Сердце рейдера.За кулисами

Альберт был обычным служилым разбойником, чья жизнь мало чем отличалась от другой. Он жил на аванпосте, участвовал в рейдах, ходил в патрулях. Чуть позже ему выпала честь правой руки своего главаря. Разоритель всегда узнавал Альберта, относился к нему как к своему сородичу. Так время и шло. Разбойник наведывался домой, где его всегда ждала любимая им семья — супруга Дженни, с глазами цвета драгоценной бирюзы и две дочери-близняшки. — Альби, ты вернулся! — всплеснула руками Дженни, как только Альберт шагнул на порог. — Родная моя! — разбойник растаял, расплылся в улыбке и заключил в тёплые объятия любимую женщину. Подбежали и детишки. Девочкам было уже по восемь годков, обе до умиления походили на мать, такие же лазурные глаза, волосы, как у отца, были черны и блестящи, как смоль. Альберт, отстранившись от Дженни, присел на колени и с нежностью расцеловал дочурок. Так и жила эта милая семья. Пока однажды в его жизни не произошёл переломный момент, когда ему было 49 лет… Обе девочки, выросшие, давно вышли замуж и уехали в другой особняк, иногда навещая мать. К отцу они охладели и практически не обращали на него внимания, если заставали его дома. «Он постоянно был в разъездах, разве это семья?» — звучало в их головах, — «Если бы он хотел, он мог бы приезжать чаще, а так он напрочь забывал о нас!» Когда Альберт вновь нёс разбойничью с службу на аванпосте, Дженни вдруг простудилась и начала кашлять. «Продуло поди меня в прошлый вечер…» — подумала она, ощупывая разгоряченный лоб. — «Не нужно было сидеть на ветреном балконе так долго. Обычная простуда… Пройдёт через недельку.» Но не все оказалось так просто. Дженни продолжала кашлять, и уже не сидела у окна, а лежала в кровати и дрожала от холода, хотя сама была горячая, словно топленый воск. Женщина обратилась за помощью к ведьме, но болезнь решила резко перейти в наступление. Дженни исхудала, стала почти прозрачной, как вощеная свечка, глаза совсем потускнели, а дышать становилось все тяжелее и тяжелее. Налицо проглянули все признаки воспаления легких. Через несколько дней Дженни не стало… Спустя две недели вернулся супруг, выпытавший у главаря вольную на целых полмесяца. Но зайдя в знакомую комнату, он не обнаружил в ней никого… Ничего не понимая, Альберт бросился к ведьмам. — Девчушки, милые, а где Дженни? Куда она ушла? — спросил он. Его брови незаметно дрожали от волнения. К нему вышла русоволосая ведьма. — Мне очень жаль… — едва выжала из себя она, снявши с головы шляпу. — Что случилось? — вздрогнул Альберт, ещё пристальнее поднявши взор на девушку. — Дженни скончалась две недели назад, сильная простуда унесла её жизнь… Ни одной из нас не удалось совладать с её недугом… Альберт застыл в немом ужасе. Из левого глаза медленно побежала слезинка. Весь мир обрушился в одну единственную секунду. — Д-Д-Дженни… — сквозь комок в горле выдавил он. Овдовевший супруг быстрее ветра оказался в родной комнате, плотно запер дверь, упал лицом на кровать и разревелся. Подушка в первую минуту стала мокрой. Из живой души будто бы вырвали кусок, и оставшиеся ее клочки кровоточили горькими слезами. «Дженни, Дженни, Дженни…» — задыхаясь, бредил он от горя, — «Зачем ты покинула меня… Я же… Не… Смогу… без тебя...» Около часа проплакал Альберт. Глаза покраснели, а голос сорвался… Полумесячная вольная, которой Альби добивался, чтобы провести время с супругой, была потрачена на скорбь и оплакивание умершей Дженни. По её истечении он еле вернулся к