Часть 1
4 января 2021 г., 19:14
Запись номер 21
***
— Чтобы я ещё раз, блять, услышал от тебя хоть одно слово недовольства моей работой! — высокорослый скелет злится, со всех сил сжимает кулаки и, круто развернувшись, взмахивает на ветру шарфом, как плащом, удаляясь от словесной жертвы, пиная по дороге слишком уж выступающие вверх кучки снега. Монстр не обращает внимания на брата, идущего прямо рядом с ним и едва ли достающего ему до плеча. Только когда низкорослый, в попытках достучаться до младшего, робко дёргает его за край шарфа, еле дотягиваясь до алой ткани, высокий монстр раздражённо и резко разворачивается, и снова из клыкастой пасти раздаётся громогласный крик, слышимый, казалось бы, на весь заснеженный город, — отъебись, придурок. Старший осекается, некрепко сжимает в кулак до этого протянутую с растопыренными пальцами руку и виновато отводит взгляд в сторону. Он чуть не выдал себя. Как бы то ни было, низкий скелет давно привык к такому отношению. Ежедневные обзывательства, грубое отношение, а ведь низкорослый по факту считался подчинённым, всё это вполне нормально, по крайней мере, для скелета, которому всё равно на обзывательства. Тем более, когда старший понимает, что это всё — лишь что-то, нарочно выставленное напоказ. Низкорослый знает брата лучше, чем кто-либо другой. Уже не видя смысла реагировать на хамское и грубое отношение, он усмехается, запихивая руки в карманы чёрной куртки и переводит взгляд вперёд, чтобы ненароком не споткнуться и в очередной раз не стать объектом насмешек из-за своей неуклюжести, умноженной на низкую шкалу здоровья. Они приближаются к дому. Смахнув снег с дверной ручки и пронаблюдав взглядом за падающей с края крыши парой длинных сосулек, низкорослый открывает дверь, но не заходит, а отступает чуть в сторону, пропуская перед собой высокорослого брата, как главного по званию. Тот многозначительно поднимает брови и ухмыляется, косясь на старшего красными зрачками. Широкими, изящными, цокающими шагами он проходит в дом, и следом за ним с помощью старшего со скрипом закрывается дверь. — Босс, прости меня… — не давая старшему договорить, высокорослый монстр резко притягивает его к себе, и нежно, с отличной от секундного рывка скоростью, аккуратно соприкасает сомкнутые клыки с зубастой пастью брата. Почти мгновенно из грозного, грубого монстра скелет превращается в скромного парня с мягким характером, с таким подходящим, казалось бы, к устрашающей внешности, но совершенно не схожим с истинным поведением личности голосом. Нежно он что-то шепчет, наклоняясь к подразумеваемому уху и крепко прижимает к себе старшего, впервые за долгий день его лицо освещает тёплая улыбка.***
Запись номер 22
И так было всегда. Каждый день, возвращаясь с работы, на которой он выкладывал по полной весь свой фальшивый негатив, он снимал маску только дома. И только со мной. Я действительно чувствовал любовь и заботу с его стороны, в то время как окружающие думали, что мы ненавидим друг друга. Но в наших отношениях, романтических и платонических, не было абьюза или насилия, разве что только он мог влепить мне сильный лишь с виду подзатыльник, на глазах у других, показывая своё доминирование. Но в настоящей жизни все было наоборот… Я пишу это затем, чтобы сказать, что так было только несколько месяцев назад. Именно устойчиво, тепло… Сейчас же все медленно идёт под откос, и я не знаю, почему это происходит…***
Очередной рутинный день снова испортил старшему скелету настроение. Увернувшись от замаскированного под снежок камня, в очередной раз бросив взгляд на обидчика, парень раздражённо рычит, вспоминая, ко всему прочему, сегодняшнюю перепалку с начальницей. По пути монстр резко машет рукой, специально сбивая снег с ближайшей ветки, и тут же скалится, отскакивая в сторону и потирая раненую ладонь, удивляясь своей же глупости ударить ёлку. Спасает только предвкушение сегодняшнего вечера. Ещё в середине рабочего дня, убедившись, что рядом никого нет, высокий скелет подошёл к посту старшего, легонько толкнув, пробуждая, как никогда бы не сделал при других монстрах, и с загадочной улыбкой сообщил, что вечером дома низкорослого ждёт сюрприз. Таким образом, заставив старшего до самого конца дня страдать от предвкушения и интриги, он тихо хмыкнул и оставил брата в покое, однако уснуть тот уже не смог. И сейчас, приближаясь к дому, скелет ощущал, как чувство интереса только нарастало, будто подготавливая его к предстоящему. Скрип двери. Тихий звон рождественских колокольчиков, висящих на прикреплённом к двери праздничном венке, повествует о приходе старшего, и только отряхнув снег с куртки и подняв голову, старший скелет замечает перед собой почти в полный рост стоящего брата. Младший даже не переоделся в свитер после работы, а за спиной держит что-то, что очевидно является подарком, но смущения на его лице не наблюдается. Лишь только решительность и непонятная жажда наполняют его горящие, устремлённые, казалось бы, прямо в душу любовнику глаза. И это ещё больше заинтересовывает старшего. — Что ж, мой сюрприз на подходе? — старший многозначительно приподнимает брови, так и сяк пытаясь незаметно извернуться, чтобы раньше положеного