Особенный ли

«What If I Told You That I Love You» — Ali Gatie

Блондин устал: он ненавидит эту жизнь и чувствует себя лишним в этом мире; он ненавидит врачей, ненавидит людей, ненавидит Бога (вопреки тому, что отрицает его существование), ненавидит себя и ещё раз ненавидит эту жизнь. Единственный человек, которого он искренне любил, умирает. У Тэхёна умирает бабушка — Тэхён считает этот мир несправедливым. Его душит отчаяние, он путается в собственной ненависти, в собственной злости и обиде. Задыхается, кажется, умирает изнутри. Ким Тэхён не помнит, сколько ему лет, но в его квартире разбита посуда. В той самой комнате снимает свои рисунки со стен, которые так любила его бабушка — забирает последнее ценное, что было в той коморке. Тэхён никому не рассказывает о своей боли: потому что сильный, потому что гордый, а ещё потому что одинокий, но Чонгук пишет ему, что всё знает и переживает. Конечно, он знает. Намджун всё рассказал. Тэхён ненавидит брата. Ненавидит Чонгука. «Давай встретимся»

За это сообщение ненавидит себя.

В этот раз они впервые встречаются не в выходные, впервые не в квартире Кима, а на улице. В среду. Вновь Юнги с ними. Тэхён пьян, но не собирается останавливаться, о чем говорит бутылка в изящных пальцах. Красивый Ким Тэхён сегодня выглядит разбитым: у него красные от слез глаза, и он готов вновь расплакаться прямо сейчас; у парня мешки под глазами стали словно еще тяжелее, чем были; привычно вишневые губы стали еще ярче из-за болезненных укусов. От такого Тэхёна у Гуки сердце сжимается и скручивается. Чонгука, кажется, тошнит. Он впервые ощущает от любви такую тяжесть и боль в груди, которая по всеми телу расходится склизкой патокой, сковывает движения и всасывает в себя, словно в районе сердца черная дыра, ощущаемая фантомными болями., которые даже прекратить невозможно. Чон Чонгуку всегда говорили, что боль разрывает на части, но почему-то именно сейчас он ощущает, как его затягивает в неё с головой. *** На улице уже темно. Редкие фонари освещают крупицы пыли, так медленно кружащиеся в незамысловатых ураганчиках, подгоняемые ледяными порывами ветра. На улице темно, безлюдно и тихо. Холодно. И если честно, холодно не только снаружи, но и внутри. Парни сидят в старенький беседке: Юнги и Чонгук прям на столе, а Тэхён, убрав руки в карманы, стоит напротив. На улице конец ноября, но Ким Тэхён стоит в летней ветровке, весь раскрасневшийся, озябший, покрывшийся мурашками и весь такой… По-особенному несчастный. — Как дела? — Ребёнку не понять, — Тэ смотрит так, что Чон тяжесть всем телом ощущает, — все плохо: бабушка, деньги, переезд, одна ведьма. Ким глаза рукой закрывает, якобы устал, но вообще-то смахивает слёзы. — Тут только я понял, что ты сказал, — флегматично, как и всегда, отзывается Мин. — В этом и была задумка. Детям не понять. Тэхён еще раз акцентирует внимание на разнице в возрасте между ним и Чонгуком. Делает несколько глотков обжигающей, крепкой жидкости, но и вкуса то не ощущает. Он чувствует только боль. — Я не ребёнок, и я все понимаю. Тебе больно! Ты несчастен, не держи в себе, расскажи мне, — Чонгук сам не ожидал от себя такой дерзости: вздрагивает от своих же слов, но взгляд не уводит — также смотрит в краснеющие глаза Кима. — Да что ты? Длинными пальцами обхватывает колени Гука, поглаживает острые коленки, наблюдая за своими действиями, руками выше ведёт, поднимая взгляд на брюнета. — Сможешь справиться с тем, что я расскажу? С минуту смотрит в глаза Чонгуку. Они так близко, что Ким ощущает на своей коже тёплое дыхание младшего. Тепло. И если честно, то отогревается