Welcome to Rusty Lake!

      Не дождавшись финальных титров, Джек встал и направился к выходу из кинотеатра, предполагая зайти в буфет и выпить чай или кофе, что даст ему хоть немного энергии. Куда она так стремительно девается, он так и не понял, ведь наоборот на курорте он должен отдыхать душой и телом. Хотя да, точно… Он же не на курорте. В этом-то и все дело. Что ж, тогда кофе. Кофе или чай.       Выйдя в холл, он уже было хочет отправиться в буфет, как вдруг до него доносятся голоса, в которых витают настораживающие тон и интонация. Завернув за угол и выйдя к площадке с лифтами, он увидел Голубку и скалящегося напротив нее Кота, который явно в данном диалоге являлся доминирующим звеном. Пассивной стороне в лице Голубки явно это не нравилось. Когда кот со слов перешел к действиям и схватил девушку за руку, Джек не смог больше стоять в стороне и выскочил к ним: — Ты что творишь? Отойди от нее!       Пара желтых светящихся глаз вонзились прямо в него, а через секунду Кот уже скрылся с места планируемого преступления. Почувствовав, как запястья освободились от стальной хватки дворецкого, Голубка обессиленно скатилась спиной по стене в унисон скатывающимся по ее щекам слезам. — Все в порядке? — метнулся Джек к ней, присев напротив и начав осматривать запястья и шею девушки.       Слегка отодвинув прядь каштановых волос, глаза Джека наткнулись на еле заметный шрамик от ожога. Выдохнув, он прикрыл его той же прядью и посмотрел на опустошенное и напуганное лицо (а точнее, его половину) Голубки. — Как же ты здесь оказалась… для чего… — еле слышно произнес он, смотря обеспокоенным взглядом на девушку.       Неподалеку послышались голоса, в которых особо различимы были голоса Фазана и блудного сына, который, видимо, возвратился, — Зайца. Среагировав на них, Джек быстро снимает пиджак, накидывая его на плечи Голубки, и, приобняв, помогает встать, чтобы уйти от лишних глаз. [Рекомендация включить Melanie Martinez K — Pinky Promise ]* — …да что ты. Я все знаю, малышка. — с томным оскалом посмотрел на Фазана Заяц, игриво проведя кончиком языка по белоснежным зубам. — Сорока на хвосте принесла, что ты искала меня как обезумевшая. — он пригнулся к ней и произнес горячим шепотом: — если честно, приятно удивлен. — Если не заткнешься прямо сейчас, — размеренно произнесла Фазан, и Заяц, выпрямившись, приподнял с улыбкой бровь. — то я… — Заяц прикусил губу. — Я прямо сейчас лишу тебя возможности размножаться.       Ушастый аккуратно и нежно, будто это бесценный древнейший музейный экспонат, прикоснулся ладонью к запястью девушки, медленно начал его поднимать, удерживая зрительный контакт с партнершей, и, поднеся ее ладонь к своему лицу, так же аккуратно приложил ее холодную руку к своей горячей щеке. — Если я скажу, — совсем тихо, но слегка растеряно, что было неожиданно для самого же Генри, начал он, — что сомневаюсь в этом… — Фазан была так же на удивление самой же себе растеряна, но не предпринимала совершенно никаких попыток осуществить те брошенные Зайцу угрозы, — …ты меня лишишь этой возможности быстрее?       Когда Белый приблизился почти вплотную, Фазан впервые ощутила, что теряет полный контроль прямо в данную минуту. Скажи ей, что она когда-то оказалась бы в подобной ситуации, она бы поверила этому ровно настолько, как если бы ей сказали, что рыбы умеют играть на скрипке. Смотря сейчас в его глаза, которые еле видно из-за надоедливой маскарадной маски, она открыла для себя свою новую сторону, которой, правда, было не понятно: радоваться или опасаться.       Они стояли в коридоре около комнаты Фазана, и шанса, что их кто-то заметит, уже почти не было: прислуга убирается на нижнем этаже, другие гости, по идее, уже должны спать, камер, кажется, тоже не было. Или Фазан их просто не заметила? — Не представляешь, как хочется снять эту дебильную маску. — прошептал Заяц, оглядывая верхнюю часть лица девушки, которую он мог только чисто теоретически представить. — Думаю, — подала голос Фазан, и парень тут же посмотрел ей в глаза. Она сглотнула и продолжила увереннее, — это осуществимо.       