию струн? — внезапно спросил Джерард, очнувшись после тех странных видений. — Во что? Это глупо. Ещё глупее пытаться объяснить, чёрт возьми, ребёнку странную идею, пришедшую в голову. Это была лишь игра воображения, никак не относящаяся ни к будущему, ни к иным мирам, где однажды всё могло бы сложиться иначе. — Проваливай, — рассмеялся Джерард и, пихнув сигарету между зубами, поджёг её. Фрэнк ещё некоторое время смотрел наверх, а потом виновато опустил взгляд и, быстрым движением утерев нос, молча ушёл. И, быть может, этот эпизод мог всплыть спустя время, как только бы Фрэнк подрос и Джерард увидел бы в нём чуть больше, чем наивного ребёнка. Быть может, стоило лишь подождать... Вот только всё было предопределено: этот странный случай не стал чем-то судьбоносным, а ещё спустя три месяца в жизни Джерарда появился Стив.

* * *

За окном появились первые пташки, поющие о приближении весны и о том, что очень скоро в жизни каждого всё непременно наладится. Возможно, Джерарду просто хотелось верить в то, что птицы предсказывают именно это, ведь он устал жить в неведении и целыми днями ждать человека, без которого его жизнь превратилась в сущую рутину. О том, что полицейские нашли труп Стива, передавали по новостям. Адам успел улизнуть, поэтому всё списали на самоубийство, а документов в доме не нашли, поэтому опознать тело было невозможно. В телефоне он не хранил номера, такое чувство, будто у него вовсе не было связей с реальным миром, поэтому оказался назван очередным Джоном Доу. Джерард так и не смог досмотреть выпуск до конца: его сковала паническая тревожность, а когда на экране возникли кадры зловещего дома, он чуть было не отпрыгнул подальше от телевизора, и тут же выключил его, испугавшись собственной реакции. К счастью, на работе произошедшая ситуация никак не отразилась. Джерард всё так же вставал по будильнику, на полпути бросал попытки привести волосы в порядок, натягивал рубашки и вязаные жилеты, либо кардиган, и убегал учить детей искусству. Дома же он, не имея иного способа скоротать время, по памяти пытался изобразить на холсте обнажённого Фрэнка, глядящего с мольберта своими бездонными глазами. Теми самыми глазами, в которых отражались все необходимые Джерарду миры. Иногда Уэю казалось, будто он одержим, но, вспоминая Стива, он прекрасно понимал различия между одержимостью и безграничной влюблённостью. И вот, наступил очередной, самый обычный день, ничем не отличающийся от многих: Джерард, запихнув все свои чувства и эмоции до боли далеко, вёл урок и, кажется, запомнил почти все имена своих учеников. — Мистер Уэй, у меня получается? — спросила девочка с облаком чёрных кудряшек на голове со второй парты, поднимая над головой рисунок и демонстрируя его учителю. — О, Минди, — сощурившись, чтобы хоть что-то разглядеть, Джерард неуверенно улыбнулся. — Прекрасно, ты большая молодец! Зардевшись, девочка опустила лист и продолжила рисовать, а Уэй вдруг понял, что не солгал, и Минди действительно нарисовала весьма красивый рисунок, стоящий внимания. Он поймал себя на светлой мысли, что ему очень хотелось бы увидеть однажды эту девочку за мольбертом. Медленно пройдясь вдоль кабинета, Джерард встал спиной к окну и беглым взглядом окинул класс, стараясь на ходу вспомнить имена всех своих учеников, как вдруг с улицы раздалась громкая музыка, и Джерард, испуганно подскочив, обернулся. — Мистер Уэй, что происходит? — удивлённо спросил мальчик в очках, сидящий в конце кабинета. — Это... — Джерард ошарашенно уставился в окно, сведя брови и приоткрыв рот. — Это вас не касается, — повернувшись к классу, он как можно увереннее улыбнулся. — Продолжайте рисовать, настоящие художники не должны отвлекаться на всякую ерунду. Дети, тут же осознав, важность сказанного, вернулись к своему заданию, а Джерард вновь взглянул в окно: прямо перед ним, по ту сторону (их разделяли лишь