что-то внутри. Блондин видит в этом ребенке не детскую выдержку, понимание боли и желание помочь. Тэхён восхищается Чон Чонгуком и одновременно с этим ненавидит. Блондин отстраняется, отходит от парней на два шага назад, глаза закрывает руками и всю душу изливает Гуку. Юнги не верит услышанному и увиденному, потому что впервые видит друга таким открытым, раздетым (морально) и словно распятым чужим взглядом. — Это тяжело, но время… Чонгук даже договорить не успевает, как старший огрызается на него. Грубо просит замолчать, ведь: «слова не помогут». Гуку больно, он просто хотел поддержать своего любимого человека. Надеялся стать особенным. — Прости! — жмурится, когда видит, как Тэ ближе становится, замахиватся рукой. Гук, как воробушек, весь сжимается в комочек, шею прячет в плечах и колени поджимает. Ему страшно, что парень ударит, что он разозлил его, что он его презирает. Чонгук боится, что его оттолкнут и сделают больно. — Не бойся. Шёпот раздаётся прямо над ухом Чона. Крепкие ладони оглаживают размеренными движениями младшего по спине. Тэхён носом утыкается в тёмную макушку и вздрагивает всем телом. — Давай постоим немного вот так… Чонгук ощущает свежесть в груди, приятный запах; расслабляется несмело и глаза открывает, не верит, что Ким его обнимает. Ему ничего не видно, но он чувствует, что Тэхён плачет. Чон Чонгуку 18 и он впервые обнимает любимого человека. — Тепло, — Тэ руки между скрещенных ног Гука просовывает. — Ты можешь всегда это делать. Чонгуку кажется, что они стали ближе к друг другу. — Мне всё равно, — Гук не понимает, что это значит, но сердце издаёт жалобный вой. — Мне тоже… — Вообще-то «всё равно» здесь только мне, — Мин на парней смотрит, допив своё пиво, уже не знает, какое по счёту. Чонгук не понимает, что имеет ввиду Юнги, но в сердце зарождается надежда. Ким Тэхену скоро 23 и ему тепло сейчас. *** — Я ухожу, — Ким губы кусает, убирает озябшие ладони в карманы и уходит, оставляя Мина с Чоном наедине. — Нам стоит пойти следом? — робко спрашивает, опасаясь нарушить полкой старшего. Это их первый диалог. Они впервые остались вдвоём. — Нет. Он вернется, когда успокоится. — Успокоится? Юнги кивает, но не говорит, что «успокоиться» для Ким Тэхёна значит подраться с кем-то, выпустив пар. — Он пьян, — непонятно, то ли утверждение, то ли вопрос. — Но всё осознает. — Тэ… Он, забудет этот вечер, — Гук дергается, когда блондин резко поворачивается к нему. — ну… Много выпил? — Скажет, что не помнит, чтобы ты не лез. В любом случае. Чонгук поник. Он хмурится и взгляд опускает. Руки Ким Тэхёна так правильно смотрятся на его коленях. Ким возвращается спустя полчаса с разбитой губой, но говорит, что теперь всё хорошо. За полчаса Чонгук и Юнги нашли точки соприкосновения: младшему думается, что хён не такой уж и злой, просто немного уставший и недовольный, но очень заботливый друг. Мин считает Гука жертвой собственных чувств: для Юнги младший — открытая книга, все его чувства как на ладони. — Как самочувствие? — Не важно, — блондину совершенно не хочется говорить с надоедливым парнем, — почему я должен перед тобой отчитываться? Думаешь, особенный? Мы больше не будем вместе гулять, тем более пить. Чонгуку больно. Он не понимает, почему постоянно его мысли заполнены Ким Тэхёном. Он не понимает, почему постоянно о нем думает, почему погружается в чужую тьму, почему тушит свой свет. В его голове пустота, в которой эхом раздается биение сердца. Чон качает головой, чтобы не расплакаться. — Люблю, — так и остается тишиной в воздухе, сгущая напряжение. Несказанное душит. Чон Чонгуку 18 и он любит. ***

