Чеширский кот и Новый Год

Я думал встретить Новый Год один, Думал выпить бокальчик; забывшись заснуть. Но планы сорвал некий кот, вот же блин! Не дал мне подумать и глазом моргнуть…

🎄

 — Тэхён, ну ты совсем крышей потёк, — орёт в трубку Чимин, попутно звеня на фоне посудой. — В смысле? Как это ты проведёшь Новый Год один?  — Да вот так, — психует Тэхён, потому что диалог с другом длится уже добрые минут сорок, пока тот орудует на кухне, нарезая оливье и салями. — Не хочу ничего, дурья башка. Один буду, как одинокий волк!  — Как одинокий баран! — кричит Чимин, а Юнги на фоне поправляет, что «не баран, а свинья аморальная». — Да, точно! Аморал настоящий. Кто вообще остаётся на лучший праздник, придуманный человечеством, в одиночестве?  — Может, тот, кого бросили месяц назад? — язвит Ким. — А Юнги передай, что он гопоты кусок.  — Хватит, — пресекает перепалки Чимин. — Давай лучше руки в ноги, член в трусы, и к нам праздновать! У нас тут приличная компания собирается, человек тринадцать будет, тебя только не хватает.  — Чёртова дюжина, — ворчит Тэхён. — Знаю я ваши приличные компании, нахрюкаетесь до поросячьего визга, будете бухать с ночи до утра, а потом…  — Веселиться, — перебивает Пак. — Будем веселиться! — Юнги на фоне добавляет, что веселиться они будут до первого похмелья, а потом по кругу, и мол пропускать эдакий круговорот сансары ну никак нельзя.  — У меня круговорот сансары в прямом смысле произойдёт, если я с вами забухаю, — отмазывается Ким. — Я жизнью, конечно, подавлен, как таракан тапком, но подыхать, чтобы переродиться — пока не настроен.       Тэхён действительно подавлен. Тэхён действительно не хочет попасть в это чёртово логово, которое именуется домом Чимина и Юнги — его друзей. Вернее, друг-то ему только Чимин, а Юнги — «приблудшая гопота», как называет его Тэхён. Ким искренне считает, что Юнги, появившись на пороге жизни Пака, вносит в неё полнейший раздрай своими манерами, которые, разумеется, отсутствуют. Но Чимин счастлив, а Тэхён смирился и даже рад за друга.       Вот только за него кто порадуется?!       Тэхёна ровно месяц назад бросил парень. Хан — так звали парня Кима, хотя отныне все называют его «мудан» (все — это Тэхён и Чимин), собрал вещички из квартиры Тэхёна и свалил в туман, бросив на прощание что-то вроде «Ты не ищи меня, прошу, не надо. Твои нектары были горьким ядом.». Какие такие нектары были горьким ядом — никто не понял, ведь Тэхён тот ещё любитель ананасового сока, а после него, как известно, все нектары становятся райским наслаждением, почти как «Баунти».       Зато все поняли, что Хан-мудан тот ещё мудан, ведь он буквально через несколько дней был замечен в кино целующимся с какой-то «жёлтой мочалкой». Так сказал Чимин. Они с Юнги тогда ходили на новый фильм, только вышедший в прокат, и заметили на заднем ряду, где и сами расположились, Хана-мудана в объятиях дамы с пятым размером бюста и жёлтыми, как сугроб в неблагополучном районе, волосами. Чимин тогда взбесился, швырялся попкорном, орал так, что Юнги, вместе с администратором зала, его едва вытащили оттуда без особых последствий.  — Чтоб у неё сиськи слиплись! — орал Чимин по телефону, когда, подпрыгивая от холода, звонил Тэхёну, стоя на морозе. — Я ей попкорна туда накидал, в её декольте! Сладкого попкорна! Слипнутся, точно говорю!       Тэхён гладил себя по плоской груди, слушая рассказы Чимина о «фу каком декольте» и языком облизывал солёные слёзы, стекающие вниз.  — Он даже не говорил, что бисексуален, — всхлипывал Тэхён в трубку, пока Чимин пытался зажечь сигарету вопреки сильному ветру. — Я и не знал ведь…  — Да пошёл он нахуй! — орал Чимин, выронив сигарету из зубов. — Вот знаешь, хочешь я скажу тебе, что ты потерял?  — Что? — без энтузиазма спрашивал Тэхён.  — Ни-че-го! — по слогам проговаривал Пак. — Ровным счётом ни-че-го!       Тэхён вновь заливался слезами, а Чимин, поняв, что дело плохо, взял Юнги за руку, во вторую руку он взял две бутылки соджу, и поехал спасать страдальца.       С тех пор прошёл целый месяц. Соджу давно выпито, косточки Хана-мудана давно перемыты, да так, что уже скрипят от чистоты, не иначе. Жёлтая мочалка с грудью тоже сотню раз подвергалась к обсуждению, но на общем совете, что состоялся на днях, отправилась в утиль, а именно в корзину памяти, как выразился Юнги. Он иногда говорит грамотные вещи, но гопотой, по мнению Тэхёна, от этого быть не перестаёт.       На дворе уже 31 декабря, все знакомые и друзья активно готовятся к празднованию, даже родители отрываются на полную катушку, они звонили Тэхёну с самого утра, звали приехать за город, чтобы вместе лепить снеговиков, а потом отправиться в баню, но Тэхён не хочет. У него совсем нет настроения на праздник, у него тут трагедия всей жизни вообще-то, его бросили, всего месяц назад бросили, а потому он должен страдать, должен наплакать себе целую лужицу слёз, чтобы в ней же и отметить наступление Нового Года.       Но лужа не плачется. Страдания не страдаются. У Тэхёна в душе пустота, но он эту пустоту решительно хочет заполнить чем-то, а потому лезет в свой шкаф, чтобы перебрать гардероб с остатками одежды Хана-мудана, которые он оставил, сказав, что ему тряпьё, подаренное Тэхёном, не нужно. Среди того самого тряпья, Ким натыкается на любопытный пакет из магазина нижнего белья, он перебирает купленные вещички и снова грустит, потому что вещички были куплены накануне ухода мудана, и предназначались именно для его радости.       Но нектар горький, а мудан оказался сволочью-свистуньей, потому бельё было заброшено в дальний ящик.  — Пришло ваше время, — вздыхает Тэхён и крутит в руках две милые пижамки весьма эротического характера: одну ярко-красную, а вторую нежного персиково-розового оттенка. Тэхён вообще любитель всего розового и милого, да и Хан таким был, и Чимин. Все трое — модные дизайнеры, весьма известные в Сеуле, они и познакомились на работе, а потом закрутилось… с Чимином сдружились, с Ханом сжились (нет).  — Любовь к мудакам проходит, а вот к милым вещицам — никогда, — решает Тэхён и, приняв душ, переодевается в персиково-розовую пижаму, состоящую из короткого топа и свободных лёгких шорт с волнистым краем, выглядящим очень притягательно. — Весело, весело, встретим Новый Год, — напевает Тэхён себе под нос, пока крутится перед зеркалом.       Да вот только встречать праздник нечем. Он давно не был в магазине, а в холодильнике повесилось целое мышиное семейство, никаких тебе оливье, рыб под яркой шубой, и кур в желе. Есть только несколько бутылок шампанского, притащенных когда-то Чимином, да немного фруктов к нему.  — Вот и похуй, — решает Тэхён, закрыв холодильник. — Не очень-то и хотелось.       Он отправляется в свою комнату, забирается под одеяло, включает в ноутбуке Гринча, который украл Рождество, и думает о том, что в их мире наверняка тоже есть такой Гринч, только он не крадёт Рождество, а крадёт любимых людей. Эдакий обратный Купидон…       Ким, сам того не замечая, засыпает, согревшись под уютным одеялом, забив на подсознательном уровне на празднование Нового Года. За окном бегают дети, кружа по двору и пытаясь катать снеговиков; те, что постарше — взрывают петарды; взрослых же на улице практически нет, лишь единицы, возвращающиеся из магазинов. Все заняты подготовкой к Новогодней ночи.       