срока взглянуть на долгожданный подарок. Но широкая спина Босса никак не даёт сделать ему это, и через несколько секунд низкому монстру остаётся только смириться, устремив испытывающий взгляд брату в глаза, — ты старательно испытываешь моё терпение, — он говорит это с иной интонацией, как обычно произносится эта фраза — не сердито, а скорее шутливо. Наконец, в радость долгим ожиданиям старшего, Босс медленно достаёт из-за спины долгожданный подарок. Лишь кинув на вещь короткий взгляд, низкорослый тихо охает. На широких ладонях лежат плётка и новенький шипастый ошейник. — Я знаю, что ты любишь такие… Вещи… — только сейчас младший скелет наконец краснеет и отводит взгляд в сторону, а протянутые руки медленно чуть уезжают назад, — но, если ты против, я… Но старший останавливает его. Горящими глазами, невероятно смущённо, но старательно скрывая стеснение за внезапным наплывом похоти, он протягивает руку к заветному аксессуару и в один щелчок застёгивает ошейник на положеном месте. Хитёр скелет. Он действительно знал о таких «наклонностях» старшего брата. Раз уж показал, пусть теперь выполняет задуманное. — Что ж, теперь… — низкорослый медленно переводит заигрывающий взгляд на младшего, который уже перестал находить себе место, только после того, как брат на него посмотрел. С виду стойкий, непробиваемый, но на деле слишком смущённый, но от этого не потерявший желания продолжить дело. Он приобнимает ладонью свою шею, отодвигая шарф и смотрит куда-то в сторону, будто не исполнял никогда роль актива и доминанта в их отношениях, — мы можем пройти в спальню? Или же начнём прямо здесь… Старший не хочет быть активом. Будь он им, он тотчас бы притянул к себе младшего за край шарфа и повалил на пол, наседая сверху, но тогда бы ошейник уже понадобился младшему. Но братец не из тех, кто любит грязные игры, когда они проводятся над ним самим. И низкорослый понимает это. Только поэтому он ждёт, когда Босс сделает первый шаг, и сделает его как можно грубее. Он лишь хочет почувствовать контроль. И он дожидается. Уже через секунду сообразив, что делать, гвардеец рывком кладёт когтистую ладонь на грудную клетку старшего, чуть отталкивая его назад, но тут же придвигается следом, в силу роста нависая над братом, смущённое лицо в миг сменяется жаждущей улыбкой. Одним движением он валит уже не сопротивляющегося парня на диван, тот инстинктивно хватается за мягкую обивку. Глядя на низкорослого свысока, старший по званию улыбается, чуть разомкнув острые клыки, от переизбытка магии наружу просвечивает ярко-красный язык. Длинные пальцы медленно проникают под свитер старшего, легко прикоснувшись к рёбрам. Низкорослый издаёт лишь первый за сегодня, тихий, возбуждённый стон. Лишь на миг позволив себе проявить силу, скелет кладёт руку на скулу младшего и плавно притягивает к себе, касаясь зубами, постепенно вызволяя наружу алый язык. Сгусток магии проходится по острым клыкам, лишь на пару сантиметров «заползая» внутрь, будто спрашивая разрешения, и тут же гвардеец отвечает на поцелуй так же горячо, между делом не унимаясь и массируя более чувствительные рёбра старшего. Чувствуя где-то там, внутри грудной клетки, горячие пульсации души, Босс не может подавить в себе желание хотя бы на мгновение прикоснуться к пылающему сердцу. Он знает, что лёгкие касания не навредят душе и медленно, стараясь даже сквозь перчатку не оцарапать внутреннюю часть рёбер, он прикасается, не медля, к самой середине сияющего сердца. Снова стон. И теперь уже активно выдыхая воздух в зубы младшему, низкорослый нежно прерывает поцелуй, не в силах продолжать, и склоняет голову на грудь, теперь ещё сильнее ощущая, как под прикосновениями гвардейца пульсации учащаются и усиливаются с каждым разом и каждым массажным движением. Сверхчувствительная эрогенная зона, коей являлась алая душа, не находила себе места, и, казалось, не в силах покинуть тело хозяина, она рвалась во все стороны, не желая успокаиваться и размягчаться под нежными поглаживаниями брата. Медленно из самого центра души возбуждение перетекло к тазовым костям и задержалось там, не желая покидать второе по чувствительности место костяного тела. Постепенно старший скелет начинает ощущать, как сила лишней магии накапливается в таких количествах, что становится просто необходимо выплеснуть её наружу, но простое поглаживание грудной клетки почти совсем отказывается доводить до пика низкорослого скелета. Ко всему прочему, не он один хочет получить верх удовольствия, ведь это и есть цель рослого брата. — Бро… — стонущим, выходящим за рамки обычного хриплого баса голосом просит старший, но, не успев договорить, чувствует то самое. Младший понял его буквально с полуслова. Аккуратно вынув руку из-под грудной клетки, из-за чего напряжённое возбуждение сразу немного уменьшилось, он заставил это ощущение прийти вновь. Мягкими, медленными движениями он гладит чувствительные места тазовой кости, пока ещё без сформированного магического неона. Движения совсем не похожи на то возможное, что он мог задумать, преподнося в подарок чёрную латексную плеть. Всё ещё только начинается… Плётка всё ещё находится за широкой спиной младшего, покачиваясь