«It's You» — Ali Gatie

Сдержать своих слов Тэхён не смог, потому что уже через неделю он опять приглашает младшего погулять. Предлагает взять друзей, чтобы было повеселее. О том, что старший обещался не пить, парни не говорят: Чонгук, потому что не хочет разозлить своими словами, а Тэхёну просто не хочется оправдываться. Между ними повисает некое молчание. Чонгук идет навстречу с Чимином. Пак должен был сегодня встретиться со своими друзьями, но Чона одного оставить не мог. «Я на часик только», — заранее предупредил, чтобы не вгонять младшего в ступор своим уходом. — Где там твой Тэхён? — Не знаю, — Гук сопит недовольно, хмурится, на друга косится, из-за которого они, между прочим, вышли на час раньше, — ты же с Юнги-хёном встречаешься, вот и напиши. — Гука-а, — рыжий свою пухленькую ладонь в темные волосы Чона запускает, растрепав укладку, — это же ваша прогулка, вы и должны время согласовать. Чимину просто хочется, чтобы его малыш был счастлив. Ему кажется, что робость и стеснительность Чонгука ему очень мешают настроить личную жизнь, а он ведь уже «совсем взрослый мальчик, да, Хоби-хен?». — Там наши, — Пак на одной из скамеек в сквере замечает Намджуна, Хосока и остальную компанию, в которой не всех помнит, если честно. Парни здороваются друг с другом тепло и радушно, потому что давно не видели наказанного малыша Гуки, потому что скучали, потому что хотят погулять вместе. — Почему не сказали, что придете? — Намджун выше Гука на голову, хотя они почти ровесники, а еще у Намджуна шире плечи, лицо выглядит старше, голос звучит ниже. Намджун среди друзей самый зрелый, это проявляется и в его тяжёлых мыслях. — Мы не к вам, — отвечает за обоих, потому что даже не смотря на Чона, ощущает, как тот смущается. — А куда? — Секрет, — Чимин цокает языком на любопытное, заинтересованное лицо Хосока, уже предугадывая будущий вопрос, — это не мой секрет. Не спрашивай. Шаловливые глазенки Хо тут же на малыша перебегают, также быстро он оказывается прямо перед носом Чонгука с широкой-широкой улыбкой: — Рассказывай. Чонгук рассказывать не хочет, но спустя минут десять уговоров Хосока и намджуновского: «Ты можешь довериться нам», парень сдаётся и всё рассказывает. — Тэхён не тот человек, который тебе нужен. — Ким слишком резко отзывается о своем брате, нервно сжимая и разжимая ладони в кулаки и обратно. Он всем сердцем не хочет, чтобы Тэхён испортил их золотого мальчика. Особенного мальчика, который не сломался под гнетом целого мира. Чон Чонгук для своих друзей особенный. С Кимом они в этот вечер так и не встречаются. *** Следующим утром Тэхён пишет младшему так, словно вчера это не он позвал гулять, но не пришёл без предупреждений; словно вовсе и не он пользуется чистым сердцем Гуки в своих эгоистичных целях. Блондин знает, что Чонгук всё простит и поймет, и никуда не уйдёт. «Мы сегодня с Юном идём гулять» «Удачи?» «А вы?» «А что мы? Это ты так нас зовешь?» «Неужели непонятно» Раздражает. Чонгука раздражает такой Тэхён. Раздражает, потому что он не понимает, что от него хотят и что в голове Кима. Каждый раз он первый пишет, приглашает, но всегда это делает так отстраненно, что лучше бы просто не звал и забыл о существовании младшего.

Чонгук не понимает Тэхёна. Тэхён не понимает себя.