Крепко заснув, Тэхён не замечает посторонних шумов, он совсем не слышит громкую музыку за стенкой соседей, не слышит крики ругающихся молодожёнов за другой стеной, он спит ангельским сном и пробуждается только ближе к вечеру, когда за окном кто-то нещадно начинает взрывать петарды сплошным потоком и запускать салюты.  — Совсем ополоумели, — ворчит Ким себе под нос, накрывая голову подушкой. — Не дают добрым людям поспать…       Звуки не прекращаются, а, кажется, только нарастают, тут то Тэхён и понимает, что шум не за окном. Шум — на его кухне. Он подрывается с места, бежит сломя голову на звук, видит как с потолка идёт мощный поток горячей воды, отчего кухня уже наполнилась паром и больше походит на баню. Тэхён чувствует босыми ногами лужи, но не из запланированных слёз, а лужи с кипятком, извергающимся откуда-то сверху. Мозг его, хоть и сонный, но соображает быстро, потому Тэхён прыгает на пороге в ботинки и несётся наверх, этажом выше. Он понятия не имеет кто там живёт, но начинает колотить в дверь с криками и угрозами. Дверь открывают далеко не сразу, минуты через три, когда Ким уже собирается бежать обратно в свою квартиру, чтобы вызвать хоть какие-нибудь аварийные службы.       На пороге показывается… Показывается чеширский кот. Вернее, человек, конечно же, но в костюме чеширского кота, с накинутым на голову и лицо капюшоном, полностью закрывающим человеческие черты. Тело стоит и не шевелится, лишь «смотрит» на Тэхёна широкой улыбкой, изображённой на капюшоне.  — Слышь! Выродок Горгоны! — орёт Тэхён. — Ты меня топишь!       «Кот» всё ещё стоит и не шевелится, будто не слышит вовсе, а Тэхён от этого злится ещё сильнее. Он подскакивает к зверю, срывает с него капюшон, под которым оказывается сонный и помятый парень, глядящий будто сквозь Кима.  — Наркоман что ли? — вопит Тэхён и щёлкает перед неизвестным пальцами. — Проснись, Наташа, мы всё затопили!!!       «Наташа» от слов «затопили» наконец выходит из оцепенения, смотрит на Тэхёна круглыми глазами, потом уносится куда-то вглубь квартиры, не показывается некоторое время, а затем снова выбегает, надев на ноги тапки в тон серо-бирюзового полосатого кигуруми в виде чеширского кота. Тапки оказываются огромными и плюшевыми, с большущими кожаными когтями. Кот молча хватает Тэхёна, пока тот рассматривает его «лапы», и несётся вниз, перепрыгивая через несколько ступенек.       С потолка вода больше не льётся, видимо, сосед перекрыл её у себя, но масштабы катастрофы весьма впечатляющие.  — Ветошь дай, — у кота, оказывается, имеется голос.       Тэхён смотрит на него несколько секунд, не мигая. Кого? Ветошь?  — Чего вылупился? — хмыкает сосед. — Дай ветошь, ну. Помогу.  — Простите?  — Боже мой, — сосед закатывает глаза, цокает, а потом подвисает, рассматривая Тэхёна. Он, кажется, только обратил внимание на его одежду. — Нихуя себе тефтелька, — присвистывает неизвестный, а Тэхён, поняв как проебался со своим внешним видом, визжит и убегает прочь, в комнату.       Ким краснеет, зеленеет, пунцовеет, белеет, багровеет, поняв, что предстал перед неизвестным в таком эротическом виде, не предназначенном для лишних глаз. Он перерывает свой шкаф, но долго не выбирается, отыскав кигуруми в виде розового поросёнка. Ну, а что? Он любитель розового, а поросята весьма милые. В комплект к костюмчику у Кима имеются и розовые тапочки в виде свинюшек, почти такие же большие и плюшевые, как у грубияна сверху.       Он быстро переодевается и выбегает на кухню, где уже вовсю орудует сосед, отыскав на раковине тряпку, вытирая пол, и выжимая воду прямо в мойку. Тэхёну дурно становится от такого, кто вообще половую тряпку (уже половую) в кухонную раковину отжимает? Но спорить некогда…  — Ветошь принёс? — сосед разворачивается в сторону Тэхёна. — О, бля, привет, Пятачок.  — А ты, бля, кто? — возмущается Тэхён. — Ослик Иа? Похож.  — Ты быканул, или мне показалось? — хмурится кот.  — Показалось, — цокает Ким, понимая, что сосед его по физической силе превосходит, это видно по его габаритам, хоть и не слишком понятным в свободном кигуруми. — Тебе чего надо, синяк?       Почему синяк — Тэхён и сам не знает, но прозвища налево и направо давать любит. А почему нет то? Костюм у него серо-бирюзовый, почти синий, да и выглядит он так, будто только проснулся после долгой попойки. Натуральный синяк.  — А вот грубить не надо, — машет указательным пальцем кот/ослик/синяк. — Я тебя спрашиваю, ветошь принёс?  — Какую тебе, блять, ветошь? — психует Ким, чувствуя, как потихоньку промокают его розовые тапочки с хрюнделями. — Ты о чём вообще?       Не знает Тэхён такого слова. Ну не знает. Какую ему ветошь? Веток что ли? Да где их взять? С ёлки отодрать? Это он пас, не для того он её покупал/тащил/наряжал.  — Тряпку, дебильный, — бурчит сосед. — Ветошь — это тряпка. Ты чего, с другой планеты?  — Сам ты с другой планеты, — ворчит Тэхён. — А это тебе чем не тряпка? — указывает на клочок, предназначенный для мытья посуды.  — Совсем ебантрэ… — вздыхает кот. — Я этой тряпкой здесь всё вытирать до китайской Пасхи буду.  — Ладно, — соглашается Тэхён. — Будет тебе ветошь.       Он топает обратно в комнату, находит в шкафу те самые вещички Хана-мудана, которые перебирал буквально сегодняшним утром, ухмыляется и возвращается с ними на кухню.  — Подходит? — он протягивает соседу одну из рубашек.  — Подходит, коль не жалко, — тот вертит её в руках. — Вещь то нихуёвая.  — Хуёвая, — спорит Ким. — Человеку хуёвому принадлежит.  — Самокритично.  — Эй! — Тэхён лупит кота ещё одной рубашкой. — Это бывшего моего. Не моё!  — А… — сосед оборачивается, задерживает на Тэхёне взгляд дольше нужного. — Бывшего. Понял.  — Устроил ты мне тут, конечно, — ворчит Ким. — Всемирное наводнение…  — Я не виноват, — объясняет кот, выжимая мокрую рубашку, которой тёр пол. — Дом уж старенький, всё менять пора. Я в эту квартиру только на днях въехал, а тут вентиль сорвало. Никогда не предугадаешь.  — Мог и предугадать за несколько дней, — бурчит Тэхён, кряхтя и согнувшись напополам. — Но тебе же некогда было, бухал поди на радостях по поводу новоселья.  — Ещё чего? — выпрямляется сосед. — С чего выводы?  — Выглядишь помято, — пожимает плечами Ким. — Точно пил.  — Я работал, — отвечает парень, смотрит осуждающе. — Так что не чеши своим языком!       Тэхён хочет ответить что-то язвительное, но у него звонит телефон, и он бросается к нему. На том конце провода Чимин. Ким отвечает, включает громкую связь и оставляет телефон на столе, продолжая устранять последствия потопа.  — Ну что, друг мой, надумал к нам приехать? — вопит Пак. Вопит потому что на фоне уже грохочет музыка. — Мы все собрались, только тебя, ебантяя, не хватает.  — Сам ты ебантяй, — шипит Тэхён. — Не приеду, говорил же. И вообще, некогда мне, я не один.  — Как не один? — у Чимина стихает фон, он, видимо, решил даже выйти из комнаты, чтобы получше слышать друга. — Только не говори, что ты снова с этой личностью проститутской направленности?!  — Да нет, — прыскает со смеху Тэхён, а сосед тоже посмеивается. — С другой личностью. Другой направленности.  — Какой? — не понимает Пак. — Какой направленности?  — Морской, блять! — бубнит Ким. — Потопил меня тут один олигофрен.  — Я попросил бы не выражаться! — возмущается сосед. — Это не я потопил, а устаревший вентиль.  — То есть, то, что он назвал тебя олигофреном, тебя не смущает? — вступает в разговор Чимин, едва сдерживая смех.  — Ну… Я тоже его называл всячески… — чешет голову кот. — Тефтелькой, Пятачком, например…  — А это интересно, — Чимин на том конце провода закуривает, располагаясь в кресле на балконе и забросив ногу на ногу. — Продолжайте.  — Тут и продолжать нехуй, — отвечает Тэхён. — Этот кошачий меня затопил, а теперь помогает ликвидировать последствия, путём сушки пола, с помощью рубашки Хана-мудана.  — Ох, — вырывается у Чимина.  — Я и ремонт оплачу, — поддакивает сосед, не дав высказаться человеку на том конце. — Тут только косметический понадобится, но ты не боись, всё по красоте сделаем. У меня руки из правильного места.  — Да уж, — вздыхает Ким, выжимая рубашку и оценивая результаты уборки — пол сухой, зато тапки обоих мокрые насквозь. — Снимай свои лапы.  — Чего? — не понимает кот.  — Лапы когтистые говорю сюда давай, я сушить повешу, — поясняет Тэхён.  — У тебя там точно всё в порядке? — уточняет Пак. — Если нет — кашляни четыре раза.  — Тебя же слышат, дебила ты кусок, — смеётся Ким. — Всё в порядке, в порядке. Вода устранена, теперь мы вновь на суше и в новое плавание, надеюсь, не отправимся.  — А вы отправляйтесь! — воодушевляется Чимин. — Приезжайте вместе к нам отмечать, — подумав, добавляет шёпотом, — только если этот твой топильщик симпатичный.  — Я всё слышу, — усмехается «топильщик». — Я симпатичный. Называй адрес.  — Вот это по-нашему! — хлопает в ладоши Чимин. — Записыв…  — Да идите вы! — до Тэхёна доходит суть происходящего. — Я никуда не поеду! Я уже говорил! Всё! Конец связи!       Тэхён подскакивает к телефону, отключает вызов и отключает сам гаджет. Теперь Чимин его точно доставать не будет.  — Ты чего застыл? — спрашивает Ким. — Лапы, говорю, снимай.  — Держи, — кот стягивает с ног тапки с огромными когтями. — Теперь мне придётся ждать, пока они высохнут.  — Ага, щас, — возмущается Ким. — Высохнут — верну.  — А я что, домой босиком пойду? — хмурится сосед. — Вот спасибо, вот ты добрый человек!  — Носки дам.       Тэхён на этих словах спешит в комнату, а возвращается оттуда с красными носками, на которых изображены маленькие украшенные ёлочки.  — Можешь не возвращать, — уточняет Ким, пока сосед натягивает носки на ноги.  — Верну в обмен на тапки монстра.  — Ладно, монстр, — Тэхён уже подводит соседа к выходу. — Не спасибо за потоп, но спасибо за помощь в устранении.  — Меня, кстати, Чонгук зовут, — разворачивается на Тэхёна кот. — И я твой новый сосед.  — Это я уже понял, — вздыхает Ким, рассматривая соседа. Чонгук при более детальном рассмотрении оказывается весьма себе симпатичным. Даже не хуже Хана-мудана. Может, даже лучше. — Не пил бы ты ещё.  — Да не пью я! — восклицает Чонгук. — А вид помятый от того, что только несколько часов назад с работы вернулся. Завалился на боковую, спал, как убитый после тяжёлого труда, а тут ты со своим потопом.  — И что за труд? — любопытствует Тэхён, облокотившись на стену в подъезде. — Поднимать стакан?  — Заебал! — возмущается Чон. — Дальнобойщик я.  — Дально… Этого мне ещё не хватало… — поражается Ким.  — Не хватало, — соглашается Чонгук, подмигивая. — А теперь будет хватать.       Тэхён не отвечает, закатывает глаза, фыркает, отправляясь в свою квартиру.  — За тапками приду, тефтелька, — слышит он уже за закрытой дверью и улыбается. Тефтелька. Так его точно никто и никогда не называл… Хан всегда был слишком груб, от него слова доброго не услышишь, а все отношения до него заканчивались, не успев начаться.       