Дым и сигареты

      Хочу обнять тебя. Безумно хочу… но не могу. Сколько дней это продолжается? Я не знаю. Внутри всё безумно дерёт, будто острые когти какого-то хищника впились в самое сердце. Хватит так улыбаться мне, так искренне и беззаботно, перестань. Не хочу, чтобы кто-то ещё видел эту улыбку…       Люди улыбаются глазами. От улыбки голубых глаз Алексея Щербакова хотелось улыбнуться в ответ и провалиться в тёплую негу этого взгляда, или закутаться в него, как в меховое одеяло.       Какую бы дурость или неприятную шутку он ни говорил, эти добрые глаза выдавали его с потрохами. Они окутывали нежностью и заботой. Казалось, ещё чуть-чуть — и ты уснёшь под его пристальным взглядом.       Нурлан никогда раньше не задумывался, какие ощущения вызывает у него взгляд Щербакова.       Они сидели по разные стороны диванчика в доме Сабуровых, между ними были общие знакомые, друзья Нурлана. Виновник торжества с потрёпанным зачёсом чёрно-угольных волос уже допивал третью… четвёртую… может, пятую рюмку алкоголя. Сложно устоять, когда все вокруг конкретно напились и давно не подшофе. Кто-нибудь невзначай поднесёт бутылку пива, — водка просто уже закончилась, а другие напитки, такие как мартини, были вообще в единичном экземпляре, — ну и глотнёшь, думая, что это вода, а потом и остановиться не получается, срабатывает ‘питкость’ (когда выпил глоток и уже не можешь остановиться, не допив до конца). Не то чтобы у Нурлана были потребность и желание напиться в слюни на собственном дне рождения, оно, можно сказать, само так получилось.       В трезвом состоянии было сложно, просто невозможно выгонять все эти странные мысли из головы. А когда градус повышен, уже набираешься смелости и смотришь, не стесняясь и не отводя взгляда, в эти глаза цвета лазури… Или это алкоголь в мозг ударил, что всё кажется таким ярким и чётким, но в то же время расплывчатым и тусклым?.. Точно, алкоголь.       Парень напротив не сделал ни единого глоточка спиртного, щедро предоставленного хозяевами дома. Лёша ведь за ЗОЖ. Может он, конечно, не ярый фанат, но, сколько бы лет не имел дел с алкоголем, никогда не горел желанием напиваться.       И это пугало.       Нет, трезвый муж — это счастье в семье.       Но Лёша один.       Не по жизни — жена, дети, всё имеется. Но этим вечером он пришёл один и это немного настораживало.       Но опасения как-то сами собой улетучились, ведь тот сразу объяснился: мол, все заболели, только он смог выбраться, извините, простите, такие дела. Не то, чтобы в это оправдание кто-то сильно поверил, но выбирать не приходилось.       Время текло мучительно медленно. Сколько Нурлан так сидит, видя всё, кроме щербаковских глаз, словно сквозь пелену тумана? Хотелось бы знать…       Да и почему тот буквально сверлит его взглядом? Или просто кажется…       Брюнет, погружённый в некий транс собственных мыслей, совершенно не заметил, как приевшаяся глазу светлая макушка исчезла из поля зрения.       Мест, куда можно было пойти, немного: туалет, ванная, две спальни и детская, вот только время уже было за полночь и почти все комнаты были заняты спящими пьянчугами. Почти все, кроме коридора, в котором, как назло, так темно, что без фонарика ничего не было видно — ещё несколько дней назад сломался выключатель, а времени починить или вызвать мастера как-то не находилось.       Незаметно ускользнув от полусонной компании гостей, уже развалившихся на нагретом Нурланом местечке, парень брёл рядом со стенкой по тёмному коридору, опираясь наугад, как ему думалось, на обои. В этой неразберихе мыслей и чувств ему хотелось лишь ещё раз увидеть тот тёплый взгляд друга, который убаюкал бы его, заставив провалиться в приятный мир сновидений.       Резкая синева заставила пощуриться — кто-то включил экран телефона. Проморгавшись, Нурлан присмотрелся и наконец разглядел Лёшу, который что-то активно печатал, громко, как ему показалось, постукивая пальцами по экрану. Услышав шорох, блондин сразу обратил внимание на идущую к нему большую тёмную фигуру, которая выделялась на фоне блёклого освещения гостиной и как бы обрамлялась тёплым желтоватым оттенком. Гадать не пришлось — наверное, именинник был самым высоким из всех собравшихся этой ночью. Лёша заблокировал телефон, откладывая его куда-то в сторону, и направился навстречу потерявшемуся другу, чтобы помочь дойти куда-то или просто устоять на месте. Его мысли прервали, с осторожностью и напором придавив всем весом к ближайшей стенке.       