Открыв спиной дверь в свой номер, она медленно проходит, за руку заводя и резко оробевшего Зайца, а после выключает свет, погружая комнату в беспросветную темноту, так как даже из окна не проникало почти никакого света — различимы были лишь силуэты. Теперь сглотнул Заяц. Медленно Фазан подняла руки и взялась за ленту на затылке, начав ее развязывать. Что он, что она — оба боялись спугнуть атмосферу, будто она настолько хрупкая, что один еле заметный взмах крыла бабочки может вмиг разрушить этот карточный домик, и поэтому все действия, все слова, все жесты были максимально осторожными. Лишь взгляд был твердым и решительным, по крайней мере у Генри, и ни на минуту не отводился на то, что не Она. Следя за тем, как Фазан постепенно развязывает ленту, дыхание Зайца становилось все более учащенным, будто снимает она не маску, а нижнее белье — настолько это казалось интимной вещью в данный момент. Он знает, что все равно не увидит ничего, но воображение в любом случае сделает за него всю работу.       Вдруг Фазан остановилась, и вместе с этим замер и Генри, растерянно посмотрев в глаза девушки. Неужели где-то пролетела эта чертова бабочка?.. — Боже, да что я делаю. — выдохнула Фазан, будто только сейчас очнувшись и обнаружив себя в данном месте, в данной ситуации, и затянула ленту обратно.       Заяц в молчании грустно усмехнулся, кивнул каким-то своим мыслям и, открыв дверь, из которой тут же пролился свет от ламп в коридоре, вышел из комнаты.       Дверь грустно медленно закрылась, погрузив девушку вновь в беспросветную темноту. Она подошла к кровати и, сев на нее, уткнулась лицом в ладони, устало выдохнув.

***

      Так как возвращаться в ограниченную четырьмя стенами комнату не хотелось, Голубка предложила посидеть немного снаружи, в саду, откуда можно было и посмотреть на ночной пейзаж. Кто знает, может, он помог бы зарядиться энергией. — Знаешь, вроде, мы сидим на улице, а не в запертом номере, но почему все равно присутствует ощущение, будто мы в клетке? — глядя на гладь воды, тихим тоном произнесла Голубка. — Потому что здесь хоть и не бетонные, но те же самые стены, которые ограничивают нас. Удивительно, насколько разные эмоции может дарить вода: иногда она успокаивает и приводит мысли в порядок, а иногда, и, думаю, это наш случай, настораживает и удручает. Глядя на то, что ты окружен этой на первый вид тихой гладью, постепенно приходит ощущение, что ты в западне. — Верно… мы окружены. — грустно произнесла девушка, в интонации которой отчетливо слышалась тоскливая и пугающая безысходность. Она же приехала на курорт… более того, она сейчас сидит рядом с тем человеком, к которому давно уже не равнодушна, так откуда же такие мысли и такое подавленное настроение?       Вдруг сбоку от пары из кустов послышался шорох, и оба резко повернули головы на неожиданно ворвавшийся в их атмосферу объект. Потревожившим звеном оказался дворецкий, но уже не тот, который недавно сверкал своим оскалом в фойе и пугал Голубку. — Извините, что так ворвался в ваш вечер, — конечную «р» он протянул в мурчании, томно при этом ухмыльнувшись, — но вынужден напомнить о том, что ровно в двенадцать, то есть уже через пять минут, двери отеля закроются до восьми утра. Думаю, стоит перенести ваш р-р-романтик в пределы нашего отеля.       Ехидно улыбнувшись напоследок, Кот удалился, а Джек и Голубка молча встали, первый из которых неловко скашлянул, а вторая покрылась багрянцем. — И правда уже поздно. Пошли. Завтра снова вставать же рано, опять проспишь. — напомнил Джек и начал идти к дверям отеля, возле которых их ждал дворецкий.       Голубка же замерла на месте, прокручивая в голове его последнюю фразу. Откуда он- — На улице ночевать останешься с другими голубками? — вывел из ступора ее Джек, и она спешно посеменила к отелю.