Тэхёну снова становится не по себе от нахлынувших воспоминаний, он шагает на кухню, решив с горя открыть бутылку шампанского, чтобы напиться, забыться, да лечь спать, не дожидаясь боя курантов… Планам Кима снова не суждено сбыться. Он вдруг вспоминает, что никогда в жизни не открывал самостоятельно шампанское. Никогда! В семье когда выпивали, уже после совершеннолетия, бутылку всегда открывал отец или старший брат; в компаниях друзей — друзья; живя с Ханом — этим занимался тот. Тэхён грустно смотрит на себя в зеркало, что висит на кухне, тормошит бледно-мятные волосы, больше похожие на соломку от постоянного окрашивания.  — Запустил ты себя, парень, — вздыхает Ким, понимая, что цвет давно нужно было освежить, но ему совсем не до этого. Ещё и шампанское открыть некому… Совсем уж грустно. А что если… Тэхёну в голову приходит замечательная, как ему кажется, идея!       Прихватив бутылку шампанского, пакет с фруктами, и упаковку с краской, Тэхён вновь звонит в соседскую дверь. Он всё в том же кигуруми поросёнка, а на ногах ботинки, под которыми носки с феями.  — Феи? — у Чонгука брови ползут вверх, когда он замечает соседские носки, пустив его в квартиру. — Серьёзно?  — Слушай, не бубни, — отвечает Тэхён. — У меня к тебе дело президентской важности.  — Дело президентской важности — мой сон, — Чонгук шлёпает по квартире босыми ногами, а Тэхён на эти самые ноги почему-то залипает. — Чего хотел, тефтелька?  — Во-первых, почему тефтелька? — решает уточнить Ким.  — Что первое в голову пришло, — пожимает плечами Чон, усаживаясь на барный стул на кухне. — Тефтелька и тефтелька. Тебе идёт.  — Окей…  — Что во-вторых?  — Во-вторых, — Ким несколько секунд раздумывает. — Во-вторых, ты должен покрасить мои волосы!  — С ума охуел? — вырывается у Чона. — Я кто? Красильщик?  — Дальнобойщик, — вздыхает Тэхён. — Но мне очень надо, понимаешь?  — Почему бы тебе не обратиться в специализированное место?  — 31 декабря?!  — После.  — Мне. Надо. Сегодня.  — Совсем одурел, — качает головой Чонгук. — Тогда езжай к своему другу, который тебя звал.  — Он уже накатил и не будет меня красить! — Тэхён делает жалостные глазки. — Пожалуйста! Не могу я в Новый Год со старым облезлым цветом…  — Горе мне с тобой, тефтелька, — вздыхает Чонгук. — А если я сделаю что-то не так?  — Да там делов то! Шлёпай и шлёпай!       И Чонгук шлёпает. Тэхён самостоятельно предварительно размешивает порошок и жидкость, а потом и Чон за дело берётся, правда, ворчит мол «нахуя мне это надо, нахуя», но делает. И Тэхён ему уже за это благодарен! А то ведь и правда не дело это — Новый Год облезлым встречать.  — Откроешь? — Тэхён машет бутылкой с шампанским перед носом Чона, когда сидит с пакетом на голове в его кухне.  — Смешной ты, тефтелька. С пакетом этим. Идёт тебе. — улыбается дальнобойщик. — Давай.       Чонгук открывает заветную бутылку, разливает шампанское по металлическим кружкам — единственным, что нашлось из посуды, предназначенной для питья, а потом сам лично нарезает фрукты, подавая их прямо на деревянной доске. Романтика.  — Романтика, — озвучивает Тэхён. — Такого Нового Года у меня ещё никогда не было.  — С краской на голове? — уточняет Чон, попивая шампанское.  — С ней, с дальнобойщиком, с шампанским в кружках, а ещё на чужой кухне совершенно неизвестного мне человека.  — Будет что рассказать детям, — кивает Чон, а Тэхён почему-то думает об их детях. Общих. Или это не он, а шампанское в нём, но думать об этом неожиданно приятно, а дальнобойщик кажется всё более и более привлекательным…       Заговорившись, они не сразу слышат стук в дверь, но когда слышат — Чон тут же отправляется открывать. Его нет пару минут, и Тэхён уже начинает скучать, попутно забрасывая в себя дольки мандарина.  — Это к тебе, — Чонгук возвращается на кухню. — За тобой.  — А? — Тэхён разворачивается и видит в дверном проходе… Хана. — А ты что здесь делаешь?!  — Я вернулся.

