Какао

Боун был знаком с Премом еще с первого курса академии. Два блестящих студента, лучших на своем курсе, которым по всем законам жанра положено было стать конкурентами. Вместо этого дипломы они получали лучшими друзьями. С Премом было легко. Они проводили вместе столько времени, что быть без него казалось чем-то странным. На кухне, готовясь к зачетам, в каких-то поездках и на тусовках. Что уж говорить, если Прем единственный не сбивал с мысли, когда чуть ли не укладывался на плечо, пытаясь из-за спины заглянуть в кастрюлю. И Боун наравне со всеми смеялся над шутками о том, что после выпуска они должны пожениться, потому что расстаться - это явно не про них. Боун не помнил точно, когда впервые подумал, что это не такая уж плохая идея. Наверное, тогда, когда ему одному предложили место в хорошем ресторане. Он был бесконечно счастлив и горд собой, в голове рисовались воздушные замки перспектив. Новый опыт, новые блюда и он сам в форме с эмблемой ресторана. Он действительно был на седьмом небе и... ответил отказом, как только осознал, что во всем этом не будет Према. Хорошо хоть не успел ему рассказать. В тот вечер они вымотанные до предела пытались смотреть кино в квартире у Према, хотя скорее просто клевали носом. И Боун, лежавший на коленях друга, вдруг очень ярко понял, что нисколько не жалеет. Не жалел он и в будущем ни об одном из своих отказов. Беззастенчиво обнимающие руки Према всегда оказывались важнее. И кружить с ним по кухне, не сталкиваясь, не мешая, досконально зная привычки друг друга, было важнее. И спина... Момент, когда Прем, не заморачиваясь, переодевался после работы, был, наверное, самой большой слабостью Боуна. Каждый раз он оказывался не в силах отвести взгляд от голой спины, не скрытой униформой. Он видел Према без рубашки кучу раз: во время поездок к морю, походов в бассейн, совместных ночевок. Все это было почти просто и понятно. И не шло ни в какое сравнение с ползущей вниз по спине белоснежной поварской формой. Еще хуже было, когда Прем о чем-то вспоминал и начинал копаться в шкафчике, сняв китель только на половину. В такие моменты Боун только судорожно сжимал кулаки, неотрывно глядя на границу обнаженной кожи и ткани. О том, чтобы отвернуться самому, даже мыслей не было. Боун виртуозно научился отлавливать момент, когда Прем готов был к нему повернуться. Тогда он спешно отводил глаза и возвращался к собственным сборам, раз за разом давая Прему повод шутить, что он переодевается по часу. Знал бы он почему... И только когда становилось совсем тяжело, Боун разрешал себе в одиночестве квартиры представить, как его губы прижимаются к голой коже, как руки стаскивают форму окончательно, как тихо вздыхает Прем, позволяя обнимать себя. Это было так нужно, что Боун боялся однажды не сдержаться в реальности. И насколько бы хорошо он ни знал Према, предположить реакцию не получалось. В его мыслях на эту тему все всегда сводилось к злому ругательству, удару и захлопнувшейся двери. И к последующей жизни без Према. Это выглядело настолько пугающим, что Боун каждый раз убирал в дальний ящик любые идеи о признании. Пусть на самом деле Прем вряд ли бы стал его материть или бить, но тихого охлаждения их дружбы Боун тоже не хотел. Он хотел привычную теплую улыбку утром на работе, случайные прикосновения, объятия, хохот один на двоих, понимание с полуслова и вкус какао на языке, которое Прем варил для него по вечерам на опустевшей кухне ресторана. Все то, что у него уже было и что он не готов был терять. Боун улыбнулся, вспоминая, как на прошлой неделе Прем притащил зефирки и совершенно ненавязчиво подпихивал к его чашке. Сам Боун вздыхал, что он растолстеет, если будет так питаться по ночам, но зефирки все равно почему-то оказались в любимой, хранимой здесь специально для какао, чашке. - Ну вот Боуна, например, подниму, - внезапная фраза Према выдернула его из мыслей, и он вопросительно посмотрел на друга. - Что-то я сомневаюсь, - Крис, один из официантов, говорил с максимально скептичными интонациями, явно подначивая. - Боун, иди сюда! Будем тебя поднимать, - Прем отошел подальше от обеденных столов, за которыми сейчас