Парень навис над ним, превосходя в росте и дыша в нос перегаром. Лёша не растерялся и ухватил того за плечи — так, на всякий случай, чтобы тот никуда не упал. Галдёж из гостиной заглушил начавшийся шёпотом диалог. — Нурик? Тебе помочь? Если в туалет сходить, то только до двери, а дальше ты сам как-нибудь… — Помоги… — от его ответного шёпота по коже побежали мурашки. — Почему ты? — Почему я… что? — блондин был в недоумении, да и от резкого запаха хотелось отвернуть голову, однако он держался и старался смотреть прямо в глаза.       Картинка от долгого пребывания в темноте стала почётче. — Почему ты… — Нурлан нахмурил брови, думая, что он сам имеет в виду, — …смотришь на меня? — Так, а как же… — Щербакова немного прорвало на смешок, но он сразу же вернул интонацию обратно. — Ты передо мной стоишь, вот и смотрю. — Логично.       Нурлан положил потяжелевшую голову другу на плечо, сгорбившись и спрятав и без того красное лицо, благо, не видное в темноте, в ткань чужой футболки. Чужой?.. Нет, своей — Щербакову, пришедшему в толстовке, резко стало жарко, и Нурлану пришлось подыскать небольшую футболку для друга. Свежую. Запах стирального порошка слегка щекотал в носу. Нурик тихонько засмеялся. — Тебя, может, в комнату отвести? Ты уже, видимо, плоховато соображаешь, надо проспаться, ну, Нурик, — парень несильно похлопал навалившуюся на него тушку по спине, наивно пытаясь вернуть в этот мир. Но где-то в глубине души, правда, возвращать не хотелось. Хотелось ещё долго так стоять, приобнимать, давать опору. Ни о чём не думать и чувствовать только тепло, ласку и заботу от этой, казалось бы, простой ситуации. — Поцелуй меня?.. — резкий шёпот у самого уха словно обжигал и вызывал какие-то чуждые эмоции.       Он пьян. Он очень сильно пьян.       Руки медленно отстранили брюнета от себя, увеличив расстояние.       Он манипулирует тобой.       Ладонь прошлась по шероховатой щеке и задержалась между скулой и ухом.       Он этого точно не вспомнит.       От этой мысли пришло резкое озарение, тело будто прошибло током. Нурлан пьян, хочет его, не кого-то другого — он намеренно покинул компанию друзей и своей спящей жены, чтобы встретиться с ним, с Лёшей. Казалось, что это какой-то нереалистичный сон. Как такое вообще возможно? Разве всё это не было обоюдными шутками, дразнящими подмигиваниями, игрой на публику? Всё это должна была быть игра. Пускай она и ранила что-то очень хрупкое внутри, глубоко под кожей, какое-то неосязаемое чувство неудовлетворённости, преследующее всю жизнь. Но при виде тяжело дышавшего Нурика — Нурлана Алибековича, если точнее, потому что по-другому язык не поворачивался его назвать в такой неопределённый, вгоняющий в краску и жар момент, — пришло осознание. Всё это не было полноценной игрой. Если хочешь что-то спрятать — спрячь на самое видное место. А если хочешь что-то сделать — сделай сейчас, не будь трусом, поздно идти на попятную.       С напором притянув к себе, вынуждая нагнуться, Лёша поцеловал его прямо в губы, с опаской, но бережно, будто боясь разбить фарфоровую чашку, которую с таким трепетом выбирали для чайного сервиза. Нежно проведя языком по чужим засохшим губам — гулять так гулять, — парень охнул от удивления, когда не почувствовал в ответ отпора… Наоборот, его притянули к себе ещё ближе, добавляя страсти, углубляя поцелуй. Чужой язык без разбора толкался в его рот, поглаживая, надавливая на зубы. Два приглушённых стона в унисон вырвалось у обоих откуда-то из глубин подсознания. Несколько секунд тянулись будто целую вечность, волна возбуждения накатывала с новой силой от каждого прикосновения: забывшись, они нервно поглаживали друг друга по спине, пояснице, груди, торсу. Руки, губы, тела: всё будто слилось в изящном танце запретного желания и похоти. Лёша неосознанно попытался закинуть левую ногу на бедро Нурлану, чтобы не упасть от напора, с которым его вжимали в стену. Грацией его с рождения не наградили, поэтому нога соскальзывала, но сам факт того, что эти движения помогали тереться о него так близко, заставлял забыть обо всех неудобствах.       В этом состоянии Нурлан был готов залепетать от счастья — он сразу же обмяк в лёшиных объятиях, так же с трудом удерживаясь на ногах. Внутри всё трепетало, будто множество бабочек, собирающих сладкий нектар с цветочной поляны.       