Ему не нужны друзья, но он зовёт Гука к себе. Ким не любит, когда к нему лезут, но сам как липучка к младшему присасывается. Тэхён не понимает, почему ему так нравится обиженный и расстроенный Гуки, почему ему так нравится это взволнованное лицо с покрасневшими глазами и надутыми в возмущении щёчками, почему ему так хочется смотреть на слёзы парня, почему так нравятся его руки, голос, манера речи, детская наивность и невинность. Не хочет привязываться, но с Чонгуком по-другому не может. Ким Тэхёну 22 и он боится быть преданным. ***

«Greek God» — Conan Gray

В глазах Чонгука нет вселенной, в них нет и влюбленных искр, огня, в них никто не тонет. Тэхён не замечает в глазах напротив ничего, что так любят показывать в сериалах и книгах о любви. Глаза Гука просто тёмные, глубокие, выразительные и большие. Они просто до безумия наивные, как у ребёнка. Тэхён в них не тонет, он под ними мурашками покрывается. Рука дрожит: на листе след от карандаша оставляет неуверенные линии. Ким сам предложил этим вечером написать портрет, потому что: «Смотрел Титаник? Там была сцена в каюте, я всегда хотел так нарисовать кого-нибудь». Чонгук сам согласился. Они встретились в квартире старшего следующим же утром: Чон прогулял школу. — Проходи, — и брюнет не замечает, как оказывается в комнате, в которую до этого его не пускали: она оказалась совсем маленькая, с потертыми обоями тёплого цвета, на которых развешаны выкройки платьев, рубашек, вышивки картин и карандашные наброски. Сложно разобрать, кто на них, потому что все лица заштрихованы, но Чонгук видит, что этот «кто-то» на всех работах один и тот же человек. — Шьешь? — Бабушка раньше. После этого разговор не завязался. Чонгук не знал, что сказать, а Тэхён и не ждал слов. Его они раздражают: «Зачем слова, они ничем не помогут». — Раздевайся. Чонгук краснеет. Такие слова так просто сказал Тэхён, даже не дрогнув голосом. Чонгуку интересно, сколькимлюдям он такое говорил. И перед сколькими он испытывал трепет. Наверняка таких очень-очень мало, если они вообще есть. На стареньком диване (таком же пыльном) Ким стелит простынь, натягивает и скидывает подушки на пол. — Чего стоишь? Повернувшись, Ким не ожидал увидеть такого Гуки: раскрасневшегося, покрывшегося мурашками, обнажённого и смущающегося, прикрывающегося своей одеждой. Если бы Тэхён был подростком, его голос бы дрогнул вместе с телом. — Ложись уже. Гуки кивает головой, пока Ким отворачивается, ложится на диван, опирается спиной о холодную стену. Его нервы на пределе. Внутри всё скручивается, сжимается, пульсирует. Голос наверняка от волнения сам на себя не похож, ладони потеют, грудь вздымается слишком часто, слишком высоко, сопровождаемая шумными вздохами. Чон Чонгуку 18 и он готов поспорить, что видел румянец на щеках Тэхёна. В последний раз Ким рисовал бабушку. Это было так давно, что он забыл этот восторг, эту сосредоточенность, концентрацию и страсть к делу, которые испытывает всякий творец, погруженный в своё дело с головой. Тэхен ненавидел