***

[Рекомендация включить: Escala — Feeling Good]

Доброе-доброе, самое доброе утро, наши дорогие, уважаемые, самые любимые гости нашего безупречного, роскошного и неповторимого отеля!

— Здесь можно как-нибудь переключить канал?.. — проныл Генри, перевернувшись на живот и накрыв голову подушкой.

К сожалению, начинается уже четвертый день вашего отдыха на нашем острове, и сегодня у вас еще есть свободное время на себя, однако предлагаем вам уже с завтрашнего дня с головой окунуться в тщательно разработанный и проверенный на тысяче людей до вас план проведения отдыха в нашем отеле Rusty Lake! Мы глубоко ценим и уважаем личное пространство каждого нашего гостя, однако уверяем вас, именно с этим планом ваш отдых станет по-настоящему незабываемым! Пожалуйста, доверьтесь нам и позвольте показать вам то, что остается недоступным для большинства людей на нашей планете. С глубоким уважением и любовью, ваш покорнейший Mr. Owl.

      На завтраке была удивительно напряженная атмосфера: вечно шумный Заяц сидел и молча принимал приготовленную специальную для него пищу, колкая Фазан, сидя рядом, будто специально сидела вполоборота от ушастого, что тоже было бы подозрительным для остальных двух гостей, но и они находились в подобной сидящим напротив товарищей ситуации, так что каждый был увлечен исключительно своими эмоциями, из всего спектра которых превалировал сейчас почему-то стыд. Лишь Кабан был стабилен как всегда, но это его снова будто выбивало из коллектива и делало лишним. Создавалось ощущение, что он тут даже не второстепенный персонаж, а просто прохожий, подмигнувший один раз в камеру.       Голубка, скромно поклевывая из огромной тарелки роскошный завтрак, мельком поглядывала на своего соседа, прокручивая раз за разом сказанную им вчера фразу. «Опять проспишь».       За время отдыха в отеле, она ни разу не опоздала к завтраку (проблемы обычно были как раз у Джека), но вот в дни съемок она действительно имела привычку задерживаться. Самое обидное, что это не совсем ее проблема. Как оператор она действительно должна быть всегда наготове и в шаговой доступности, ведь экстренный репортаж может быть назначен в любую минуту, но из-за ее дома, который находится за пределами города, понятие «шаговой доступности» перестало к ней относиться. Были дни, когда она, только доехав до дома (сначала на метро, затем на междугороднем автобусе, а после минут двадцать пешком), подрывалась и ехала обратно, ведь обнаружилось, например, что недовольные совсем мизерными зарплатами работники Цирка подожгли свой шатёр вместе с собой и животными, а Шеф счёл это возможностью сделать из репортажа «Вкусную конфетку». Кэролин грустно усмехнулась, вспомнив, как тогда Джек брюзжал слюной и отчитывал Шефа, отчего создавалось впечатление, что они поменялись своими статусами. Естественно, Джек снял тогда репортаж, который разорвал рейтинги, но уже после того, как помог тем, кто еще был жив, выбраться из раздирающего пламени. Нет, он, конечно, хотел поначалу как супергерой ринуться прямо в огненное сердце, но его обезбашенные порывы остановил один из пожарных, объяснив, что ему надо хотя бы облиться водой и взять мокрую тряпку.       Почему его не остановили? В моменты, подобные тому происшествию, Джек будто вмиг теряет над собой всякий контроль и становится совершенно другим человеком. Другими словами, он сам был похож на тигра, устрашающе рычащего и рвущегося из клетки, как и те бедолаги, что были под шатром в огне. В такие моменты его ничто не может остановить, есть лишь единственное решение — позволить Джеку спасти. Кэролин до сих пор не знала, являлось ли это поведение отголоском его прошлой работы следователем или что-то все же случилось в детстве, из-за чего Джек каждый раз при виде опасности будто боялся повторения трагического конца и всеми силами пытался изменить финал. К сожалению, она могла только строить предположения, ведь даже о том, что до репортера он ловил бандитов и прочих гадов, Кэр узнала не от него лично. Грустно выдохнув, она вновь посмотрела на Джека и на секунду задумалась, сможет ли она вообще когда-нибудь получить от него ответы на все грызущие ее уже долгие годы вопросы.       