Загадки Турандот

Блеск и холод ....Поцелуй ее был холоднее льда, он пронизал его насквозь и дошел до самого сердца, а оно и без того уже было наполовину ледяным. Г.Х. Андерсен "Снежная Королева" Саундтрек: http://www.youtube.com/watch?v=OJdf-QdeQnA http://www.youtube.com/watch?v=ZodA4biIcY0 Вена, Австрия Бал в здании оперного театра – самый роскошный из балов сезона, а Франческо Пацци - его почетный гость в течение многих лет. Являться без спутницы неприлично, и его сопровождает Хайди – выносить общество Сульпиции в последнее время стало тяжелей обычного. Марк не любит светских развлечений, после гибели супруги он предпочитает затворничество, но Кай с Афинодорой порой составляют ему компанию. Однако, не сегодня. Вампир находит увлекательным время от времени бывать среди людей. Случайное касание – и мысли их открыты, словно развернутый свиток. Мечты, страдания, надежды… Из ложи амфитетра он смотрит на блестящее собрание, и для него они – прах, струящийся сквозь пальцы, не оставляющий следов. Вот танец дебютантов – полонез, и пары молодых людей, смешение белого и черного, торжественно ступают по паркету: диадемы девушек горят в лучах желтого света, бриллиантовые запонки их спутников сверкают при движении рук. Танец окончен, дебютанты выстраиваются в ряд по периметру зала - время выступать певцам, и Аро чудится, что слух его обманывает: имя, произнесенное церемониймейстером, не должно было звучать сегодня. Однако же, оно звучит, и в тишине она выходит в центр зала. Тяжелое платье винного цвета, выгодно оттеняющее белизну плеч и груди, рубиновое колье на шее, в тон ему - пурпурный перстень на руке. Губы как будто окрашены кровью – их чистый алый цвет пронзителен на фоне бледного лица. Аро не получил от нее ни строчки за все эти четыре месяца и сам ей не писал, но наваждение не исчезало. Ее голос звучал в его ушах повсюду, преследовал, подобно тени: то жаркий танец Саломеи, то хладные объятия Турандот. Он размышлял, составлял письма, вершил суд в тронном зале, а в его мыслях, глумливо кривя губы, царствовала она. Он думал о ней, даже осушая человека, и у жертвы было ее лицо. И вот теперь, словно в насмешку – она здесь. И дебютантки в своих белых нарядах блекнут, отступают в тень, и Аро видит лишь ее одну – карминовый цветок среди заснеженного поля. Голос наполняет зал, но это не тот чистый, стальной звук, который все привыкли слышать. Сегодня это почти меццо – низкое, однако без следов бархата в тембре. Ее могучий голос, привычный к поединку с оркестром, вдруг обретает гибкость, и украшения в середине арии звучат непринужденно и легко, словно движения крыльев бабочки. Испания, Испания в каждом звуке, в мелодии, ритме, в ее сладостном голосе, в ее алых губах, но Аро почему-то видятся картины роскошного римского лета. Он видит Пантеон в лучах заходящего солнца, он видит стены Ватикана, руины Колизея, воды Тибра, неспешно текущие много веков, и наконец – великолепные сады вилл знати. Как же давно он там не бывал… После продолжительных оваций звучит вступление к арии Далилы. Она поет, и ее голос горит ярче рубинов на шее – глубокий, гипнотический, прекрасный. Она поет о любви, а взгляд скользит по рядам публики и загорается, как будто вдруг найдя искомое. «Я твоя», - поет она, и низкие ноты звучат обольстительней, мягче. Сирена, наделенная властью столь безграничной, что вселяет ужас. Женщина-демон: однажды попавшему в ее сладкие сети не жить. Аро не дожидается конца выступления, он покидает ложу и выходит на балкон. Его уединение вскоре нарушается: он слышит шелест юбок, звук шагов и чует свежий, горьковатый аромат. В лунном свете белый мех, наброшенный на ее плечи, отливает серебром. Не глядя на Аро и не сказав ни слова, она извлекла из крохотного клатча сигарету. - Вы курите? – спросил безмерно удивленный вампир прежде, чем успел как следует взвесить слова. Она наконец-то повернулась в его сторону, взглянув