Папа, я тебя люблю.

      Обычное раннее утро. Солнечные лучи мягко касаются тёмных прядей волос мальчишки и медленно переходят на лицо. Ребёнок недовольно кривит моську и с головой укрывается пледом. Да, нужно в садик, но так не хочется вставать. Так не хочется уходить из этого маленького мира, где пахнет яблочным пирогом и корицей,  где папа не уходит на работу, а целый день играет с ним. Но суровая реальность берёт верх, когда в комнату заходит папа и нежно гладит его по пухлым щёчкам.       — Малыш, пора вставать, просыпайся, Солнышко, — нежная рука родителя прошлась по шелковистым волосам.       Кевин потянулся, а после разлепил веки и посмотрел на папу сонными глазками. Альфочка улыбнулся и припал маленьким носиком-кнопочкой к запястью папы, поцеловав тыльную сторону руки.       — Доброе утро, папочка, — ребёнок улыбнулся, крепко обнимая папу и целуя его в щёку.       — Доброе, давай, беги в ванную, чисти зубки, — отправив ребёнка в ванную, Зак заправил его кроватку и приготовил вещи.       Когда Кевин был одет, накормлен и в общем счастлив, папа завёл машину, и они поехали в детский садик. Садик Кевин очень любил: много ребят, хорошие воспитатели и много развлечений, но всё же проводить время с папой он любил гораздо больше, чем с другими детьми.

Через 10 лет.

      —Паап! Я дома, если что, я в своей комнате! — Кевин поднимается наверх, в свою комнату, и запирается изнутри.       Рюкзак летит в сторону, школьная форма за ним же, а на пятнадцатилетнем альфе остаются только боксеры. Но и они не задерживаются на юном теле надолго, их ткань неприятно натирает чувствительную головку члена, что и так уже был напряжён. Парень открывает фото папы на телефоне и кладёт ладонь на свой член, начиная медленно водить ею вверх и вниз. Уже через минуту его движения ускоряются, а сознание подкидывает безумно развратные картинки с участием его родителя. Ещё секунда, и он кончает, тихо простонав «папа». Живот с несколькими кубиками пресса залит его семенем, что уже начало подсыхать, пока Кевин отходил от оргазма. Достав влажные салфетки, он вытирает живот от спермы и расслабляется,  прикрывая глаза.       — Чёрт… боже, опять… — альфа вздыхает и закрывает лицо руками.       Уже несколько недель он дрочит на фотографию своего папы, видит мокрые сны с его участием и понимает, что, кажется, попал. С каждым днём его всё больше и больше тянет к единственному омеге в этом доме. Кевин одевается и спускается вниз, на кухню, где папа хлопочет над обедом. В помещении пахнет шоколадным печеньем и запечённой курицей. Зак поворачивается к сыну и улыбается, а после подходит к нему и целует в щёку. Младшему крышу сносит от этой улыбки и поцелуя в щёку.       — Садись обедать. Как в школе дела? — он накрывает на стол и смотрит на Кевина.       — Хорошо, ни с кем не дрался, за школой не курил, с омегами не спал, учителям не хамил, — подросток улыбается и садится за стол, приступая к еде, — Приятного аппетита.

Через 2 года.