Джек сидел и думал над тем, что он услышал из объявления. «Ценим личное пространство»… «доверьтесь нам»… Все это звучало чертовски недоверительно, однако он понял, что провел здесь уже три с лишним дня, а так ничего компрометирующего найти и не смог. Он бил себя изнутри кулаками, но в то же время успокаивал тем, что, возможно, как раз «самое веселье» завтра и начнется. Что, кстати, он еще заметил, так это маска. В плане, наоборот, — он будто перестал ее замечать. Она больше не вызывала такого наистрадальческого дискомфорта, который приходилось испытывать поначалу, и теперь он начинал ощущать, что становится с ней одним целым. Нет, естественно, в ней порой все равно бывает душно и неудобно из-за как минимум длиннющих рогов, однако в любом случае, теперь он хотя бы не теряет равновесие из-за непропорциональной новой нагрузки. — Доброе утро, господа. Что же у вас здесь такая мертвая атмосфЭра?       К столу подошел упитанный мужчина, и Джеку он показался чем-то отдаленно похожим на жабу. Возможно, из-за редкой слишком широкой посадки глаз, а возможно из-за непропорционально огромного «второго» подбородка, который подергивался каждый раз, когда мужчина сглатывал слюну. Хотя этот «мешок», вероятно, делал его больше похожим на пеликана. Говорил он неуместно громко, слегка пропевая, словно оперный певец, окончания предложений. — Я Шеф-повар нашего Отеля, который вот уже четвертый день подряд презентует лично вам свои скромные шедевры. Я хотел бы наконец выйти и представиться лично, но так как вы уже, я вижу, скромно, но поели, а прийти с пустыми руками было бы с моей стороны моветоном, позвольте угостить вас лично чашечкой самого дорогого кофе сорта Фрэ Ложерто, который был выращен специально для вас лично на наших собственных плантациях. — Если в следующей сказанной им фразе не будет слова «лично», я съем свои уши. — тихо сказал Генри, и все сидящие за столом под масками улыбнулись. — Друзья, мы лично выводили этот сорт в течение долгого времени путем бесконечных проб и ошибок. — по столу прошла симфония смешков, но Шеф, вероятно, настолько был поглощен воспоминаниями, что это ушло от его внимания, — Были времена, когда мы все хотели сдаться, ведь нескончаемая ругань, ссоры, споры, негодования, разочарование, усталость — были слишком манящими поводами все бросить в сию же секунду, но что-то необъяснимое останавливало нас от этой возможной расточительной ошибки. В один день, когда мы с коллегами сидели за большим столом и молчали, уйдя каждый в свою думу, прямо как вы сейчас, я встал, вышел в центр и сказал: «Товарищи, я понимаю, что нам всем ужасно тяжело. Мы измотаны, мы теряем веру, из-за бесконечных неудачных экспериментов мы перестаем видеть свет в этой кромешной темноте. Но, друзья! Разве начиная данный эксперимент, мы не знали, что встретимся с рядом трудностей? Кто из нас думал, что будет легко? Кто? Изначально мы все приняли решение с полным пониманием того, что придется сбросить кучу потов, слез и крови прежде чем результат, пусть даже лишь отдаленно похожий на то, к чему мы стремимся, будет нами достигнут. Чем увесистей желаемое, тем ощутимей груз трудностей, возникающих на пути к его достижению. То, что мы сейчас так отчаянно хотим все бросить, значит, что мы на правильном пути. Не смотрите на меня так, Мисс Кам, я сказал именно то, что хотел. Насколько сложно нам сейчас, настолько сладок будет вкус эйфории, когда мы, наконец, выведем этот чертов сорт нашего кофе. Именно сейчас мы УЖЕ преодолели самый трудный период, и отныне все будет хоть и не просто, но значительно легче, чем в самом начале нашего пути. Так не слишком ли грустно все бросать именно сейчас? Когда я уже почти могу уловить аромат того самого кофе? Вот, Мисс Кам. Этот взгляд мне нравится куда больше!» — Занятная история. — удивленно оценила Фазан рассказ Шефа, который всех поставил в смятение. — Да, только к чему она. — устало выдохнул Заяц и первым поднялся из-за стола.       