сидела вся команда ресторана, и, не обращая внимания на смешки, нетерпеливо посмотрел на друга, вынуждая его тоже встать из-за стола. - Зачем меня поднимать? - Надо! - Прем примерился почти серьезно, как будто не знал, с какой стороны лучше подойти, и с легкостью поднял Боуна на руки, как невесту. Смех вокруг стал громче, а кто-то и вовсе одобрительно присвистнул, когда Прем слегка покрутился из стороны в сторону, прижимая к себе парня. Боун даже сам не осознал, насколько счастливо улыбнулся, и почти тут же поймал взгляд Према, странный и внимательный, от которого внезапно стало неловко. Святые небеса, когда им последний раз было неловко друг с другом? Боун ошарашено моргнул и, разбивая странное ощущение, прошептал так, чтобы слышал только Прем: - Когда будем жениться, понесешь меня также, - привычная отсылка к старой шутке подействовала тоже как-то неправильно. Прем улыбнулся, но немного натянуто, и наконец вернул Боуна в вертикальное положение, неожиданно быстро отходя в сторону. Боун уже почти было задал вопрос, но вовремя вспомнил о хохочущих коллегах и решил отложить это до более подходящего момента. Тем более, Прем смеялся вместе со всеми, и некоторая скованность в нем была почти незаметна. Но до конца обеда отловить друга так и не удалось. А потом Боуну стало не до разговоров, он только иногда краем глаза посматривал на сосредоточенного Према, обещая себе, что поговорит с ним вечером, за какао. И эта мысль успокаивала. В конце концов, нет ничего такого, с чем они не смогли бы разобраться. Спокойствие испарилось в одно мгновение, когда Боун, потянувшись за тарелкой, задел пальцы Према, протянувшего руку к той же тарелке. Совсем мимолетное, случайное касание, о котором Боун бы даже не задумался. Вот только Прем резко отдернул руку, шарахнулся в сторону и в довершение ко всему ударился бедром о стол, заставляя Боуна пораженно замереть на месте в попытке понять, что это вообще было. Прем вымученно улыбнулся в ответ на удивленные взгляды со всех сторон и, спешно утыкаясь в свою кастрюлю, невнятно пробормотал, что просто задумался. На Боуна он старался не смотреть. Тот всегда видел его насквозь, так что что-то утаить никогда не получалось. Хотя не очень-то он обычно и пытался. Прем давно привык рассказывать обо всем, что его беспокоило. Все равно ведь допытается. Но сейчас случай был определенно другой. Не мог же он сказать лучшему другу что-то вроде "знаешь, ты очень красивый". Прем вздохнул. Красивым Боун, конечно, был всегда, но Прем обычно относился к этому как-то спокойнее. До сегодняшнего обеда... Он и помыслить не мог, что так залипнет на широкую и, кажется, счастливую улыбку. И ладно бы просто залип. Но улыбку безумно хотелось поцеловать, прижать Боуна к себе крепче. И чтобы он чаще улыбался именно так и именно ему, тоже хотелось. А еще и шутка эта, про свадьбу. Прем на мгновение представил себе их обоих в костюмах, среди праздничного оформления, с кольцами и чуть не саданул ножом по пальцу. Взгляд Боуна чувствовался почти физически, и Прем ясно мог представить, как друг периодически скашивает на него глаза, пытаясь понять, что происходит. Как будто бы он сам понимал. И чем ближе был конец дня, тем сильнее начинал нервничать Прем. Времени подумать у него, конечно же, не было, зато начать волноваться получилось легко. Он чуть было не угробил самые элементарные овощи, еще раз чудом убрал пальцы из под ножа, а под конец обжегся, забыв о банальном полотенце, когда снимал кастрюлю с плиты. На глаза навернулись слезы, но даже они не помешали непроизвольно отшатнуться от пытающегося помочь Боуна. Ситуация настолько быстро и неожиданно выходила из-под контроля, что едва закончился рабочий день, Прем, наскоро приведя свое место в порядок, метнулся за дверь. - Прем...? - Боун остановился на середине собственного движения, с удивлением глядя на друга. - У меня дела! Очень срочные! Пока, - надежда на разговор вылетела из кухни вместе с Премом. И пытаться его поймать, похоже, было бесполезно. Боун готов был поспорить, что из раздевалки он сегодня сбежал с такой же рекордной скоростью. И от этого становилось не по себе. Боун не понимал, что