      Вот уже год Зак промывает сыну мозги одним и тем же. «Тебе нужно переехать». Вот и сейчас, они сидят и спокойно ужинают, как папа снова начинает.       — Кевин, тебе стоит переехать, — омега говорит это как-то грустно, с толикой печали.  Кевин поднимает на него злой взгляд и пытается держать себя в руках, но выходит плохо.       — Папа, неужели за эти 17 лет, что ты меня растишь и воспитываешь, я тебе надоел?       — Не в этом дело…       — Тогда в чём?! Что я тебе такого сделал?! Почему ты хочешь избавиться от меня?! — парень встаёт со стула, не понимая ничего. В голове мысли жужжат пчелиным роем, даже не думая останавливаться, а руки чешутся, желая по чему-нибудь ударить. Родитель смотрит на него несколько испуганно, а после резко подрывается из-за стола и почему-то отходит от альфы подальше.       — Кевин, держи себя в руках. Кевин чувствует как запах папы срывает ему тормоза, а в паху с каждой секундой тяжелеет, и всё больше нарастает напряжение. Зрачки его чернеют, грозясь залить своей чернотой и радужку глаз. Осознание того, что сейчас происходит, приходит не сразу, но перед глазами он видит только папу с дурманящим голову запахом и понимает, что это пиздец. Гон. Запах выпечки и яблок, впитывается буквально под кожу, оседая на лёгких, и терпеть это нереально. Кевин в несколько шагов преодолевает расстояние между ними и берёт Зака под бёдра, сажая его на столешницу и затыкая поцелуем, не давая сказать что-то против. Омега мычит и не открывает рот, не позволяя углубить поцелуй. Парень в ответ на это сжимает его ягодицы и проникает языком в его рот, когда старший раскрывает его, чтобы глухо простонать. Альфа отрывается от губ родителя и слизывает тонкую ниточку слюны, что тянулась между их губами, смотря на омегу.       — Чёрт, папа, какой же ты красивый, — щёки Зака раскраснелись, грудь тяжело вздымалась, а глаза блестели от слёз.       — Кевин, прошу, не надо, это неправильно, — несколько солёных капелек скатилось по щекам.       Родитель пытается отодвинуться, но Кевин вновь берёт его под бёдра и несёт в свою комнату. Омега руками обвивает его шею, а ногами окольцовывает его торс, дабы не упасть. Младший заносит папу в комнату, ногой закрывает дверь и аккуратно кладёт его на кровать, нависая сверху и сцеловывая солёные дорожки слёз. Он снимает с Зака рубашку, затем штаны и боксеры. Зак пытается прикрыться руками, но сын грубо убирает их от интересных мест. Кевин поднимает его ноги, закидывая их себе на плечи, и смотрит на сжавшуюся дырочку, из которой сочится смазка.       — Пап, ты течёшь, — альфа ухмылеятся и подносит один палец к его проходу. Омега жмурится и шипит, когда палец проникает внутрь. Он пытается слезть, но сын крепко держит его за талию, не позволяя этого сделать.       Вот уже три пальца спокойно двигаются внутри мужчины, а хлюпанье его природной смазки разносится по всей комнате. Он прогибается в спине, тихо стонет и сам тянется за очередным поцелуем. Зак решает забыть на время о том, что он папа, а его сын собирается трахнуть его, он понимает, что у младшего гон, и сам он не справится, поэтому говорит сам себе, что это только помощь. Альфа целует его мокро, сплетая языки и оглаживая нёбо. Старший закрывает глаза и получает удовольствие, но уже через секунду чувствует пустоту внутри. Кевин отстраняется и снимает с себя одежду и боксеры, освобождая уже вставший орган. Он сжимает ягодицы омеги до красных отметин и резко заполняет его полностью.       — Кевиин! — Зак стонет высоко, цепляется пальцами за плечи альфы и утыкается носом в его шею, вдыхая запах корицы. Спустя пару минут, омега подаётся бёдрами назад, позволяя альфе двигаться. Кевин с первых же толчков начинает двигаться быстро и размашисто, выбивая из хрупкого тела громкие и несдержанные стоны. Хлюпанье природной смазки, шлепки двух тел друг о друга и два, смешанных в один, запаха наполняют комнату. И Зак, и Кевин забывают обо всём и отдаются страсти, что казалось бы не могла возникнуть между родителем и ребёнком. Кевин продолжает втрахивать папу в кровать, иногда покрывая его шею и грудь засосами.       Омега кончает первым, себе на живот, ни разу не прикоснувшись к себе за целый час, и обмякает в руках Кевина, тяжело дыша и пытаясь отойти от яркого оргазма. Ещё несколько резких толчков, и альфа кончает в старшего, успевая выйти до узла и сцепки. Во время оргазма он впился в шею Зака зубами, оставляя свою метку и ложась рядом. Он прижимает омегу к себе, целует в губы и шепчет нежно:       — Пап, я люблю тебя. Недолго думая, Зак целует его в губы и кладёт голову на грудь альфы.       — Мой малыш… и я тебя. Вот почему мне казалось, что твой отец мой истинный,  потому что, должен был родиться ты, — он улыбается и оставляет на груди альфы невесомый поцелуй.       — Мой, — Кевин целует Зака, улыбаясь в поцелуй и понимая, что они самые счастливые люди в мире.