Смотря вслед покидающему пределы столовой парню, Фазан виновато и как-то обеспокоенно прикусила губу, ведь так необычно было провести завтрак без шуток и привычной перепалки с ним. Возможно, ее слова были слишком резкими? Наверняка они задели его, и сейчас Фазан как никогда хотела запихнуть свой колкий характер куда поглубже. [Прошлой ночью]       Вдруг Фазан остановилась, и вместе с этим замер и Генри, растерянно посмотрев в глаза девушки. Неужели где-то пролетела эта чертова бабочка?.. — Боже, да что я делаю. — выдохнула Фазан, будто только сейчас очнувшись и обнаружив себя в данном месте, в данной ситуации, и затянула ленту обратно. — Прости, я… Я не хочу, чтобы ты подумала, что я… — начал встревоженно подбирать слова парень, почувствовав внезапный прилив страха разочаровать собой стоящую перед ним девушку. — Да брось. — резко поменялась в интонации собеседница, и Генри еще более встревожено нахмурился. Она с ухмылкой подняла на него голову и сверкнула холодным взглядом, — Удачный трюк. Наверняка провел так не один десяток наивных дурочек. Надо же, и я почти попалась. — Что? — Генри задели эти слова, и в его голосе это отчетливо слышалось. — Ты действительно думаешь об этом… именно так? — А как я должна еще об этом думать? Мы знакомы три дня, мальчик. Хотя для тебя это, наверное, рекорд. Ты же у нас Ушастый, у вас все быстро, у кроликов, верно? Познакомились и, считай, уже пригласительный в постель оформлен. — надменно улыбнулась она.       Заяц в молчании грустно усмехнулся, кивнул каким-то своим мыслям и, открыв дверь, из которой тут же пролился свет от ламп в коридоре, вышел из комнаты.       Дверь грустно медленно закрылась, погрузив девушку вновь в беспросветную темноту. Фазан подошла к кровати и, сев на нее, уткнулась лицом в ладони, устало выдохнув: — Какая же ты дура. [Сейчас] — Что-то случилось?       Фазан подняла голову и наткнулась на маску Голубки, глаза на которой смотрели на нее. — М? — Ты только что назвала себя дурой. Что-то случилось? — А, я? Да нет, я… Все в порядке, я просто… — Павлин, тебя просят пройти в комнату для прохождения квеста. — прервал диалог девушек Кабан, крикнув откуда-то издалека. — Спасибо, Носорог. — ответила в своей манере Фазан, и мужчина с хрюками удалился. — Удачи. — Спасибо, Голубка. — приулыбнулась под маской девушка, благодарно потрепав по плечу собеседницу, и вышла в коридор.       Спускаясь на первый этаж, она все еще постоянно думала о вчерашнем инциденте, о своих словах и о том, что, черт возьми, она, кажется, не права. Это был далеко не первый ее отказ на подкаты мужчин, но почему-то именно сейчас она чувствовала, что поступила слишком резко. Однако в то же время, она не знала, сможет ли переступить через свою гордыню и извиниться. А стоит ли вообще извиняться? Может, он отойдет уже к вечеру, и все будет как раньше. Да, кажется, она слишком сильно парится по этому поводу. Без сомнений, он из тех, кто быстро все забывает. Остановившись на этой мысли, Фазан выдохнула и, наконец, с готовностью посмотрела на двери лифта, которые, разъехавшись, открыли ей вид на… — Дверь? — нахмурилась она, недоверчиво поглядывая на деревянную конструкцию.       Вдруг та самая дверь открылась и на пороге в галантном костюме, с бокалом вина, томной ухмылкой и дорогим шлейфом одеколона предстал чернобровый красавец. — Заходи. — пригласил легким кивком головы Ворон, не сводя острого хитрого взгляда черных глаз с остолбеневшей девушки.