рисовать. Это умение — его дар и его проклятие. На листах бумаги блондин запечатлял слишком многих дорогих людей, которые ушли: родители, друзья, питомцы… бабушка. После её смерти он перестал писать. Последней каплей стал тот парень, смотрящий с картин. Чувства Тэхёна были растоптаны всего лишь одной фразой: «Когда же ты поймёшь, что мы не встречаемся. Ты не особенный, твои работы пустые. Не делай из меня урода» Тэхёна предали, в ответ он отверг весь мир. Обещал ведь, что никогда не будет вновь рисовать людей. Обещал? Обещал, но сейчас так увлечен своим делом. Из-под кисти юноши миллиметр за миллиметром выходит Чонгук: такой прекрасный, смущенный, дрожащий, с раскрасневшимися губами и слезящимися глазами. Такой красивый малыш Гуки с таким прекрасным медовым телом. Тэхён влюбляется с каждым штрихом всё больше и больше. В глазах Чонгука нет вселенной, в них нет и влюбленных искр, огня, в них никто не тонет. Тэхён не замечает в глазах напротив ничего, что так любят показывать в сериалах и книгах о любви. Глаза Гука просто тёмные, глубокие, выразительные и большие. Они просто до безумия наивные, как у ребенка. Тэхен в них не тонет, он под ними плавится. Рука дрожит, на листе след от кисти оставляет неуверенный линии. — Почему ты так смотришь? — после нескольких часов полной тишины голос блондина кажется осипшим, охрипшим и неловким. — Как часто ты рисовал вот так парней? — голос Гуки дрожит. Он такой малыш. Тэхён бы посмеялся с этого вопроса, съязвил и не ответил бы, но сейчас парень напротив такой разморенный, напряженный, как натянутая струна, что мучать его дальше было бы грехом. — Ревнуешь? — сердце младшего пропускает удар: Тэ улыбается нежно, вымученно, но искренне. Ким приближается, садится на диван и вот уже его выразительные ладони поглаживают колено Гука, — ты не первый. Чонгук краснеет. Как он могу вообще такое спросить. Глупый, глупый, глупый. Конечно, не первый. Он ведь просто восемнадцатилетний Чон Чонгук, коих у взрослого Тэхёна было много. — Ты устал, — непонятно, утверждает или спрашивает, но на колени садится, Чонгука валит на простынь, убирая чёлку с лица. Тэхён хочет видеть смущённого Чонгука, из-за которого внутри всё сворачивается и в это же мгновение расплывается под кожей. Он хочет запомнить его всего, хочет, чтобы никто больше его таким обнаженным не видел. Тэхёну хочется, чтобы малыш так смотрел только на него, чтобы так несмело расплетал слабо-затянутый хвост только ему, чтобы дрожал так только под ним. Ким Тэхён хочет, чтобы первый и все последующие поцелуи Гуки принадлежали только ему. Чон Чонгуку 18 и он впервые целуется. Легкие впервые наполняются запахом любимого настолько сильно. Чонгук впервые может сказать, что дышит полной грудью. Его первый поцелуй похож на прикосновение морского бриза: трепетно ласкает, обвалакивает всё тело, пробирается под кожу. Обжигает своим холодом губы. Вызывает тревожность. Чон Чонгуку 18 и его первый поцелуй похож на штиль в море, после которого потом обязательно начнется шторм.