из стороны в сторону, по мере его на первые моменты нежных движений. Скулы высокого брата покрываются слабым красным свечением, и тот же свет проглядывает теперь и сквозь ткань между ног, в области показывающего возбуждение паха. Дыхание учащается, и оба брата начинают чувствовать долгожданное приближение сладкого момента, спровоцирующего прекрасную разрядку. Но все ещё было чего-то не достаточно. Наконец из-за спины младшего резким движением вылетело специальное оружие. Удар. И тихий, чуть приглушённый задранным вверх воротником стон вырывается из уст старшего скелета. Пристрастие к грязным играм сразу даёт о себе знать, и алый румянец тут же возобновляет своё существование на скулах монстра в ошейнике. Стряхивая с уголков глазниц мелкие слезинки, вызванные секундной болью, низкорослый скалится в жаждущей улыбке и слабо протягивает дрожащую руку, прося большего. Новый удар приходится на пока что защищённые штанами, и так приобретающие огромную чувствительность, тазовые кости, и скелет тихо вскрикивает, зажмурившись от сладкой режущей боли. Ему плевать на шрамы, имеющие возможность появиться после звонких ударов по костям, плевать на боль, пронизывающую всё тело. Боль приносила удовольствие. Мазохистические наклонности скелета и пристрастие к насилию над собой первый раз за столько времени взяли верх и не желали больше отступать назад, пока возбуждение не будет удовлетворено жаждущим этого младшим братцем. Ещё пара атак свистящей плетью по чувствительному тазу совершенно выводят из колеи старшего скелета. Он дрожит. Дрожит так, что уже не может совладать с собой, и даже поднять руку становится проблематично. Вся магия, а следом за ней и все силы, ушли в паховую область, ослабляя тем самым остальные конечности. Тело само хотело скорейшего удовлетворения. Из глазниц медленно катятся естественно спровоцированные слёзы, не означающие на самом деле плач. Боль была сильной, но в силу пристрастия, она тут же перетекала в возбуждение, заставляя монстра страдать от ожидания. Из последних сил парень тянется рукой к плечу брата, чтобы ухватиться хоть за что-нибудь на его величественном теле. Но тут же новое действие младшего заставляет низкорослого оставить свои попытки и ухватиться за обивку дивана, почти срывая её ко всем чертям. Резко, но не слишком далеко откинув плётку, высокий скелет буквально впивается пальцами в лобок, но тут же начинает натирать чувствительное место, доводя старшего до тихих криков и всхлипываний, которые ни за что не говорили, что брату следует остановиться. Изнывая от собственного возбуждения, Босс проталкивает два самых длинных пальца как можно глубже, начиная чувствовать, как в тазовых костях наконец формируется алая магическая прослойка вместе с возбуждённым неоном. И наконец, магия становится совсем ощущаемой. Раздаётся новый стонущий вскрик. Это только добавляет чувствительности старшему скелету, и теперь, смотря в потолок и время от времени закатывая глаза и зажмуриваясь, он тяжело и хрипло дышит, вцепившись в диван и чувствует, как рука брата обхватывает неон, ощущая пульсации, и медленно движется сверху вниз, распределяя уже достаточно выделившийся предэякулят по всей длине светящегося органа. Затем движется обратно, и кончик оттопыренного вверх большого пальца ложится на чувствительную головку, заставляя старшего максимально закатить глаза. Высокорослый скелет не в силах больше сдерживать хриплое дыхание и иногда вырывающиеся стоны, от трения светящегося стояка о ткань стесняющих брюк. Наконец, не выдерживая, свободной рукой он резко раскрывает ширинку, с такой силой, что золочёный бегунок отрывается вместе с несколькими зубчиками молнии и с тихим звоном падает на пол. Тут же рука расстёгивает и ремень, мешкая на вредной пряжке, и наконец на свободу показывается и стояк младшего брата. Немного больше, чем у низкорослого и такой же заведённый, истекающий горячей смазкой, младший настолько жаждет этого… Но любовь и забота не уступали грязным желаниям и почти неконтролируемой похоти. Босс мог бы прямо сейчас резко войти на всю длину, без предупреждения, разорвать ко всем чертям магическую прослойку… Но скелет не был эгоистом, и уж тем более не хотел причинить боль брату, по крайней мере, пока он сам этого не попросит, как произошло в случае с плёткой. И потому, уже в ускоренном темпе доставляя старшему удовольствие, он лишь ждал знака, пока ему дадут добро на дальнейшие действия. Пребывая в роли доминанта, он всё ещё не позволял себе брать полный контроль, по крайней мере, это было вполне нормально, потому как такие вещи должны происходить по обоюдному согласию. И теперь он просто ждёт, время от времени смущённо заглядывая брату в глаза, но наконец соображает, что сам допускает ошибку. Он почти довёл низкорослого до пика, и тому было совсем не до того, чтобы всматриваться в намекающие взгляды. Поэтому, постепенно сбавляя темп и переставая задевать более чувствительные участки, высокий скелет останавливается. Реакция происходит мгновенно. Резко распахнув залитые слёзами наслаждения глазницы, он что-то тихо хныкает о внезапной остановке, но тут же его взгляд привлекает яркое чужеродное свечение, и, отведя