о всполохах и снежинках

Он утёр кровь с рассечённой щеки. А жаль - уж очень было к лицу. — Это глупо. Кайя резко остыл, изящным движением убрал меч - будто не он только что вспорол чужую кожу одним чётким выпадом. — Глупо? Дилюк смотрел своим особым убийственным взглядом - не моргая, серьёзно, сжигающе. Будто и правда хочет разрубить пополам. Будто и правда ненавидит. — Нам нечего делить, Дилюк. А в спорах мы можем обойтись словами. Вздохнул как-то устало, совсем не свойственно ему самому, и сразу стал похожим на побитую собаку, а не на весёлого и доблестного рыцаря. Таким Дилюк его давно не видел и, заинтересовавшись, убрал свой меч. — Скажи, - подошёл медленно и плавно, каждым своим шагом выдавая сущность змеи, — ты когда-нибудь простишь меня? Взгляда Дилюк не выдержал - отвернулся, сбросил чёлку на глаза. И никогда он не выдерживал - боялся непонятно чего, бежал, как от драконьего пламени, без оглядки, лишь бы спрятаться. давно уже простил. Дилюк не видит - и не хочет видеть - с какой безмерной грустью и жалостью смотрит на него Кайя. Он уходит после долгого ожидания. Он уходит, но всегда возвращается. Возможно, в следующий раз они поговорят по-другому, и закончится разговор не лязгом стали о сталь, а камином и поздним чаем. Возможно... Дилюк решает, что нечего ему терять: подрывается в личный кабинет в своей таверне, хватает бумагу, старомодное, но любимое перо... Не лезь в битвы слишком рьяно. Ты всё ещё мне нужен целым для разговора. Поколебавшись, подписи не оставил. Зачем, если с первой буквы он поймёт всё, даже о чём Дилюк не писал ни напрямую, ни вскользь? Гонец в дороге. Дилюк честит себя глупым и слабым, оплакивает свою хвалёную холодность и независимость.