Поцелуй оборвался медленно — без желания, от нехватки воздуха в лёгких, в том числе из-за кое-чьего перегара. Опьянённый и возбуждённый до предела, Нурлан зарылся пальцами в мягкие светлые локоны, крепче обнимая парня напротив, стал шептать что-то еле разборчивое на ухо. Слова казались чем-то далёким, нереальным, будто голос отдавался прямо в голове... Какая-то телепатия, не иначе...       Ты прекрасен. Ты просто чудо. Хочу те…       Брюнет не смутился, когда почувствовал лёгкий удар ладонями в грудь, и, улыбаясь, покрыл лёгкими поцелуями чужие плечи, шею, скулы.       Хочу всего тебя…       Чуть откинув голову, подставляя шею под дурманящие поцелуи и покусывания, Щербаков смутно думал, как же это всё… закончить? Да, желания заканчивать не было, тело говорило само за себя: все эти спешные, резкие движения, наслаждение от ласк, жадные взгляды друг другу прямо в глаза в перерыве между поцелуями, возбуждающий трепет от мысли о том, что запретный плод сладок, что их поймают и жизнь никогда не станет прежней... Безусловно, Нурлан — в первую очередь его друг, которому, правда, всегда хотелось позволять больше, чем положено, даже как-то неосознанно... Это чувство сидело где-то глубоко внутри, смиренно ожидая своего часа… Но было страшно. Тревога отдавалась в груди быстрыми ударами, правда, не успевая за бушующим от эмоций сердцем, которое было готово на всё, прямо здесь и сейчас.       Закончив с поцелуями, Нурлан начал обессилено спускаться на пол. Лёша, отдышавшись, забеспокоился. В голове полный бардак, картинка расплывалась, стало невозможным сфокусировать взгляд.       Градус выпитого вперемешку с возбуждением дали о себе знать и заставили голову Нурлана закружиться. Лёша, опустившись рядом на корточки, сделал лёгкое движение рукой, откидывая ониксовые волосы с вспотевшего лба. Он и сам запыхался, всё ещё тяжело дыша, закусывая покрасневшие и чуть распухшие от поцелуев губы, мысленно коря себя за то, что хочет ещё. Ему этого почему-то мало. — Спать хочу… — жалобно прошептал Сабуров. — В комнату? — Ага.       Увидев жалобную гримасу, Лёша просто не смог отказать. Собравшись с силами, он довольно легко поднял Нурлана на руки. Тот тут же отключился, прижавшись так близко, что его дыхание жарким пламенем опалило ключицу и плечо. Даже в полутьме с такого расстояния можно было разглядеть тёмные ресницы, обрамляющие такие красивые глаза, которые спящий с удовольствием прикрыл, искренне улыбаясь и сладко посапывая. Лёша невольно запоминал каждую деталь, чтобы однажды увидеть во сне эту завораживающую картину.       Шаги давались все труднее — все же бывший боксёр немаленького роста. Да и не сказать, чтобы Лёше хотелось спешить куда-то… Наоборот, всё совершенно наоборот. Этот миг, казалось бы такой незначительный, тянулся будто несколько часов, да и заканчивать его желания не было. Хотя, возможно, у резко заболевшей спины имелись другие планы на этот счёт.       Лёша, в конце концов пересиливший внутренний шторм неизведанных эмоций и дошедший до ближайшей приоткрытой спальни, аккуратно уложил сладко дремлющего Сабурова, пару секунд простояв неподвижно возле кровати.       Что же он, Лёша, натворил? Как теперь они будут жить с этим? Вернее, как он сможет справиться с этими чувствами, которые долгое время были заперты, закрыты на несколько замков, а теперь будто раскрылись, как бутон, и разрастаются так быстро, что ваза нормальности скоро разорвётся на мелкие кусочки от объёма пышных, крепких лепестков этого неизвестного науке цветка… «Это нормально. Нужно держать себя в руках,» — убеждается Лёша.       Нурлан не оттолкнул его, когда была возможность. Нурлан сам к нему пришёл. Нурлан был пьян, а что у трезвого на уме, то у пьяного…       Вспомнив страстный шёпот, этот низкий голос, произносимые им приятно обжигающие слова… Гортанные тихие стоны, отдающиеся вибрацией в собственный рот… Это всё не могло быть просто развлечением. В этом явно было что-то большее, о чём стоит поговорить, напомнить.       Позже, на трезвую голову. Сейчас каждому надо выспаться.       Нурлану остаётся лишь залиться краской от того, как алые следы после бурной ночи выделяются на светлой коже человека, лежащего напротив. Он не успевает оклематься, как белобрысый парень сладко зевает (первые лучи солнца красиво переливаются золотом на его растрёпанной макушке, просто невозможно отвести взгляд), приоткрывает один глаз и довольно улыбается, видя у источника его засосов и боли в пояснице шокированный взгляд, перемешанный с недоумением и каким-то юношеским восторгом. — С днём рождения, Нурик.       Им потом ещё долго придётся объясняться перед жёнами, почему они так часто пропадают.