прямо в глаза с легкой усмешкой: - Иногда, - ее тембр еще не утратил тех низких, вибрирующих нот. - Ведь это вредит голосу. - Вредит, - пожала она плечами, - но что поделать: у всех нас, смертных, есть тяга к саморазрушению. Эрос и Танатос, помните? Она произнесла имя бога любви, будто покатала во рту леденец. Слова упали в ночной воздух, растворились в нем, и Аро ощутил волну жара. Бал гремел, отголоски музыки и смеха доносились сюда, где мрак и холод разгонялись только уличными фонарями да отсветами, проникавшими из зала сквозь стеклянные двери балкона. - Признаюсь, ваше появление здесь стало сюрпризом, - нарочито небрежно бросил он. - Приятным? – осведомилась сирена с улыбкой, но глаза ее жгли холодом. Так улыбалась Турандот, загадывая первую загадку. - Неожиданным, - он уклонился от ответа. – Не знал, что у вас есть нижний регистр. И если память мне не изменяет, петь должен был кто-то другой. Она кивнула: - Вы помните все правильно. Замену пришлось подбирать быстро, на репетиции не оставалось времени. Я согласилась только из уважения к дирекции. - А мне казалось, приглашение сюда – честь, – не без иронии заметил Аро. Она ухмыльнулась: - Для многих – очень может быть. Я пела здесь несколько лет, пока мне это не наскучило. - Не любите балы? Она легонько дернула плечом: - Увы. Я не танцую вальсов и не жалую снобов, которых здесь в достатке. - Я уверен, что вам страшно хочется стереть с их лиц напыщенное выражение, – поддел Аро, - Мечтаете здесь станцевать румбу? Она расхохоталась – громко, искренне, слегка откинув голову назад и обнажив белое горло. - Лучше танго, - выдохнула Сольвейг, отсмеявшись. – Вы угадали мое тайное желание. - Помочь вам исполнить его? – спросил он вкрадчиво, протягивая руку. Она вздохнула: - Не сегодня, - и указала на тяжелый подол платья, - я не одета для такого танца. Да и потом…. – глаза ее блеснули, - Вы не сможете. - Я? Не смогу? Сольвейг махнула рукой: - Я не о том. Латинские танцы – не столько техника. Это пламя. Эмоции. Страсть. Говоря прямо – все то, чего в вас нет, - она поймала на ладонь снежинку и растопила ее, сжав в кулаке. - Вы ошибаетесь, – во вкрадчивом голосе вампира мелькнули нотки стали. – Могу заверить вас. Прозрачные глаза обратились к нему. - Я ошибаюсь редко. - Как и я. Она отвела взгляд и оперлась о перила, вглядываясь в ночные огни. Ее накидка распахнулась, обнажив мраморную кожу декольте, и в полумраке влажно поблескивало ожерелье, словно кровавая полоса, пересекающая горло. Высокая, с гордой осанкой, в своих белых мехах она походила на Снежную королеву. Бриллианты больше подошли бы ей – тому холодному сиянию, что она источала. - Почему вы оставили балет? – наконец Аро задал вопрос, давно его интересовавший. - Я занималась им лет до тринадцати, - спокойно ответила она, не изменяя позы, а он смотрел на ее профиль в лунном свете, - а потом… Мой голос сказал свое слово. - Ваш рост, по-видимому, тоже, - добавил Аро, отмечая, что она как будто стала выше. - Вы на каблуках? – уточнил он с неудовольствием. - Да, - она приподняла подол платья, обнажая сперва алую туфлю на бесконечной шпильке, тонкую щиколотку и затем – стройную лодыжку почти до самого колена. Аро недолго наслаждался видом – подол упал на землю так же быстро, как и поднялся. – Вас беспокоит злосчастный дюйм? – прибавила она со смешком. - Нисколько, - он, разумеется, солгал, и она поняла это. Едва заметная улыбка возникла на алых губах. - Вам следует вернуться к вашей спутнице, - сказала Сольвейг после паузы. – Бросать ее одну надолго неприлично. - Не правда ли, она очаровательна? – спросил Аро со сладчайшей улыбкой. - Юна, - спокойно отметила Сольвейг, - ей впору становиться дебютанткой. - А вам, я полагаю, уже поздно, - проронил он с притворной грустью. Она улыбнулась прохладной, любезной улыбкой, давая понять, что удар пришелся мимо цели, и ответила: - Я ей уже была однажды, и не желаю повторять опыт. Посмотрите запись бала двенадцатилетней давности. Аро чуть поднял брови: - Всенепременно посмотрю. - Расскажете о впечатлениях. - Говорят, вы вскоре будете петь Тоску, - вдруг сказал он, намеренно меняя тему. Она кивнула: - Верно говорят. - Всегда хотел увидеть вас в сцене убийства.