глаза от алого неона, он всматривается в спрашивающее разрешения лицо брата. Моментально распознав эмоции младшего, скелет похотливо улыбается, а затем кивает и чуть двигается к высокорослому, создавая ещё больше удобства. Слова здесь были бы просто излишни. Прикасаясь когтистыми руками к тазовым костям старшего, Босс аккуратно подтягивает брата ещё ближе, так, что кончик сияющего члена почти касается магии между его ног. Сжав зубы, скелет ещё раз смотрит на так же переживающего брата и, наконец осмелившись, легонько подаётся вперёд. Горячий сгусток магии обвивает светящийся неон, и оба брата прерывисто выдыхают воздух. Судорожно хватаясь за край свитера, старший издаёт тихий стон. Всё же, было немного больно. Но это ощущение не сравнить с ударами плетью или ударами от уличных обидчиков. Боль была другая, и стоило скелету привыкнуть к ней, как она тут же перекрылась волной наслаждения, вызванной уже вторым, не таким слабым толчком. Босс двигается медленно, при каждом толчке уходя все глубже на каких-нибудь пару сантиметров. Вдыхая воздух сквозь зубы, он сжимает руки на тазу брата, кончиками пальцев даже сквозь перчатки умудряясь оставлять на костях мелкие царапины. Но, похоже старший уже не чувствует посторонней боли, вся душа и все её чувства заполнены лишь одним. Снова толчок. Уже не такой аккуратный и медленный, но настолько насыщенный чувствами, что казалось, что высокий скелет вкладывает душу в каждое движение, что по факту, так и происходило. Захлёбываясь в экстазе, старший закатывает глаза и громко стонет, не сопротивляясь грубым движениям, он чувствует, как каждый толчок всё приближает момент долгожданного пика. Пульсации где-то внутри участились, но он видел, что младший такими темпами так и не сможет кончить. Однако низкорослый был уже на пределе… — Б-босс! — захлёбываясь посреди каждого слова, скелет пытается произнести хоть что-то связное, — я… Уже не могу…! — зажмурившись, парень чувствует, как тело начинает неконтролируемо содрогаться, а уже через пару секунд из алого неона выплёскиваются горячие потоки лишней энергии, сопровождаемые прерывистыми, задыхающимися стонами. Толчки в момент прекратились. Судя по лицу младшего, он слегка расстроен таким поворотом событий. Но пытаться возобновить движения было нельзя — ещё не до конца зная организм брата, Босс боялся, что мог причинить ему боль. А потому самый первый раз между ними прошёл идеально разве что только для старшего, который сейчас чуть ли не засыпал от ослабления сильным оргазмом. Младший присаживается рядом с дрожащим братом. — Прости… — неожиданно подаёт голос низкорослый, в ответ на что второй скелет удивлённо приподнимает брови, — ты так и не смог… Закончить, верно? — В другой раз, — младший улыбается и треплет старшего по голове, со скул всё ещё не желает сходить яркий румянец, — это не так важно. Он все ещё возбуждён. Красный неон, пульсируя и не успокаиваясь, будто молил о продолжении, хоть и сам обладатель его тщательно скрывал желание кончить. Сидя как можно спокойнее, но все ещё иногда подрагивая, Босс не даёт даже намёков на то, что старший тоже должен что-то сделать. Может быть, он сможет догадаться сам? Уставший взгляд шарит по комнате, то замутняясь, то опять становясь чётким, и тут взор старшего падает на возбуждение младшего. Первый всё ещё чувствует себя виноватым, и тут в голову приходит казалось бы, гениальная идея. Парень медленно поднимается на локтях и слезает с дивана, игриво пристроившись между ног брата, тот же резко переводит глаза вниз и тихо охает от осознания того, что покорный братец собирается сделать. Сквозь клыки виден уже увеличившийся в размерах ярко-алый язык. Он вырывается на волю. Длинный сгусток магии, уже не помещаясь во рту, пробивается через разомкнутые зубы. Тонкий, как змеиный, кончик языка касается особенно чувствительного места на возбуждённом члене, и скелет слышит, как со стороны брата раздаётся тихий вздох, просящий о продолжении. Медленными, поддразнивающими движениями, язык обвивается вокруг органа, лишь иногда докасаясь, и тут резко вышедшая закрученая «пружина» стягивается, полностью обхватывая пульсирующий неон. За языком следует и голова старшего, и скелет медленно заглатывает, насколько позволяет размер. Вцепившись в меховой воротник брата, высокий скелет хрипло дышит, иногда выпуская тихие стоны, в ответ на хлюпающие движения старшего. Сжав зубы, он запрокидывает голову и почти неосознанно, с неким нажимом опускает руку на череп брата, подталкивая того навстречу к цели. Похоже, что высокорослому в тот раз не хватило всего пары минут для того, чтобы дойти до вершины, и сейчас, когда давление только усиливалось, он чувствует приближение невероятного излития. Уже двумя руками прижимая череп старшего к тазу, грубейшим образом заставляя того задыхаться органом, младший начинает двигаться навстречу, усиливая экстаз до невозможности, выпустив последний стон, он чувствует, как потоки магии извергаются из него, слышит, как захлёбывается старший брат, ощущает, как пришедшая кульминация ослабляет его, и вот он полностью расслабляется тяжело дыша. Сил хватает только на то, чтобы взглянуть на брата, успевшего убрать язык, и разглядеть слёзы на его глазах от столь жестокого обращения. Однако вместо негативной гримасы на лице парня пребывала широкая, довольная улыбка. В знак извинения, младший раскидывает руки, зазывая брата в тёплые объятия.***