аванпосту, но теперь в нем больше не было огонька. Глаза стали тусклыми... Памятью о супруге стала её любимая золотая заколка в виде цветка жасмина, которую Альберт хранил в нагрудном кармане рубашки. Прошло девять лет. Разбойник зорко держал караул в близлежащем к аванпосту лесочке. Арбалет был всегда на взводе, чтобы в любой момент отпугнуть угрозу. Вдруг послышался шорох. Альберт встрепенулся и прислушался. Шаги. И явно чужие. Разбойник, крадучись, продолжил обходить окрестности, звук доносился с широкой опушки. Блеснул голубой свет, чётко привиделся силуэт. Чужак! Альберт поднёс арбалет к лицу и прищурился. Щёлкнул спусковой механизм, запела стрела. «Бум!» — звонко отскочил наконечник от прочного доспеха. «Промазал…» — с досадой пробубнил себе под нос разбойник. И уже было хотел он повторить выстрел, как тут человек скрылся. На лбу выступил холодный пот, сердце заколотилось. Альберт быстро вышел на поляну, бдительно оглядываясь. С противоположного её конца растительность зашевелилась и из зарослей вышел обмундированный алмазник, чьи доспехи блистали от пробивавшегося сквозь листву лучей. — Убирайся отсюда, шушера! — грозно крикнул в сторону чужака Альберт. — Это кто из нас тут шушера?! — дерзко фыркнул в ответ парень, медленно подступая. — А тебе я бы посоветовал уйти с моей дороги! — С чего ты взял что она твоя? Здесь господствуют разбойники и ты, самозванец, забрел на чужую территорию! — Вот это мы сейчас и выясним! — алмазник вытащил из-за пояса клинок и ускорил шаг. — Посмотрим, кто будет молить о пощаде! Альберт, отойдя, громко свистнул, отбросил арбалет и вынул из ножен железный меч. Завязалась драка. Альберт шустро принялся ускользать от рассекающих воздух ударов голубого клинка, а его железный меч твёрдо метил в расщелины доспеха. Один удар пришёлся вскользь, под левым глазом образовалась глубокая царапина, из которой хлынула темная кровь. «Неужели кто-то дал слабину?» — с улыбкой проговорил парень. Альберт аж зарычал от злобы, резко кинулся и два клинка пересекли друг другу путь. Борьба стала становиться напряжённее, клинки скрипели и терлись друг о друга. Противники изо всех сил давили на мечи, не уступая. Резко алмазник, воспользовавшись моментом, отвёл меч, разбойник, от резкой пропажи опоры, пошатнулся, парень замахнулся и поразил Альберта прямо в бок. Мужчина побледнел, подкосились ноги и тот упал на колени. Рубашка над ремнем пропиталась кровью. — И что я говорил? — окликнул раненого парень, самодовольно опуская клинок. Альберт только сидел на коленях, одной рукой опираясь о землю, а другой зажимая рану. — Ты… Поплатишься… — прохрипел разбойник из последних сил поднял заполненные непримиримой ненавистью глаза на алмазника. Весь его подбородок был алым от кровавых дорожек. — Удачи умереть здесь! — напоследок крикнул тому воин и скрылся. Изнемогая от боли, Альберт попробовал приподняться, чтобы хотя бы доползти в сторону аванпоста. Но страшная боль в животе, отдающая по всему телу, не давала даже пошевельнуться. По щекам текла кровь и слезы, Альберт плакал от боли, алмазник пронзил его почти насквозь. Через минуту он сдался, прекратил бороться, бессильно лёг на землю. Он лежал, перед глазами все расплывалось. Красная рубашка была уже практически чёрной… Через какое-то время его окликнул голос соратника, трепавшего его по щекам. — Альберт, Альберт, Аля, ты жив?! — М-м-м… — застонал раненый разбойник. — Тебя тот урод в доспехах зацепил? Мы прогнали его. Ты свистнул нам, мы и поняли, что дело