Солнышко

      Маленькая фигурка пробиралась сквозь метель. Казалось, снег был везде: сверху, снизу, по бокам; он бил крупными хлопьями прямо в лицо, безнадежно размазывая черную тушь. Девочка шла, не разбирая дороги, просто бессмысленно брела вперед. Ей было все равно. На все. Абсолютно.       Пижама, состоящая лишь из футболки и коротких шорт в черное сердечко, полностью промокла. Босые ноги смотрелись дико на фоне разбушевавшейся природы.       — Оля!       Резкий крик заставил обернуться: высокая фигура в теплом пуховике приблизилась. Оля с какой-то грустью отметила, что ее одноклассница совсем не запыхалась. Вот бы и она так умела…       — Бог мой! Ты совсем с катушек слетела?       Девочка лишь слабо мотнула головой, то ли соглашаясь, то ли нет.       — Что ты вообще здесь делаешь?       — Гуляю.       Ответ, казалось, сильно разозлил собеседницу — Оля это чувствовала на каком-то интуитивном уровне, потому что на лице подруги — подруги ли? — не отобразилось ни единой эмоции.       — Идем, — почти приказ, но Оля не обиделась.       Отвлечение от собственных мыслей позволило наконец ощутить пробирающий до костей холод.       Консьержка встретила их недоуменным взглядом, но, на удивление, ничего не сказала. Стоять в лифте было невыносимо: тело пробивала все более ощутимая дрожь. Одноклассница внимательно оглядела Олю и отвесила себе сильную оплеуху за крайнюю невнимательность: открытое глазу тело девочки полностью было покрыто синяками всех оттенков, от коричневого до фиолетового.       Не заметить перемен в обычно веселой и общительной старосте класса было невозможно, однако изменения в поведении все дружно списали на то, что девочка просто повзрослела и у нее начался подростковый период со всеми его составляющими: комплексы, легкая депрессия и бунты против родителей. Но… как же, оказывается, они ошибались.       Несмотря на свое состояние, Оля постепенно приходила в себя. Осознание того, что с ней произошло всего пару минут, а может, часов назад, заставило всегда оптимистичную девочку пустить непрошенную слезу. Стало так стыдно. После началки она ни разу не позволяла себе такого. По щеке скатилась еще одна. Саша шокировано смотрела на нее, свою спасительницу; на ту, что помогла ей справиться со многими проблемами. Но, видимо, ей самой помощь была нужна совсем не меньше.       Время, за которое девочки поднимались на лифте на одиннадцатый этаж, показалось обеим вечностью. Как только лифт остановился на нужном этаже, Оля вздохнула с облегчением — это место уже стало намного роднее собственного дома. От внезапно охватившего облегчения — или из-за температуры — все стало плыть перед глазами, в ушах появился звон, поле зрения неумолимо сужалось, желудок не к месту свело голодной судорогой — и Оля потеряла сознание.       Зашумели пакеты, выпавшие из рук Александры, — она молниеносно двинулась к подруге, успев ту подхватить; сказывались несколько лет тренировок волейболом и борьбой — реакция отменная. Она с беспокойством, или, скорее, с нарастающей паникой посмотрела на малышку: сейчас, без макияжа, без закрытой одежды и с распущенными волосами, она походила на маленького ангелочка, нежели на старшеклассницу. Саша взяла ее на руки, утвердившись в своем предположении, что та весит не больше воробушка — или, по крайней мере, не больше ее младшего брата-третьеклассника.       Еле-еле открыв дверь в смежный коридор, а затем — в квартиру, Саша, не разуваясь, прошла в свою комнату и положила девушку на свою кровать. В этот момент ее совершенно не волновало, что кровать станет мокрой или что раньше на ней не позволялось сидеть никому. Александра быстро скинула обувь и верхнюю одежду и побежала в ванную за свежими полотенцами, после чего молнией метнулась обратно в комнату. Теперь перед ней встала проблема: Олю надо было переодеть. Решение было принято довольно быстро: единственным выходом было — забыть про стеснительность.       С футболкой было легко, но когда очередь дошла до шорт, Саша сразу поняла в чем дело: на бедре красовался темно-синий, почти бордовый синяк — но это было не самым главным. Следы крови и чего-то белого и липкого. Страшные догадки пришли в голову.       — Не может быть, — прошептала она одними губами.

POV Оля. Лето перед одиннадцатым классом.