миллиметры стекла) стоял Фрэнк, подняв над головой магнитофон, из колонок которого оглушительно громко играла «Heroes» Дэвида Боуи. — We can be heroes, just for one day, — беззвучно подпевал Фрэнк льющимся из динамика словам, улыбаясь так широко, что вокруг едва ли искорки не прыгали. Молча покачав головой, Джерард не смог сдержать счастливую улыбку, так и рвущуюся наружу. Ему хотелось, точно влюблённому школьнику, сползти по стенке и растечься по полу счастливой лужей, но до звонка он так и не смог себе это позволить. Как только урок всё-таки закончился, а дети ударной волной вылетели из кабинета, Джерард закрыл дверь на ключ и, подойдя к окну, сдвинул раму вверх. Музыка давно перестала литься из колонок, а песня, во время которой Уэй глупо улыбался, сверкая пылающими щеками, доиграла до конца. Теперь же магнитофон стоял на небольшом выступе у окна, а Фрэнк — всё ещё перед окном, сложив руки под рамой. — Им следовало сделать окна чуть повыше, — хмыкнул Джерард, оперевшись ладонями о подоконник и немного наклонившись. — Привет, ужасно рад тебя видеть. — Я просто вспомнил, как ты говорил, что мечтал о своём Джоне Кьюсаке, стоящем под окном с магнитофоном, — усмехнулся Фрэнк, — и подумал, почему бы мне не стать им? Хотя бы на один день. И, да, привет. — Боже мой, зачем мне вообще нужен какой-то Джон Кьюсак, когда передо мной настоящий живой Фрэнки? — растроганно спросил Джерард, приложив руку к груди, после чего наклонился и, просунув голову под рамой, положил руку на затылок парня, притягивая его к себе. — Пока у нас есть немного времени, иди сюда, чёртов герой. Не обращая внимания на удивлённые взгляды некоторых прохожих, он тут же подарил Фрэнку глубокий и чувственный поцелуй, жадно скользя по его губам и понимая, что не может насытиться. — Я так скучал по тебе, — прошептал Джерард, отстранившись. — Прости, мне нужно было время, — тихо промолвил Фрэнк, — чтобы всё это переварить. Мне пришлось пережить нечто очень дерьмовое, думаю, тебе не нужно объяснять. — Мне так жаль, — Джерард виновато опустил взгляд и закусил губу, но Фрэнк ласково погладил его по щеке, и тот сразу же подался навстречу мягкому прикосновению, блаженно закрыв глаза. — У нас нет возможности вернуть нашу предыдущую жизнь, но мне кажется, это совсем не нужно. Здесь у нас есть болезненный, но всё-таки бесценный опыт, а судьба... Как видишь, от неё не уйти. — Я не верил в судьбу. Никогда, понимаешь? — усмехнувшись, Фрэнк покачал головой, словно сам ещё не до конца понял, что действительно собирается сказать. — Но если всё это время нас с тобой сталкивала не она, то что же тогда? — Злой рок, — наклонив голову набок, всё ещё прижимаясь щекой к ладони Айеро, Джерард тепло улыбнулся. — Да какая, к чёрту, разница? — Фрэнк глубоко вздохнул и, взяв лицо возлюбленного в обе руки, произнёс, глядя ему прямо в разнеженные глаза: — Я люблю тебя, уяснил? — А я безумно сильно люблю тебя, — тут же ответил Джерард и, чуть подавшись вперёд, ткнулся своим лбом в лоб Фрэнка. — Мне плевать, существует ли судьба, я всегда буду с тобой. «Если ты позволишь» — почти добавил он, но парень перебил его: — И я буду с тобой, — после чего вновь разорвал расстояние между ними, превратив сантиметры воздуха в очередной сводящий с ума поцелуй. Он почти улыбался, когда зубы Джерарда слегка прикусывали колечко в его губе, оттягивая, и шумно выдыхал, когда их языки соприкасались. Как только они отстранились друг от друга, Джерард облизал губы, словно запоминая чужой вкус, и быстро заговорил: — Мы знакомы совсем недолго, но... — он приподнял брови, словно пытаясь найти оправдание столь быстротечным отношениям. Фрэнк лишь издал тихий смешок, глядя в озадаченное, но вместе с тем совершенное, такое любимое лицо, и поспешил успокоить свою судьбу, злой рок (и что-там-ещё в одном флаконе?): — По-моему, мы знакомы всю жизнь и даже больше.