***

      Закинув полотенце на плечо, Джек вышел из спортзала, шебурша руками мокрые волосы, надеясь таким образом быстрее их высушить. Сделав еще пару шагов по широкому, но, на удивление, тихому вестибюлю, до его слуха вдруг доносятся знакомые голоса, один из которых раз через раз уходит в хрюк, а другой пестрит вальяжностью и надменностью. Джек снял висящие на вороте майки очки и, надев их прямо на маскарадную маску, поднял голову. Этажом выше, на солнечном балконе, прозрачные занавески которого танцевали вальс в паре с ветром, гордо восседал Мистер Оул: сидел он закинув одну ногу на ногу, а руками опирался о поставленную перед ними дорогую статную трость — он отчетливо давал понять, какой у него здесь статус, и как другие люди должны себя вести рядом с ним. Собеседника, сидящего по другую сторону стола напротив Хозяина отеля, Джек не видел, но по голосу догадался, кто же это. К сожалению, разобрать удавалось только интонации — слова Джек не улавливал, как бы ни прислушивался. Превратившись в один момент полностью всем своим существом в один слух, он концентрировался на их разговоре как только мог. Он должен был урвать хоть что-то. Зачем еще Хозяину отеля вести приватный разговор с одним из гостей? Явно какие-то подозрительные вещи на повестке дня, и как журналист Джек не мог пройти мимо этого. — Надо же, я почти было принял тебя за настоящего оленя. — Джек резко посмотрел на Зайца, который подошел к нему ленивой шаркающей походкой. — Замер прямо как они.       Переведя вновь взгляд на балкон, Джек встретился взглядом с парой хищных желтых глаз, которые сканировали его. Он был замечен.       Отрицательно махнув головой Зайцу, Джек снимает полотенце с плеча и спешно покидает место слежки, пока его внимательно провожает тяжелый хищный взгляд желтых глаз.       Войдя, наконец, в свой номер, Генри, даже не включая свет, сразу обессиленно рухнул на кровать: всегда, когда его голова разрывалась от разных мыслей, он пытался их заглушить физической нагрузкой, из-за чего, собственно, в течение нескольких часов почти не вылезал из спортзала. Он даже не знал, показывали в итоге сегодня кино или нет, так как все это время он провел возле железных товарищей. «Для тебя это, наверное, даже рекорд»… «У вас, у кроликов, все всегда быстро, верно?»       Выдохнув, Генри положил руку на лицо, закрыв глаза, и понял, что нефига ничего не сработало: мысли до сих пор грызут его изнутри, как крысы, будь он их добычей, которые медленно, но ощутимо обгладывают каждую клеточку тела своей жертвы, доставляя ей мучительные страдания и медленную смерть.       Если бы он вчера ответил ей, что у него был только один опыт отношений, да и то такой, который можно даже не считать, как бы она отреагировала? Скорее всего, недоверчиво засмеялась бы и наделила его новой порцией колких фраз. Собственно, поэтому он и решил просто промолчать и уйти. С какого-то момента он понял, что все же лучше бежать от проблем, чем вставать на их пути и ждать, когда они, настигнув тебя, переедут вдоль и поперек, вновь практически лишив какой-то жизнеспособности и тяги продолжать такую жизнь. Он сломался, устал каждый раз ощущать раздирающую боль по новой и скрывать это все за улыбкой — имеет он, в конце концов, тоже право на грусть и хандру? Тем более, когда она долгое время копилась в нем, а вчерашний инцидент, кажется, стал последней каплей.       