Запись номер 23
Эта горячая ночь была не последней в моей жизни. Пообещав такой же адский рай тогда, когда мне этого захочется, Босс умудрялся влюблять меня в себя больше и больше, с каждой секундой. То, как он умело обращался с чувствами, то, как он впитывал мою любовь, хотя его собственная не пропадала ни на миг. Всё это слишком заводило меня в вечерние моменты, и порой, когда брат был вынужден задержаться на работе, в изнемождении от собственных ощущений я доводил себя до пика самостоятельно, представляя в голове всё новые грязные картины. Когда же он приходил, припозднившись… Увы, я не мог уже продолжать жаркий момент. Показаться может, что наши отношения состояли только лишь из бессмысленной ебли, но однако, были в них и довольно милые моменты. Если учесть, что мы по своей натуре не ярые поклонники всего подобного, это случалось довольно редко. И бывало только тогда, когда нам самим этого хотелось. Слащавая милота смешивалась с горсткой насилия, когда первая превышала норму, но меня не волновало это. Я мог держать его за руку. Но если я делал это подолгу, в знак того, что Боссу это надоело, я получал за это. Однако иногда, лишь в самые редкие моменты, когда даже такому Каменному Сердцу, как он, было одиноко… Я чувствовал, как мою ладонь сами сжимают когтистые пальцы. И в те тёплые вечера, когда я забирался к нему на колени, приобнимая уставшие плечи, расстёгивал тяжёлую броню на нём, уже спящем, а спустя время, сам засыпал у него на руках… Я действительно чувствовал, что мне было хорошо. Главным правилом, которое я уяснил, было то, что проснуться в таком положении нужно обязательно раньше него. Иначе, завидев такую чрезмерно слащавую картину, он вполне мог влепить пару крепких подзатыльников, если вдруг проснётся не в настроении, а шанс на это был почти ста процентный. Наши чувства не должны были видеть другие. Даже тогда, когда вокруг никого не было, он не позволял себе смягчаться и вёл себя так же, как и при других монстрах, не давая ни малейшей зацепки на то, что между нами может быть хоть что-то, кроме ненависти. Ежедневно осознавая то, что при других он будет кричать на меня из-за любой оплошности, я перестал воспринимать это всерьёз и начал исполнять роль мистера «Мне Наплевать», чем и вызвал волну непонятной агрессии от других монстров, в попытках растормошить меня и немного позлить. Особенно в присутствие брата, когда тот, каким бы строгим и жестоким себя ни показывал, не давал мне навредить кому либо, если это было в ответ на простое оскорбление. Но когда особо смелые подонки пытались напасть на меня… Всё его притворство и принципы о ненависти ко мне испарялись, и даже всё равно ему было на то, что особо внимательные могут ухватить в его действиях каплю любви… Он бросался в бой. Как бешеная псина, разметая всех вокруг, кто посмел тронуть меня или по своей же неудаче случайно находился рядом, он рвался с цепи, не имея при этом ошейника, он защищал меня… Ошибку природы, чем способствовала невероятно сильная магия, компенсирующая уровень здоровья. Он знал, что один удар — и он никогда больше не накричит на меня для виду, никогда больше не схватит за воротник, занеся над моим лицом кулак, при всех изображая ненависть, никогда больше не сможет прикоснуться ко мне… И никогда больше не соприкоснёт наши лица в долгом поцелуе. Он сможет только сутками напролёт перебирать мой прах в когтистых ладонях, просыпая его сквозь длинные пальцы. Наплевав на всех, плакать над моими останками, на улице, дома, да где угодно. Как бы он не «ненавидел» меня… Он никогда бы не дал ранить меня. Не дал бы оставить на пожелтевших костях очередной шрам. Он действительно любил меня…***
— ГДЕ ЭТОТ МУСОРНЫЙ МЕШОК СГНИВШИХ КОСТЕЙ. — с грохотом топая сапогами, Босс идёт, озираясь по сторонам, именно в этот момент он выглядит настолько устрашающе, что жители города стараются держаться от него подальше. Нет, старший не сделал что-то за гранью невозможного, однако очередной уход с поста слишком разозлил гвардейца, и теперь, в один из таких редких моментов, Босс чувствовал, что хочет пройтись кулаком по ленивой роже. Сжав ладони, он направляется туда, откуда старшего скелета обычно не вытащишь — в бар Гриллби, — во имя Азгора, я сотру эту ленивую задницу с лица Земли! Какой-то мелкий монстр, походящий на зайчонка, прячется в кучке снега, лишь мордочкой опасливо выглядывая наружу. С таким пугливым и добродушным характером, ему, казалось бы, не место в настолько жестоком мире монстров. Однако кто не испугается, когда мимо него, разнося всё на своём пути, прогремит такая костяная буря. Наконец добравшись до бара, скелет замахивается и с ноги чуть ли не выбивает дверь, в воинственной позе появившись в помещении и до мурашек напугав всех посетителей. Самым последним как разъярённому Боссу оборачивается старший брат. Как ни в чём не бывало, жуя хот-дог, до ненормальности залитый горчицей, он даже не удосуживается изобразить страх