неладно. — Мхм… — снова простонал Альберт, не в силах разговаривать. Вдруг друг, слегка приподняв Альберта ближе к себе, заметил на рубахе гигантское, мокрое пятно. — Батюшки! — у разбойника отвисла челюсть. — Ребята, зовите ведьм, часть сюда идите, нашего ранили! На зов вышла группа разбойников, Альберта подняли под мышки, да под лытки (*) и понесли к башне. Огромную рану перевязали, зелье регенерации слегка уменьшило мучения. Вскоре, Альберт оказался в особняке, под чутким надзором ведьм, но и это не так сильно улучшало ситуации. Разбойник неудержимо мучился, рана затягивалась ужасно медленно. Адски хотелось пить, но вода была для него настоящим ядом. Альберт лежал в постели, не в силах даже приподняться. Бок болел так, что губы сами по себе сжимались. Спустя полгода израненный алмазником Альберт все-таки смог встать на ноги. Бледный, с уже совсем потускневшими глазами, прежде чёрные, словно смоль, волосы уже начала покрывать белесая седина, он так ослабел за этот жуткий период восстановления. Возвращаться к прежней разбойничьей жизни ни оставалось ни сил ни желания. Альберт чувствовал огромную пустоту в душе. Не было рядом его любимой Дженни, дочерей он не видел уже давно, а те совсем не желали общаться с отцом. Одиночество медленно съедало его. Разбойник вечно тосковал, а когда видел во снах Дженни — умолял взять его к себе. Как только отошла боль от тяжёлой раны — её сменила душевная. Однажды, тот бесцельно сидел в большом зале, как вдруг раздалось резкое открывание двери. — Да они все там с ума посходили! — сердито ворвался в залу Джонни, держа в одной руке небольшую стопку книг. — Что такое? — произнёс Альберт повернул к нему голову. — Да так, мысли вслух… — Что случилось-то? — повторил он, подперев голову рукой. — Да детей некому езде на разорителе учить. У меня и так работы гул, а тут ещё и разбойник с поста уехал, позвали его, говорят, важное звено команды. Тьфу! — Мм… — У нас в особняке нет тех, кто хорошо знает, как управлять быком, да ещё мог бы научить молодняк! Разбойники все по башням сидят, а мы страдай. Безобразие… — Было в моей юности время. — спокойно проговорил мужчина, вспоминая прошлое. — Ездил я на этом звере больше чем на лошади. Как сейчас помню. Эх… — Альберт?! — Джонни встрепенулся. — Что? — А ты бы мог у них преподавать? Детям по 9 лет. — Я был на такой смене лет двадцать назад, плавали, знаем. — Ну так что? — А я и не против… Один я остался, грустно мне, душа болит, тоскую смертно. Дженни болезнь погубила, дочки не хотят общаться со мной. Один я здесь, чужой, забытый, никому не нужный. Мне пятьдесят восьмой год… — после этих слов разбойник потёр глаза. — А так с ребятней подружусь, хоть кто-то у меня будет… Понравилось мне по молодости с ними возиться. — Так ты согласен? — Да, конечно! После первого дня в роли учителя, лёжа в кровати, Альберт не мог сомкнуть глаз. Его просто переполняло счастье. Ребятишки полюбили его, вечером он тоже сидел с ними, душевно беседуя. Старый разбойник весь светился счастьем. Пусть и его тускло-зелёные глаза всегда держали в себе ту вселенскую грусть, на душе все-таки было легче. Альберт давал своим подопечным всю свою любовь, которая накопилась у него за этот одинокий период. Ему нравилось рассказывать детям истории из своей жизни, а те их просто обожали. Мужчину умилял один вид ребёнка, эти распахнутые яркие глаза с задорным взглядом, что смотрят на тебя с той детской наивностью, мягкое личико, пушистые волосы, частенько торчащие в разные стороны.