«Fake» — Lauv, Conan Gray

Чонгук и Тэхён гуляют на следующий день вместе. Они гуляют все также в компании Юнги, но тот, кажется, выполняет роль призрака. Тэхён пьет, он улыбается, смеётся, зачесывает светлые волосы рукой, бросая в этот момент взгляды на Гуки, потому что: «Посмотри на меня, какой я красивый». Тэхён пьет ещё больше, обхватывает крепкие плечи младшего и виснет на нем, подгибая ноги. Киму нравится, как тёплые ладони Гука подхватывает за талию, чтобы тот не упал. Он смеется с ворчливого чонгуковского: «Ты тяжелый». Тэхёну 22, он пьян и ластится к Чонгуку. Чону остается только отменять дела после сообщений Кима, в которых он пишет сухо и коротко: время и место встречи. Чонгуку остается только ругаться с родителями, когда он опаздывает домой, ведь старший слишком крепко вцепился. Чонгуку остается только писать Чимин-хёну, чтобы тот помог ночью сбежать из дома, ведь строгая мама наказала непослушного сына. Золотой малыш начал осознавать разницу между «взрослым и крутым хёном» и «взрослой и строгой мамой». Потому что родители никогда не целуются перед сыном, потому что родители пьют только на новый год и только шампанское, потому что в семье Чонов принято взаимоуважение и разговоры. А с Тэхёном все иначе. Тэхён целует Гуки не просто смело и дерзко, он делает это и в квартире, и когда они одни, и даже на людях. Тэхён пьет каждый раз, когда парни гуляют (трезвыми они почти не общаются). А ещё Ким не считается с мнением Гуки: он говорит время встречи и знает, что младший будет вовремя; он собственник, потому что целует Чона на людях, но утром пишет, что это всё была ошибка, ведь Гуки — маленький мальчик. И Чонгук все покорно принимает. Потому что слепо влюблен. На этом колесо сансары замкнулось и дальше не в силах двинуться. Друзья за малыша рады, потому что им кажется, что он счастлив. Но парень каждый раз окрыленный летит на встречу с возлюбленным, оберегает его, как драгоценность, но с трудом возвращается домой. Утром он набирается сил, чтобы вырастить новые крылья, ведь старые уже никуда не годятся. Их вырвали для временного пользования, а после побитые и помятые вернули хозяину, ободрав все перышки, за которым брюнет так старательно ухаживал. Тэхён для Чонгука личный ад, состоящий не из девяти кругов ада, а из целой бесконечности: стоит Гуку расправить крылья, как их тут же обрезают под самый корень. Тэхён неординарный, многогранный, чувственный — в нём прекрасно умещаются нежные объятия и грубые поцелуи. В Тэхёне смешиваются ад и рай, и Чонгуку кажется, что соотношение добра и зла в Киме 70 на 30. Ким Тэхёну скоро 23. ***