* Об ее взгляд можно было обрезаться: - Увидите. Я постараюсь играть достоверно. - Не сомневаюсь в этом. Кстати об убийствах… За последние полгода громких было два: сперва в Милане и сегодня – в Вене. Все полагают, что преступник – один и тот же человек. Вы слышали об этом? - Разумеется. Ведь после вашего упрека я начала читать газеты, - хмыкнула она. - Отрадно это слышать, - усмехнулся Аро. – Этот убийца как будто преследует вас, вам не кажется? Очередной порыв ветра, чуть растрепавший ее волосы, принес с собою новый запах, который нюх вампира распознал немедленно. И то был запах крови - тонкий, едва ощутимый. - Возможно, - проговорила она холодно. Ее лицо в голубоватом свете казалось неестественно бледным, и если б не стук сердца, не волны тепла, источаемые ее телом, Аро подумал бы, что перед ним создание тьмы. Как будто вспомнив о сигарете, которую все это время крутила между пальцев, она вытащила зажигалку. - Я запрещаю вам курить, - вдруг сказал Аро, накрывая ее руку своей, и светлые глаза, вдруг оказавшиеся опасно близко, сверкнули сталью: - А если я не соглашусь с вашим запретом? Он криво усмехнулся и отступил на шаг: - Тогда можете курить сколько угодно. Она, казалось, не нашлась с ответом. Потом все же сказала, пренебрежительно пожав плечами: - Подчиняюсь, - и с этими словами убрала сигарету. - Вы довольны? - Да, вполне, - ответил он, скрывая торжество. Она вновь одарила его светской улыбкой. - Пожалуй, мне пора. Я никогда здесь не задерживаюсь дольше часа. Приятного вечера, - и она делает движение в сторону дверей. Он перехватывает ее запястье, однако не сжимает слишком сильно - она все же смертная, ее тело хрупко, и ему вовсе не хочется оставить ей синяк, - притягивает ближе, вновь сокращая расстояние между ними. Она слегка склоняет голову, но он вдруг замирает. - Что? – шепнула Сольвейг в его губы. - Краска, - выдохнул Аро. Она усмехнулась, мгновенно поняв, о чем речь. - Другой бы стер ее губами, - бесцветные глаза, горящие не то от злобы, а не то от вожделения, казались драгоценными камнями, - Вы же медлите. А впрочем… Она извлекла из клатча шелковый платок и медленно, нарочито неторопливо провела им сначала по нижней, а потом и по верхней губе, не отводя пылающего взгляда от лица Аро. По белой ткани расплылись рдяные пятна, и с ухмылкой она вытянула руку, чтоб швырнуть вниз испорченный кусочек шелка. Но прежде, чем пальцы успели разжаться, холодная ладонь властно легла на затылок, заставив наклониться, и губы смяли поцелуем. Ее дыхание пахнет вишней, у нее нежная кожа и пьянящий аромат, и он целует ее страстно, не дразня, вбирает нижнюю губу, слегка припухшую от мимолетного контакта с тканью, и слизывает остатки краски, ловя ее ответный всхлип. Аро жалеет, что не может запустить руки в шелк ее волос - мешает сложная прическа, будь она стократно проклята, - и пропускает между пальцами случайно выбившийся локон. И запах крови растворился, исчез, как будто бы не существовал вовсе. Ее горячая ладонь скользит по его щеке, ласкает шею и спускается на грудь – поцелуй становится почти исступленным, и Аро чувствует, как ее пальцы проскальзывают за лацкан пиджака и прижимаются к его груди слева, накрывая сосок. Он судорожно втягивает воздух. Она вдруг неохотно разрывает поцелуй, прижимает палец к его согревшимся губам и еле слышно шепчет, превозмогая сбитое дыхание: - Март. Когда Аро очнулся от оцепенения, винный шлейф ее платья уже без следа растворился в толпе разряженных гостей. *Речь идет об опере «Тоска» Дж. Пуччини. По сюжету главная героиня совершает убийство, чтобы спасти возлюбленного.