или хотя бы извиниться, однако отворачиваться не собирается, представляя, что его ждёт. — Какого хера ты опять свалил с работы? — бушует гвардеец, с каждым словом подходя все ближе, — кто разрешал тебе покидать свой пост? — теперь Босс нависает над братом, словно создавая вокруг себя ауру, заставляющую других испытывать животный страх, но, по какой-то причине, никак не действующую на скелета. Лупая глазами, он абсолютно пофигистично смотрит в лицо Боссу, в очередной раз поднося ко рту хот-дог, но тут, в конец рассвирепев, гвардеец резким движением выбивает еду у парня из рук. Сосиска в булке на полном ходу врезается в стену и со шлепком падает на пол, превратившись в непонятное месиво, — или ты сейчас же вернёшься на пост, или я не знаю, что я с тобой сделаю! Старший усмехается. Даже если он в чём-то и виноват, Босс никогда не позволит себе прибегнуть к насилию, пусть даже это будет публично. Грубо схватив брата за капюшон, высокорослый стаскивает его со стула и волочет к двери, ругаясь себе под нос. Однако ещё одна деталь мгновенно выводит скелета из колеи. — Смилуйся, Босс, — старший наигранно делает щенячьи глазки, — я проделал тонну работы сегодня, — замечая разъярённый взгляд брата, он хитро щурится и всё же заканчивает самую заезженную из его шуток, — скеле-тонну. — Доигрался, ублюдок, — грозно выпучив глаза, гвардеец скалится, насколько позволяют массивные клыки и за капюшон поднимает брата над землёй, занося кулак. Однако низкий скелет даже и не думал изобразить страх или хотя бы вывернуться, с магией или без. Не сопротивляясь, он лениво висел в воздухе, разведя руки в его любимой эмоции, прищурив один глаз и нахально улыбаясь. Смотря прямо в лицо Боссу, на какие-то пару секунд он замечает в нём еле проявившуюся эмоцию сочувствия и разочарования в самом себе. Постояв в одном положении ещё мгновение, младший скелет медленно опускает брата на землю, — на пост. Живо.***
Запись номер 24
Это был один из таких моментов. Когда Босс, чувствуя себя ослабленным передо мной только потому, что любил меня, злился на себя ещё больше, но я всё же выполнял его приказы. Надо сказать, что такие его действия напрочь отбили во мне какой-либо страх и уважение. Именно тогда, когда мы находились на работе. Я отвык изображать негативные эмоции по отношению к нему, но когда это было действительно нужно, я не мог не порадовать любимого брата. В свою очередь, всё больше пытаясь изобразить из себя устрашающего монстра, он постепенно вживался в этот образ. Он буквально становился таким, каким обычно представал перед всеми. Время от времени это по-настоящему волновало меня. Особенно когда… Он не пренебрегал силой… Даже дома. Когда не нужно было строить из себя кого-то другого, он делал это, и это постепенно становилось его обычным состоянием. Конечно, я пытался надоумить его, привести в чувства. Но взамен я получал лишь аргументы, по типу: «Я задолбался быть слабаком, я хочу стать смелее». Но разве такое отношение… Подтверждало его слова? Он был ещё слишком молод, чтобы понимать все как следует, и я знал, что в своей голове фразу «стать смелее» он подразумевал неправильно. Но он не хотел слушать мои доводы. Он становился грубее и более жестоким буквально во всём. От обращения ко мне и другим подчинённым, до наших, уже переставших быть такими желанными мной, ночей.***
Что-то насвистывая себе под несуществующий нос, старший скелет сидит на диване, раскинув руки. Совершенно вымотавшись после работы, на которой он только и делал, что пытался избежать очередного нагоняя от рассерженного брата. Сейчас было бы неплохо просто поспать. Но, как бы то ни было, скелет считал своим долгом убедиться, что Босс вернётся домой, и тогда уже можно будет свалить в свою комнату. Долго ждать не пришлось. Как обычно, гремя всем, чем только можно, чем и привлекая внимание низкорослого, в дом буквально вваливается, в ужасно уставшем и загнанном состоянии, даже хуже, чем было когда-либо. Еле переступая с ноги на ногу, гвардеец исподлобья, с какой-то злостью смотрит на скелета, который отвечает ему лишь на пару процентов сочувствующим, но больше напуганным взглядом. — Босс, с возвращением! — осклабившись брату в лицо, парень приподнимает подобие бровей и тут же его выражение лица сменяется не таким наигранно дружелюбным. Сейчас совершенно не хочется иметь дело с братцем. Особенно, когда он в таком настроении. Но, стоит низкому скелету подняться с дивана и направиться к лестнице на второй этаж, как он чувствует, как его резко хватают за край капюшона, и оглядывается. — Ты остаёшься, — хрипит Босс, не меняя выражение лица, — мне нужно расслабиться. — В каком смысле? — предпринимая несколько тщетных попыток вырваться, парень скрещивает руки на груди, — я хотел отдохнуть. — Я сказал, — неожиданно резко повысив голос, высокорослый ещё крепче сжал одежду, — мне нужно расслабиться. И ты мне в этом поможешь. Резкое движение. И старший тихо охает, в одно мгновение он оказывается снова лежащим на диване, в крайне неудобном и неприличном положении. Скелет наконец осознаёт всё происходящее. — Бро, у нас было ещё сегодня ночью, — он тщетно пытается надоумить брата, — может, не стоит… Стой! Да