hello, white room and pills smell.

Из темноты слышится тонкое «пип-пип». Звуки, будто под слоем воды. Она плывёт наверх, всё выше, ближе к живому миру, но ударяется о толстый лёд и падает вниз, на дно. Чтоб быть наверху, нужно много сил. Это почти невозможно. Да и не нужно. Зачем? Зачем жизнь с диагнозами от психолога «нарциссизм, истерия, зависимость, мазохизм, негативизм, импульсивность, депрессия, паранойя». Так ведь это ещё не всё. А всё это она. Влюбилась. В ту, что её осуждает, ненавидит и презирает. Она думала, это ненависть. Но тогда почему хотелось плакать от счастья, когда она обращала на неё хоть крупинку внимания? Почему желудок перекручивался несколько раз и зрачки расширялись до огромных размеров от её имени, и, почему, придя домой, она визжала, когда она до неё дотрагивалась.? Так ведь дотрагивалась совсем не ласково… Каждое слово, каждую нотку её голоса ловила, запоминала, впитывала. Каждая фраза, кинутая мимолётом — наизусть. Она любила мучиться, мазохистка. И нет, не физически. Морально. Плакала редко, мало, тихо. Хотела разбить голову, чтоб мыслей не было. Почему всегда, даже ночью.? Боялась многого. Социума, например. Но в нём свою жизнь проводила. Людей боялась сильно. Всех, но не её. Она — божество. Как её можно бояться…? Никак. — Ложь. Много мыслей негативных. «Она не любит, она не вспоминает. Она смеётся. Мы не можем.» Ненавидела себя за такое. А общество. Масла в огонь. Одни гомофобы, у которых нет проблем. За спиной шёпот осуждающий, насмешки, тупое мнение. А она не слушает, идёт дальше. Сильная. Но против неё — никто. И во снах она. Никуда не сбежать. Мысли преследуют везде. Хочется выть от безысходности, на стену бросаться. Спать не может. Ото всех отгородилась, крест поставила, но не с ней. Она хорошая. Не заслуживает. Дышит неполной грудью. Кислорода мало, задыхается. Она вдохнуть без неё не может. И не астма это. Она, как кошка тихо, и незаметно подкралась и напала. В плену держит, не отпускает. Как вампир энергию тянет и кровь пьёт, живьём оставляя. Она слышала её вздохи, томно. Фантазия рисовала картины. Комната, свет приглушён и она. Такая утончённая, мягкая, красивая. А ведро с ледяной водой на голову не помогает. От её смеха ещё больше огонь разжигается внутри. Что за дьяволица такая.? И нет слёз, только в груди скребёт больно. Она написала песню. Про то, как любит. Любит её. За насилие. Моральное. Истории писала, где только они, вдвоём. Невозможно. Было. Зарисовала в блокноте все части её тела. Восхищалась. Всегда. С глаз нарисованных пылинки сдувала, смотрела в них, мечтала. А мечтать нельзя было… Вредно — затягивает. Как наркотик самый сильный, героин. Как жизнь параллельная. Двоится всё. И понятие о ней — о любви понятие. Она как первый снег, такая красивая. На ладошки падает и тает. Даже узоры не успеваешь рассмотреть. Исчезает. И даже сейчас. Не полотно чёрное перед глазами, а она. А потом зависимость. Она попробовать хотела, чтоб забыться. Не получилось. Таблетки глотала горстями, разные. Розовые, белые, большие, маленькие. Как пули. Размеров разных. Как те пули, которые она в неё. Привыкла. Кровоточат многочисленные раны, а боли нет. Физической. Тело не реагирует. Глаза закрыты, она в последний раз втягивает запах таблеток и спирта, в последний раз вспоминает её голос, в последний раз ощущает противный сквозняк и иголку в венах, в последний раз она слышит этот мир, в последний раз любит. Последний вздох её и короткие «пип-пип»; «пип-пип» превращаются в длинное, тоненькое, противное оповещение о смерти очередного пациента. Она любила. До невозможности сильно. Боролась яростно. Не смогла. Упала вниз. Не вытянула. А всё потому, что. Такие. Долго. Не. Живут.