      — Нет… нет… не может быть… Как?.. Почему?..       От ужасного известия подкашивались ноги. Я никак не могла понять и принять тот факт, что моей семьи больше нет. Лучше бы я вместе с ними поехала на эту ненавистную дачу. Лучше бы вместе с ними угорела в загоревшемся доме. Ведь сколько раз говорила, что печка — это очень небезопасно. А тлеющие угли рано или поздно могут привести к ужасным последствиям. Думать, что такого с нами не случится, было ошибкой. Случилось.       Я с такой силой сжала телефон, что еще немного, и я бы даже могла его сломать. Но это было бы не важно. Голос тети звучал очень холодно, будто мы совсем не родственники, а простые знакомые. Стало еще хуже на душе. Я совсем не знала свою тетю. И я поняла очень важную вещь: я и не хочу ее узнавать.       — К тебе сегодня должны прийти органы опеки, жди их в течение нескольких часов.       Я мельком посмотрела на часы: 22:13. Ага, как же. Прям прибегут они в нерабочее время. К тому же я не дома…       — Все, Оля. Пока. Завтра тебе еще позвоню.       Гудки в трубке отзывались гулким эхом у меня в сердце. Когда в день отъезда родителей я уговаривала их оставить меня в Москве на пару дней, чтобы я смогла убраться в нашей квартирке и немного помочь бабуле, я даже предположить не могла, что вижу своих родных в последний раз. Большая семья исчезла. В этой катастрофе не стало двух моих сестер, моих родителей и одной из бабушек. Не могу в это поверить. Не могу. Не хочу.       Нет. Это простой кошмар, сейчас я себя ущипну и проснусь в своей кровати…       Попробовала. Не помогло.       Мне так хотелось плакать, но глаза были сухими. Я просто уставилась пустым глазами на стену, и сидела так, не замечая времени. На телефон пришло какое-то сообщение. Я не обратила никакого внимания, будучи глубоко погруженной в себя. Возможно, я периодически «отключалась» — только я этого совсем не помнила.       Пришла в себя я только утром, когда на часах было уже восемь. Голова жутко болела — сказывалась бессонная ночь. Тело затекло из-за неудобного положения, которое я почти не меняла. Осовелым взглядом я посмотрела в окно: солнце уже поднялось. Раньше в такие моменты я улыбалась, но сейчас яркие солнечные лучи вызывали лишь истерику. Я львом заметалась по квартире, сбила торшер и бабушкин любимый сервиз и легла на кровать, пытаясь усмирить бурю внутри. Не получалось. Я горько заплакала.       Вдруг раздалась трель звонка. Я бросилась открывать бабушке дверь. Она выглядела немного странно, но на эмоциях я этого даже не заметила и разрыдалась у бабушки на плече как маленькая.       — Оля? Что случилось? Приготовь-ка бабушке чай, бабушка очень устала.       Я в последний раз шмыгнула носом, прикрыла входную дверь и побежала на кухню кипятить чайник.       Поначалу было желание выговориться, но потом я поняла, что бабуля еще не знает. Надо как-то аккуратно. Не так, как сказали мне. Но почему это приходится делать мне? Я не выдержу такой ответственности. А если бабушке плохо станет? Если с ней что-то случиться, я себе этого никогда не прощу.       Наливала чай я очень медленно, тянула время, как могла. К сожалению, чай — не то, что можно делать долго, и он был уже готов. Я села за стол. Бабушка выжидающе на меня смотрела, но мне было так страшно, что я не могла вымолвить и слова.       Нет, мне необходимо ей это рассказать. Она должна знать.       Я уже открыла было рот, но меня перебил зазвонивший бабушкин телефон, который она уже успела поставить на зарядку. У меня появилось плохое предчувствие, но я уже не могла предотвратить неминуемое.       — Здравствуйте, меня зовут Николай, я представитель органов опеки. Вам удобно сейчас разговаривать?       В квартире стояла абсолютная тишина, поэтому я слышала каждое слово.       — Я не совсем понимаю, о чем вы…       — Я так понимаю, вам еще не сообщили. Вчера в десять часов вечера ваша дочь с супругом, их двое детей и мать супруга скончались в результате несчастного случая…       Бабушке стало дурно, на ее лбу выступили капельки пота. Она осела и стала хватать ртом воздух.       Я не сразу поняла, что происходит, — и потеряла первые пару секунд. Другие минуты драгоценного времени ушли на поиск телефона, который в результате оказался в моем кармане. Я была в такой панике, что забыла пароль от телефона. Но сообразила нажать кнопку экстренного вызова. Пока шли гудки, я молилась Богу, и как только взяли трубку, у меня нашлись нужные слова. Я все рассказала все точно и по существу, начав с того, что я несовершеннолетняя, — как нас и учили, чтобы быстрее среагировали и не задавали лишних вопросов.       До приезда скорой, я пыталась самостоятельно оказать первую помощь. Приоткрыв окно и положив бабушку на диван, я стала рыться в аптечке, но из необходимых таблеток нашла только аспирин. Я даже пыталась прощупать пульс, приложив пальцы к шее. У меня ничего не вышло, и я решила переместить их на запястье. Слава Богу, пульс есть. Пока бабуля лежала, я сбегала открыть дверь, вернулась быстрее ветра и стала снова нащупывать пульс.       Нет, нет! Только не это! В голове пронеслось: «Господи, помоги!», — и я стала делать искусственное дыхание и массаж сердца. Адреналин прибавил сил. В какой-то момент мне показалось, что бабуля сделала вдох. Я тут же проверила пульс: есть. На глаза навернулись слезы счастья. Или у меня снова начиналась истерика?       Когда приехали врачи, я наконец-то смогла спокойно вздохнуть, что те возьмут ситуацию под контроль своими профессиональными руками. Все последующие события стерлись из моей памяти, будто ластиком. Меня о чем-то спрашивали, я отвечала. А потом, не помня себя от напряжения и усталости, я просто вырубилась.