я даже не возбуждён! — Мне плевать, — зацепив край шорт брата, гвардеец резко срывает их и откидывает в угол комнаты, нездорово жаждущим взглядом окидывая искалеченный сотнями ударов плетью, покрытый трещинами и ссадинами, таз. Не обращая внимания на крики и сопротивления, скелет резко расстёгивает ремень, и брюки со звоном, издаваемым позолоченной пряжкой, падают на пол. — Босс! Я не… А-ах! — грубый и резкий толчок заставляет низкого брата задрожать, продолжая отбиваться, он постепенно терял силы. Проникновение даже без присутствия магической прослойки было ощущаемым и как никогда болезненным, хотя младший лишь с большой скоростью входил и тёрся о тазовые кости, принося удовольствие лишь себе. Сопровождая толчки приглушённым рычанием, он не обращал внимания на то, что делает брату больно. Постепенно он становился ещё более эгоистичным. Ещё одно предназначение магии в паховой области было тем, что без неё нельзя было бы кончить. А потому недостаточно возбуждённый скелет мог ощущать только наплывы резкой боли, постепенно начиная терять сознание. Однако, время от времени пробуждаемый очередной пощёчиной от заботливого братца, он просто был не в состоянии даже отключиться. Прошло, слава Всевышнему, не так много времени, и парень чувствует, что движения ускоряются, а вздохи и хриплые стоны становятся совсем громкими перед самой кульминацией. Оставалось выдержать ещё всего несколько секунд, и скелет издаёт финальный стон, вогнав неон на всю длину и обрызгав внутреннюю сторону рёбер брата вязкой энергией. Тяжело дыша, он снова натягивает брюки на пояс и, не говоря ни слова, направляется в комнату, оставив брата — изнасилованного и постепенно теряющего сознание, напуганного и с этого момента начинающего по-настоящему ненавидеть младшего брата.***
Запись номер 25
Он стал совсем неузнаваем. Мне пришлось прятаться от него прошлым вечером, чтобы не повторить тот горький опыт, кто знает, что взбредёт ему в голову. Еле успев прихватить с собой дневник, я спрятался в гараже, а утром, когда убедился, что Босс уже ушёл на работу — наконец вернулся в дом. Это ужасно, просто невыносимо. Годы жестокого обращения со мной, пусть и по моей воле, сказались на нём как нельзя хуже. Они сделали из него… Какого-то монстра. Я видел в его глазах не ненависть… Но и любовью это было назвать невозможно. Дух власти вышел на свободу, больше не контролируемый чувствами, насчёт присутствия которых я уже сомневался. Однако моя любовь не хотела исчезать. Даже если бы пропали чувства, я бы все равно любил его как родного брата, а не так… Как он «любил» меня. Я не хожу на работу. Похоже, он и сам неплохо справляется, а мне с таким отношением находиться там попросту страшно. Как бы то ни было, нужно его вытаскивать. Такое состояние он явно скоро будет ненавидеть. Я все ещё люблю его…***
Запись номер 26
Я пытаюсь привести его в чувства уже неделю. Всё безрезультатно. Он отмахивается от меня, постоянно кричит, а время от времени пытается поймать меня, чтобы снова «снять напряжение». Я делаю всё возможное, я слишком давно не брал в руки дневник. Страшно представить, что произойдёт, если Босс найдёт эти записи. Буквы кривые. Каждый раз, когда я подхожу к нему, у меня трясутся руки. За сегодня я получил ещё пару незначительных царапин. Я не понимаю, что происходит. Кто-то или что-то сделало из него монстра. Настоящего монстра, теперь уже и изнутри. Не могу поверить, что попросту сливание с образом жестокого начальника могло сделать с ним подобное. Это невозможно, я отказываюсь верить… Или его психика стала настолько неустойчива, что он попросту превратился в неуравновешенное существо, которое даже близко к себе не подпускает. Я пытаюсь списывать все на галлюцинации. Может быть, за все те годы, что я так любил его, и теперь, когда он изменился… Может быть, я вижу его хуже, чем он есть на самом деле? Старший брат должен нести ответственность за младшего. Может быть, это просто я не справляюсь? Я понимаю, что работа может сильно испортить настроение. Но так было всегда. И до того самого, рокового момента, он все ещё приходил уставший, не в духе, но обращался со мной как следует. Что вдруг… Сломалось?***
Запись номер 27
Я смог.***
Запись номер 28
Его чувства… Пропали. Переломный момент в нашей жизни изменил многое, и пусть брат вернулся в норму… В его душе жила теперь лишь платоническая любовь. Я не понимаю, как это произошло… Может быть, это я сделал что-то не так… Но у него точно не все в порядке с головой. Теперь он… Он перестал обращать на меня внимание. Совсем. За это недолгое время не было ни ссор, ни разногласий… Хотя я и сам пытался их провоцировать, чтобы хоть как-то растормошить его. Мы почти не разговариваем. Да и тем для разговора, когда все произошедшее сломало нас обоих, становится немного. Я все ещё не могу поверить, что продлившийся не так долго период… Не совсем нормального его состояния… Чувствовался как целый, мать его, год. Когда я спрашиваю у него, что он вообще думает о произошедшем, он лишь отмахивается, заграждаясь аргументом пережитого прошлого. Но сейчас именно настоящее приносило мне гораздо больше боли. Никто больше не будил меня по утрам. Даже эти записи стали бессмысленными и оборванными. Просто мне кажется, что я постепенно разрушаюсь изнутри. Да-да. Я — старший брат лучшего королевского гвардейца, сильнейший монстр в подземелье, всегда наплевательски относящийся к любым проблемам… Сейчас чувствует себя разрываемым на куски и жутким слабаком. Как будто и не было моего дерзкого характера.***
