Благословение небожителей

      Обитатели Облачных глубин за последние месяцы привыкли видеть своего главу — уважаемого Цзэу Цзюня — и его брата — не менее уважаемого Хангуань Цзюня — в компании их супруга, Вэй Усяня, носившего неофициальный, но гуляющий в народе титул Старейшины Илин. Но, несмотря на то, что никто больше не удивлялся его присутствию, многие по-прежнему считали, что Вэй Усянь абсолютно не достоин столь совершенных молодых господ: он вёл праздный, распутный образ жизни, игнорировал и нарушал правила, хамил и дерзил. В общем, всячески очернял всем своим существованием светлые образы Нефритов. Вместе с тем, после нескольких неприятных конфликтов, возникших на почве неприязни со стороны заклинателей по отношению к Вэй Усяню, все предпочитали держать свое мнение при себе — никто в здравом уме больше не желал наблюдать главу клана Лань и его брата в гневе.       Безобразной черной кляксой он выделялся на фоне величественных, чистых и прекрасных как небожители, сошедшие с небес, Нефритов. Редко его можно было увидеть на собраниях, проводимых Цзэу Цзюнем, где он сидел слева от него, с максимально скучающим выражением лица слушая людей и теребя концы одной из белоснежных лент, аккуратно повязанной на запястье (порой, когда ленты надоедали, а собрание никак не заканчивалось, Вэй Усянь принимался играться с руками супруга, его одеждами или же волосами, на что тот лишь улыбался, продолжая слушать или говорить, полностью попустительствуя его возмутительному поведению). Есть Вэй Усянь предпочитал в комнатах своих супругов, следуя своему собственному графику, а потому его нечасто можно было увидеть вместе с завтракающими или ужинающими Нефритами. В то же время, в противовес скучным собраниям, проводимым Цзэу Цзюнем, Вэй Усянь с большей охотой посещал занятия, которые вёл Хангуань Цзюнь. Он сидел вместе с учениками, при этом выделяясь среди них чёрными одеждами и отсутствием писчих принадлежностей. В отличие от адептов, прилежно записывающих диктуемое и не смеющих поднимать глаза, Вэй Усянь предпочитал открыто любоваться своим супругом, чем беззастенчиво занимался, слушая любимый голос (но не вникая в суть сказанного абсолютно). Если бы ученики знали Хангуань Цзюня так, как его знали брат и супруг, то они бы с удивлением осознали, что тот в действительности уделяет внимания больше присутствующему мужу, нежели занятию, но, к счастью, среди них таких не водилось.       Некоторые были против его кратковременного присутствия на территории Облачных глубин, что уж говорить о том, когда стало известно, что он останется буквально навсегда, как супруг главы ордена и его брата, как их родственная душа. По истине, Вэй Усянь, должно быть, был благословлен небожителями, раз он удостоился чести стать партнёром обоих Нефритов Гусу Лань, которые в нем, откровенно говоря, души не чаяли. Они закрывали глаза на его возмутительные выходки, безобразное поведение, поощряли распутность, выполняли его прихоти и всячески осыпали дорогими подарками — так сильно Нефриты Гусу Лань любили Вэй Усяня. Другим просто пришлось смириться.

***

      — Хуань-гэгэ, — капризно зовёт Вэй Ин, до этого момента молча лежащий головой на бедре старшего супруга, который, как и присутствующий младший, занимался несомненно очень важными — даже важнее изнывающего от тоски мужа — документами. — Чжань-гэгэ, — просяще произносит он имя второго Нефрита, сидящего за столом справа и поглаживающего одной рукой покоящуюся на его бедре ногу, словно случайно оголившуюся некоторое время назад до колена.       Лань Сичэнь, неосознанно перебирающий волосы мужа до сего момента, останавливает свою руку в волосах, отрывает взгляд от листа и переводит его на обиженно сопящего Вэй Ина, забавно и очень мило надувшего губы. Ванцзи (Сичэнь смотрит на брата, не может не), который также повернулся в сторону их супруга, как только тот позвал их, улыбается, заметив его по-детски надутые в обиде губки, а затем улыбается вновь (но уже лично ему, Сичэню), когда встречается с ним глазами.       — Что такое, А-Ин? — участливо интересуется Лань Хуань, заправив прядь волос за ушко мужа, который в это же время, подняв одну ногу (ту, что не держал Ванцзи), касается его шеи кончиком большого пальца. Сичэнь с лёгкой, смешливой улыбкой наблюдает за этим и за тем, как сглатывает младший брат, тяжело выдыхая носом.       — Обратите на меня внимание, — хныкающе говорит Вэй Ин, взявший Сичэня за руку, которой тот гладил его по волосам. Поднесся её к своему лицу, Усянь касается влажными от ранее пробежавшегося по ним языка губами костяшек пальцев. Указательный и средний оказываются в его рту на две фаланги, одновременно с тем Лань Чжань касается в лёгком поцелуе его лодыжки.       Посасывая длинные музыкальные пальцы Лань Хуаня, которые Усянь так любил чувствовать внутри себя, но совсем в другом месте, Вэй Ин соскальзывает с ног старшего супруга, когда Лань Чжань притягивает его к себе, касаясь губами сгиба колена и задирая подол одежд. Сичэнь двигается следом, вновь кладя голову мужа на свои колени. Расстояния достаточно для того, чтобы Ванцзи закинул обе ноги Усяня себе на плечи, рот которого открывается, позволяя пальцам выскользнуть наружу.       — Лань Чжань, — стонет Вэй Ин, выгибаясь в спине, стоит Ванцзи нетерпеливо впиться зубами в нежную кожу обнажённого бедра, ещё сохранившего метки их утреннего занятия любовью. Сичэнь видит, как соскальзывают пальцы брата вниз, скрываясь в складках одежд. Он хочет их снять, разорвать все в клочья, лишь бы увидеть момент проникновения пальцев Ванцзи внутрь их возлюбленного. Но вместо этого Сичэнь давится вздохом, когда А-Ин, незаметно для самого Нефрита раздвинув его колени, утыкается носом ему в пах. — Гэгэ, — просит он, — позволь мне.       И Сичэнь позволяет (он позволит ему все, что бы тот ни попросил).