сделал не так, разве что чем-то себя сегодня выдал, и Прем, слишком шокированный, решил его избегать. От такой мысли было страшно, но Боун заставил себя четко и размеренно закончить все дела, аккуратно переодеться и поехать домой. Без какао. И с непрекращающимися размышлениями о том, что произошло. Он бесконечно прокручивал в голове сегодняшний обед, в надежде понять, что же такого Прем увидел. Слишком радостно улыбался для человека, которого друг на спор поднял на руки? Слишком цеплялся за его плечи? Дома спокойствия нисколько не прибавилось. Боун не находил себе места, хаотично перекладывая какие-то вещи и думая дальше. Прем никогда не сбегал так, всегда, даже если торопился, находил хоть две минуты, чтобы сказать спокойно. А чаще всего, и вовсе еще днем говорил, что торопится, и делал виноватое выражение лица из-за того, что оставлял Боуна без ежевечернего ритуала. Может, у него появился кто-то, к кому он бежал, теряя голову? Думать об этом было больно. И даже воспоминания о том, что о влюбленностях Према в академии он обычно узнавал первым, не помогали. Вдруг в этот раз не захотел рассказывать? Вдруг собирался, но заметил, что Боун к нему неровно дышит? Мало ли сколько разных вдруг можно придумать. Самые разные варианты подкрадывались к нему из темных углов, кружили за ним по квартире и заранее сводили на нет даже саму идею о том, чтобы лечь спать. И Боун просто поехал обратно в ресторан. Благо войти туда он мог в любое время суток, а готовка обычно успокаивала, позволяя сосредоточиться на простых и привычных действиях. Он с грохотом швырнул в раковину третий подряд ковшик с неудавшимся какао. Зря, наверное, он затеял именно это. Казалось, что сейчас он выпьет положенную вечернюю чашку, соблюдет традицию и хоть что-то станет проще и понятнее. Но получалась какая-то бурда, а не какао. Неправильная, невкусная, не такая как у Према. Может быть, стоило все-таки принять последнее предложение о работе, тогда бы он смог отвыкать от Према потихоньку, сначала просто не работать вместе, потом не видеться каждый день, и дальше, как это обычно случается. Возможно, так было бы хоть немного проще. - Чем тебе посуда не угодила? Боун, потянувшийся было за чистым ковшиком, замер на середине движения и медленно обернулся ко входу. Прем собирался сбежать, правда, собирался, как только понял, что на кухне кто-то есть. И не просто кто-то, а Боун. В конце концов, он шел сюда успокаиваться и думать и был все еще совершенно не готов разговаривать об этом с другом. Он уже почти сделал шаг назад, радуясь, что его появление осталось незамеченным, когда Боун, едва поднеся ложку к губам, скривился и выкинул кастрюлю вместе со всем содержимым в раковину. Прем принюхался к запаху какао, царящему на кухне, и почувствовал укол вины от того, что сбежал в ущерб их собственному ритуалу. И уйти еще раз уже не получилось. - Ну и как твои... дела? - обращенный к нему вопрос Боун благополучно проигнорировал. И лишь чудом проглотил продолжение собственной фразы, потому что в голове так и крутилось язвительное "к которым ты так спешил". Прем с ответом не торопился, только вздохнул, отводя глаза, от чего становилось еще страшнее. Но пусть уж лучше скажет, чем и дальше будет шарахаться. Прем еще раз вздохнул, искоса глядя на Боуна. Даже сейчас, раздраженный и немного истеричный, он все равно был очень красивым, близким и, кажется, очень любимым. Чтобы прийти к этой мысли Прему всего-то понадобилось съездить до дома и обратно. Этого оказалось достаточно, чтобы осознать, что он проводит с Боуном практически все время, разве что с перерывами на сон. А иногда и без них, когда они засыпали вповалку на диване перед телевизором или на одной кровати. У него никогда не возникало сомнений кого позвать в кино или на концерт. Вариант всегда был очевидным. К Боуну он шел с любыми своими мыслями, идеям и сомнениями. И Боуна же, не задумываясь, обнимал, прижимая к себе, когда тому требовалась поддержка. Ни с кем из своих друзей он не проводил столько времени. Они встречались обычно раз в два-три месяца, и этого было достаточно. При этом даже мысль о том, чтобы не видеться с Боуном