Запись номер 29
Он поздно возвращается домой. Теперь не брезгуя выпивкой, он приходил, пусть не шатаясь, но часто держась за голову и тихо рыча. Не позволяя помочь себе и в такие моменты единожды огрызаясь, он уходил к себе, посылая к чертям меня и мои попытки помочь. Я слышал, как за стенкой, раздаются удары и пьяное рычание, неразборчивые фразы и бесконечно много матов. И если это продолжалось всю ночь… Я просто не мог нормально уснуть. Дни, которые и до перелома не казались радужными единорогами, теперь превратились в адскую рутину, из-за которой настолько ненавистная мне работа стала развлечением. Да, я вернулся на пост. Мне было нечего бояться, поскольку брат теперь не трогает меня. Но только потому… Что он вообще перестал проверять меня. Я все ещё думаю о тех временах. Лишь касаясь его, что бывает крайне редко, я чувствую, как моё тело содрогается, а разум воспроизводит самые грязные картины, которые только могли быть в наших отношениях. Когда-то… Тогда… Он перестал порицать меня за увеличившийся беспорядок. В силу своего роста, он, казалось, даже не замечает меня. Такого не было даже до чувств… Он просто игнорирует моё присутствие. Слишком привязанный к нему за время отношений, я начинаю чувствовать себя ненужным. Он относится ко всему так, как будто ничего и не было. Как будто меня никогда не существовало.***
Запись номер 30
Я растил его с детства. Не отходя ни на миг, даже когда он просил оставить его самостоятельным, я слишком волновался за него и его магию, которая могла проявиться в любой момент, когда ему было пять. Больше всего я боялся того, что его способности станут подобны моим, так же не сбалансированы его уровню ОЗ. Я выдохнул с облегчением, когда все обошлось. Я любил своего младшего братца, и люблю до сих пор. И привязанность к нему сделала меня чёртовым псом, который готов убить за своего хозяина, разорвать на куски любого, кто посмеет притронуться. Псом, который с недавних пор теперь обрёл и ошейник, и не снимает его даже в душе. Псом, который настолько предан своему хозяину… Что если тот оставит его… Он не сможет выжить. Жалкая. Псина.***
Запись номер 31.
Сегодня я стоял на краю моста, что был переправой через ледяную реку. Если бы я спрыгнул… Душа бы просто не выдержала таких температур. Однако, с таким отношением… Уверен, что меня бы никто никогда и не вспомнил. Морозные потоки унесут мой прах вместе с воспоминаниями о нём, и брату будет плевать, что меня больше нет. Быть может, это был бы лучший исход. Я подумаю об этом ночью…***
Ворочаясь на грязном матрасе, скелет со всей силы прижимает руки к лицу, сдерживая подступающие слёзы. Теперь он действительно потерял всё, не имея почти ничего. Что-то обдумывать не хватало сил, и может быть, если бы прошло ещё время, парень отговорил бы себя от этого. Но боль, неимоверная тяга в душе уже казались просто невыносимыми, и именно это не давало монстру заснуть. Повернувшись лицом к смежной стене, разделяющей комнаты братьев, скелет полностью затихает, прислушиваясь к каждому шороху, издаваемому младшим братом. В голове возникали картины, каких скелет никогда себе не представлял, да и не подходили они его характеру. Какой же он милый, когда спит. От таких мыслей парня чуть ли не передёрнуло. Раньше он не позволял себе такого… Но сейчас, видимо, разум пытается насытиться всем, прежде чем замолкнуть навсегда. Мысли о самоубийстве заполняли голову, не желая выходить из разума, и вот уже, не уснув ни на минуту, монстр чувствует, как сквозь пыльное окно на лицо падают лучи яркого рассвета. Имитация солнца на утреннем «небе» осветила Подземелье, и больше не оставалось смысла лежать без действий. Придерживая пронизываемую болью голову, он медленно встаёт с матраса и плетётся к столу, кладя ладонь на раскрытый с вечера дневник. Дрожащей рукой он выводит последнюю запись.***
Запись номер 32
Прости, братец. Сегодня я снова иду на мост. Не жди к ужину… Если ты вообще ждёшь меня… Какой же я… Непоправимый глупец…***
Дневник был найден почти сразу, но не удостоился внимания младшего. Но когда после исчезновения низкорослого прошло трое суток, он наконец заглядывает в него, прежде чем отправиться на поиски. Он перелистывает несколько страниц, не заинтересовавшись в них и читает лишь несколько строчек, из которых состоит последняя запись. Длинные костяные руки медленно опускаются, и расслабленные пальцы выпускают злосчастный дневник. С негромким стуком твёрдая обложка падает на пол, а затем раздаётся звук погромче: скелет тяжело опускается на колени и на ощупь отыскивает на полу раскрытый дневник. Он открывает его на той самой, двадцать первой записи и замутнённым от ужаса взглядом наскоро просматривает заляпаные страницы, еле-еле улавливая общий смысл. Дневник снова глухо падает на пол.
Примечания:
На что я потратила 2 недели а.