«You're Somebody Else» — flora cash

В свой день рождения блондин никому не пишет, ни с кем не говорит. Для него этот день — обычный, ничем не отличающийся от сотен прожитых и тех, что еще стоит пережить. Ким Тэхён в 23 года ничем не отличается от Ким Тэхёна, которому было 22. Да, он выглядит точно также, он говорит похоже на себ, никто не видит этих изменений, ведь они внутри, а не на поверхности. Но нет, он знает, что в его голове живет теперь кто-то другой, он говорит и думает по-другому. В этот день, ничем не отличающийся от любых других, Тэхён одинок. Так было всегда. Меняется всё, но он по-привычному одинокий и холодный. «Встретимся сегодня?» «Там холодно» «Мы можем пойти к тебе?» «Там сегодня Намджун» Чонгук знает, что Намджуна там нет. Братья давно не общаются и стараются не пересекаться. Чонгук всё это знает и ему больно от такой очевидной лжи. Телефонный звонок: — Чимин-хён, вы у Джун-хёна? Уже спустя пять минут Чонгук идет по улице в слишком лёгкой куртке для зимы. Но боль внутри такая обжигающая, горящая и испепеляющая, ему так тяжело от неё, все внутренности горят и сердце первым делом. Друзья встречают малыша уже пьяные, разомлевшие, раззадоренные и весёлые. В комнате музыка играет так громко, что заглушает слова присутствующих; в квартире как всегда открыты окна, но даже так щёки у друзей от жары в помещении загораются красным. Воздух спертый: в нём смешались пот, алкоголь и табак, запах мусора, который не выносили неделю, и запах наггетсов, наспех пожаренных, купленных в маленьком магазинчике. Чонгука этот запах душит, ему нечем дышать, легкие сжимаются. Хочется свежести. — Гука-а, — Чимин первым делом налетает на брюнета, опираясь ладошками на плечи младшего, а после перемещая их на щеки. Даже пьяный Пак замечает, что его ребенок плакал: по заплаканным темнеющим глазам, по покусанным губам, по опухшему красному от слез лицу и по дрожащим скулам от усилий, которые парень прикладывает, чтобы не разрыдаться прямо сейчас. Друзья выходят на улицу, садятся под окна на поломанную скамейку, от которой осталась лишь одна старая доска. Ночью на улице зимой морозно, но Пак сидит в чужих тапочках вместо ботинок, и в легкой футболке вместо куртки. Потому что Чимин не мог заставлять Гука ждать. Между ними тишина повисла, слышно только музыку из открытых окон и смех. Чимин ничего не спрашивает, ждёт, когда Чон будет готов говорить. — Он меня никогда не полюбит. Чимин знает. Знает, потому что три года назад пытался дружить с Кимом. Сейчас у Тэхёна остался только Юнги, он всех от себя оттолкнул. Не умеет любить. И всё-таки Пак надеялся, что золотой малыш сможет растопить сердце этой льдышки. — Он никого не любит, — такое грустно говорить, — но я думал, что у вас всё налаживается? — Я тоже так думал… Или хотел так думать, — Чонгук всхлипывает. Сжимается воробушком, сгибается от саднящей боли в груди пополам и руками глаза закрывает, — я не понимаю его, хён. Он сам зовет гулять, сам обнимает и целует. Сам рассказывает о чем-то. Но стоит мне сделать шаг навстречу, как он отталкивает меня. Чонгук так сильно любит, что готов придумать сотни версий и проблем Киму, чтобы стать его особенным, его спасением. Брюнет захлебывается собственными слезами, неуклюже размазывая их по лицу. Любовь за последние три года причинила ему слишком много боли, с которой юное сердце уже не справляется. Чона затягивает в неё с головой, сдавливая изнутри в маленькую точку, существование которой бессмысленно. Чон Чонгуку 18 и он не готов верить, что им пользуются. Кто угодно, но только не Тэхён. Чимин на морозе трезвеет, а от всхлипов младшего получает пощечину по лицу. Если честно, Чимин не умеет поддерживать. Не умеет красиво говорить, не умеет видеть людей, как открытую книгу, не умеет давать действенных советов. Но он умеет быть искренним. — Гука, — мягкими подушечками пальцев гладит по тёмным волосам, встает перед ним и плечи массирует. Заплаканный Гук перед ним такой напряженный, надломленный и несчастный. Чимин сам готов заплакать. — Хё-ён, — голос Гука в отличие от шепота Пака такой сорванный, громкий и несдержанный. Чонгук по наитию цепляется за светлую футболку старшего, всхлипы в дружеском плече давит, давится слезами от незнания, от непонимания. Чонгук ведь такой малыш. Он не был готов к такому взрослому миру, в котором живут «крутые хёны», «строгие родители» и он. Чонгук осознает, что он всё ещё слишком наивен и слаб, что он ломается под гнётом этой жизни. Его боль душит, затягивает, ломает по кусочкам, измывается над бедным мальчиком, смеётся в лицо. Чонгук не хочет быть один, потому что эта ноша в такие минуты становится неподъемной. — Тихо, маленький, тихо, — шепот хена звучит по-родному, окутывает, как теплый плед, — ты же знаешь, что я всегда рядом. Всегда с тобой. Только позови, я сразу приду. Слышишь? Чимин говорит искренне всё то, что так долго взращивало его сердце. С каждым словом прижимает Гука ближе, крепче сжимает в своих маленьких ручках, целует смазано в лоб, в макушку, в висок.

Чонгук так благодарен.

Тьма словно отступает. Он успокаивается, не плачет так громко. От Чимина пахнет алкоголем, сигаретами, другим парнем. А ещё от Чимина пахнет детством. Он же всегда так утешал малыша, когда ребята во дворе говорили, что Гук похож на девчонку. — Что у вас случилось? — Чон слышит строгий голос Кима, отрывается от Пака и сквозь пелену слёз смотрит на взволнованного, хуморого и понимающего хёна. Намджун сразу всё понимает: так Чонгука расстроить мог только его брат. Ким Намджун на голову выше, в плечах шире и лицо выглядит старше. Намджун самый зрелый в компании и это проявляется в его тягостных мыслях. Ким ведь с самого детства объяснял Паку, что драться с девочками — неприлично, а Чону, что быть нежным и милым — это неплохо для мальчика. Он дарил свои м близким людям комфорт и уют, чувство защищенности и поддержку. И если Чимин для Гука — это теплые объятия, то Намджун — опора и защита. В этот вечер Чонгук даёт волю эмоциям. Ким Тэхёну 23.