три месяца казалась полнейшим сумасшествием. Как вообще тогда быть? Рассказать хотелось немилосердно. Совершенно новое понимание происходящего распирало изнутри. И казалось таким естественным прийти к Боуну с чем-то настолько сильным и важным. Но как он отреагирует? Прем прикусил губу, понимая, что явно проиграл собственному желанию озвучить то, что он чувствовал, и, прикрыв глаза, скороговоркой выпалил: - Я хочу тебя поцеловать! Вот только к тишине в ответ он оказался совершенно не готов. Возможно, это было даже хуже, чем откровенно отрицательная реакция. Прем приоткрыл один глаз и мысленно проклял себя за неспособность держать язык за зубами. Ну чего ему стоило? Любил раньше и дальше бы любил также. А теперь Боун стоял, не шевелясь, посреди кухни и во все глаза смотрел на него. И с этим нужно было что-то делать, пока не стало непоправимо поздно. - Я... - Прем даже толком не понимал, что будет говорить. То ли извиняться, то ли пытаться перевести сказанное в шутку. Но продолжить ему не удалось: Боун в два шага оказался рядом и с каким-то невероятным трепетом поцеловал, мягко и осторожно. Поцелуй оказался до обидного коротким, и Прем окончательно открыл глаза, тут же натыкаясь на взгляд Боуна. Совсем незнакомый взгляд, полный нежности и восторга. Он бы, наверное, испугался силы эмоций в любом другом случае. Но это же Боун... Прем почувствовал как щеки невесомо, почти благоговейно, касаются чужие пальцы, и медленно выдохнул, вдруг понимая, что взгляд его друга стремительно темнеет, становясь жадным и чуточку безумным. И тут же с удивлением осознал, что очень хорошо понимает и эту жадность, и это безумие. Тормоза им сорвало одновременно: Прем резко дернул Боуна за талию вплотную к себе, вжимаясь в него всем телом и отвечая на сумасшедший поцелуй. Боун целовал так, как будто дорвался до чего-то давно желанного, и настойчиво теснил к стоящему позади столу, пока Прем не уперся в край столешницы. Его руки жадно шарили по телу, словно он хотел дотронуться сразу везде, не в силах что-то выбрать. Это было форменным сумасшествием, которое Прем разделял абсолютно. Также бездумно и жадно целовал в ответ, путался пальцами в волосах, скользил ладонями по спине, запрокидывал голову, когда Боун на мгновение отрывался от его губ, целуя шею, но почти тут же возвращаясь обратно. Прем не думал, когда, не отпуская Боуна от себя ни на миллиметр, шагнул вперед и, легко развернув мало что соображающего парня, впечатал его в стоящий рядом шкаф. Возможно, слишком сильно, по крайней мере, в шкафу раздался подозрительный грохот, но Боун только с тихим стоном выдохнул, облизал свои припухшие и от того совсем невозможно прекрасные губы и снова поцеловал, моментом выбивая из головы Према любые мысли. Более менее пришел в себя Прем уже позже, обнимая сидящего на столе Боуна, который медленно оставлял поцелуи у него на щеке, прикрытом веке, касался уха и также медленно перебирал волосы на затылке. Прем немного отстранился, насколько позволяли скрещенные у него на пояснице ноги Боуна, и посмотрел ему в лицо. Зацелованные губы, покрасневшие скулы и все еще немного шальные глаза... Святые небеса, если одни только поцелуи с ним настолько сводили с ума, то что будет дальше. Прем прижался обратно к Боуну, который тут же возобновил свои невесомые и жутко необходимые поцелуи. Память подсовывала смутные образы того, как они пересчитали все более менее подходящие поверхности, снесли стопку кастрюль, спасибо хоть не тарелок, и, кажется, что-то еще. К кухне оборачиваться было немного страшно, да и прерывать Боуна не хотелось, но он все-таки спросил: - Мы совсем все разнесли? - Ну... не совсем все, но почти, - Боун тихо фыркнул ему на ухо и расцепил ноги. - Бардак приличный. *** - Сваришь мне какао? Они стояли, устало прислонившись к столу и слегка касаясь друг друга плечами. На кухне царил практически первозданный порядок, а часы безжалостно показывали начало четвертого утра. - Да неужели ты хоть раз об этом сам сказал? - Прем покосился на парня рядом. - А кто не ест сладкого по ночам? - Это первая и последняя такая просьба, - Боун улыбнулся широко и очень счастливо. - Сваришь?