Он лежал с закрытыми глазами и вслушивался в раз за разом становящуюся все ощутимее тишину, пытаясь, словив, удержать ее, как самый ценный и хрупкий дар, и не отпускать. Но вдруг тишину нарушили три почти невесомых стука с той стороны двери. Убрав руку от лица, Заяц приподнимается на локтях и смотрит на дверь, которая начинает медленно и осторожно открываться. Уже было потянувшись к включателю, чтобы осветить и комнату и пришедшего незваного гостя, его останавливает тихий бархатный голос: — Не включай.       Удивленно всматриваясь в темноту и различая знакомый силуэт, Генри пытается сообразить, что конкретно происходит в данную минуту, но сердце, будто уловившее атмосферу быстрее него, начало отстукивать свой ритм танго. Силуэт наклонился, а затем кровать прогнулась от веса еще одного человека: она мягко оперлась о свое колено, которое поставила между ног парня, и пригнулась к его лицу, опалив сверху сбитым, вероятно, от волнения дыханием. Генри все еще молчал и не предпринимал никаких попыток развить данную ситуацию, ожидая действий лишь от нависшей над ним партнерши. Он уловил, что, помимо ее привычного парфюма, от нее веет еще и легким шлейфом амбре, что несколько удручило его, и Заяц грустно усмехнулся. — Ты выпила. — тихо проконстатировал он. — Ни капли. — отрезала спокойно Фазан настолько близко к его лицу, что он почувствовал ее палящее дыхание и сжал кулаки, все еще замерев в пассивной позе. — Что, не веришь?       С этими словами девушка сократила то пустяковое расстояние, что было между ними, и поцеловала впечатавшегося в кровать Зайца. Генри сжал кулаки сильнее, но теперь его напряжение выдавала еще и шея, вены на которой предательски вздулись. — А так? — отстранившись, спросила девушка, и ее сдало с потрохами сбитое дыхание.       Генри продолжал сдерживать себя изо всех сил, молча наблюдая за дыханием партнерши, ведь из-за темноты и чертовых масок лишь оно было осведомителем ее эмоций. Фазан медленно поставила на кровать второе колено, сконцентрировав вес на ногах, и оторвала руки от кровати, начав развязывать ленту своей маски, а спустя несколько секунд парень почувствовал, как к его палящим щекам вновь прикоснулись обдающие приятным холодом нежные руки, проведя линию от его скул медленно к затылку, где пальчики взялись за завязанную ленту уже от его маски. Слушая неровное дыхание партнерши, Генри молча позволял прикасаться к себе, наблюдая за тем, чего все же хочет добиться девушка, которая, развязав ленту, медленно, явно нервничая, сняла с него маску, положила ее где-то сбоку на кровать и так же медленно дотронулась ладонью до «оголенного» лица, начав его исследовать: приятные, слегка кудрявые, густые волосы, широкие брови, высокие скулы, безупречно длинный тонкий нос, тонкие губы, волевой подбородок, широкая сильная шея… — Красавец. — шепотом заключила Фазан, опуская ладонь все ниже. Почувствовав резкий удар, она слегка испугалась, но потом лишь сильнее прижала ладонь к его груди с левой стороны. До настоящего момента она не думала, что сердце может так биться, и это ее настолько завораживало и пленило, что она была готова слушать его еще продолжительное время.       Однако Генри сдавленно просипел и положил на ладонь девушки, что все еще считывала биение его жизни, свою, слегка при этом сжав ее своей широкой ладонью. — Прости. — не отрывая взгляда от своей прижатой ладони к груди парня дрожащим тихим голосом произнесла Фазан. Генри сжал челюсть и молча слушал. — Я наговорила вчера много лишнего. Просто, видимо… — парень напряженно сглотнул и все еще приказывал всему своему телу сдерживаться. Девушка посмотрела ему в глаза и закончила: — видимо, я и вправду к тебе не равнодушна. Заяц.       Тело Генри взвыло, получив отчаянно желавшую свободу от недавно сковывающих его цепей.