🎄

      Жизнь порой относится к нам очень иронично. Ещё утром, страдая по бывшему, Тэхён отдал бы многое, чтобы вернуть его, действительно многое… Он бы даже простил ему ту жёлтую, как сугроб, мочалку, но теперь, спустя всего несколько часов… Тэхён не хочет этого. Он не хочет прощать, принимать не хочет, разговаривать — тоже. Тем не менее он сейчас стоит напротив Хана, в собственной квартире, с пакетом на голове, и гипнотизирует того взглядом, сложив руки на груди. Оказалось, бывший, не дозвонившись в дверь к Киму, постучался к соседской бабушке-сплетнице и та сказала, что видела Тэхёна в компании нового соседа, что поселился этажом выше. Так он и вышел на его след.  — Чего тебе нужно, Хан? — напрямую спрашивает Тэхён.  — Прощение, — бывший стоит, повесив голову, но скоро смелеет, подходит к Тэхёну, касается его щеки, от чего Кима дёргает. — И тебя. Только без этого дурацкого пакета на голове.  — А, — усмехается Тэхён. — Без пакета, говоришь?  — Без него, — улыбается Хан.  — Лааадно…       Тэхён перемещается в свою ванную, со злостью стягивает с головы пакет, отшвыривая его в раковину, включает воду и смывает краску, которая стекает в слив голубоватыми струями, перемешанными со слезами. Тэхён злится на свои слёзы. Зачем они?       Затем, чтобы выплакать всю обиду, вернее, её остатки. Чтобы выплакать горечь от неудавшихся отношений, у которых уже точно не будет продолжения. Ещё утром Тэхён думал, что это возможно, что если Хан его поманит — он побежит; думал, что готов следовать за ним куда угодно: на дно океана, в логово дьявола, в самую холодную зиму, в самое жаркое лето… Он думал, что всё ещё любит, что всё ещё можно исправить, но теперь, почему-то именно теперь, когда Хан сказал про этот хренов пакет на его голове — Тэхён всё понял. Он больше не хочет на дно океана, не хочет в логово дьявола, он больше не хочет делить их ночи и дни, недели, месяцы, не хочет быть с ним, жить им не хочет. Слёзы так и капают в ванную, смешиваясь с окрашенной водой, а Тэхён уже не грустит, он смеётся, нервно, но смеётся. Это странно, но он чувствует, что отпускает его. Прямо здесь, сейчас, стоя в своей ванной, загнувшись напополам, чувствует, что отпускает.  — Ты где застрял? — слышит он позади грубый голос. Отжимает волосы, набрасывает полотенце, выравнивается.  — Краску смывал, — ровным голосом отвечает Тэхён. — И тебя.  — Опять говоришь своими ебанутыми загадками, — злится Хан, но тут же опоминается, что прощение он ещё не заполучил. — Ладно, детка, я тут посмотрел, у тебя пустой холодильник, а у меня бронь столика в ресторане. Собирайся, мы ещё успеваем до 12.  — Позвони своей с сиськами, — Тэхён проходит мимо, толкая его плечом. — Она будет рада. Наверное.  — Кому? — включает дурака Хан.  — Той самой, с жёлтой мочалкой на башке и пятым размером бюста, — фыркает Тэхён. — Ничего не имею против девушек, но ты упал слишком низко, променяв меня на «это».  — Ладно тебе, Тэхён, — нервно посмеивается Хан. — Зачем всё усложнять? Просто собирайся и поехали. Только надень что-нибудь приличное, а не свои розовые рюши, в которые ты упёрся.  — Уходи.       Тэхён бросает единственное слово, а с его плеч будто сбрасывается огромный груз, что мешал жить. Не этот месяц мешал, а на протяжении всех месяцев, что они были вместе, на протяжении всех лет.  — Ты ебанулся? — начинает звереть Хан. — Ебанулся совсем здесь один?  — Я ебанулся, когда вступил с тобой в отношения, — чеканит Ким. — Я был слеп. Глуп был. Влюблённость — она такая. Розовые очки, розовые сопли. Довольно.  — Ты точно шизик, — зло усмехается Хан. — Говорили мне мои друзья, что ты шизик, что на бабу не только похож, но и умом не блещешь, как все блондинки.  — Узколобый хуй! — гаркает Тэхён. — Пошёл вон, я тебе сказал!       Хан не слушается. Для него их перепалки — зелёный свет, призыв к действиям. Он хватает Тэхёна за запястья, тащит в сторону спальни пока тот орёт, кусается, пытается вырваться.  — Узколобый хуй? — Хан швыряет Тэхёна на кровать. — А может, ты мой хуй на вкус попробуешь?  — Сука! — шипит Тэхён. — Убери руки! Сука!       Дальше — туман. Хан припадает к шее, прижимая Кима к постели всем весом, оставляет укусы, рукой уже пробирается к молнии кигуруми. Тэхён жмурит глаза, а распахивает их только когда Хана от него откидывает неведомой силой и Тэхён чувствует абсолютную лёгкость.       Неведомая сила — Чонгук. Он отшвырнул Хана, припечатав его к стене, начистил рожу, плюнул в неё напоследок, а потом выпинал за дверь, затолкав ему за шиворот ту самую рубашку, которой сегодня он мыл/сушил полы.  — Как ты… — Тэхён ещё немного подрагивает, сидя на своей кровати в позе лотоса. — Как ты вошёл?  — Ты, к счастью, забыл закрыть дверь, — отвечает Чонгук, присаживаясь рядом. — Я пришёл вернуть тебе фрукты, которые ты у меня оставил. Думал, они тебе и самому пригодятся… Потом услышал твои крики и, не думая, вошёл.  — Спасибо, — выдыхает Тэхён. — Он хотел…  — Я знаю, — Чонгук садится поближе, раскрывает объятия, показывая, что хочет обнять, но сам, без разрешения Тэхёна, не будет.       А Тэхён будет. Он льнёт к своему затопителю-спасателю. Обхватывает руками за корпус, удивляясь тому, какой Чонгук крепкий, ведь через свободную кигуруми чеширского кота — не разобрать.  — Спасибо, — повторяет Тэхён, а потом смотрит на часы. До Нового Года один час. — Ты отмечаешь с кем-то?  — Если только с тобой, — тепло отвечает Чон. — Ты интересный, тефтелька. Мне нравится.

🎄

      Отправив Чонгука домой, с обещанием вернуться через полчаса, Тэхён решает привести себя в порядок, ведь выглядит он сейчас, как драная кошка…  — Никакая не драная, — отрицает Чонгук, но Тэхён переубеждает его, настаивая на том, что если уж отмечать Новый Год, то при полном параде, а не с сырой головой и в костюме Пятачка.       Тэхён сушит волосы, которые теперь, благодаря стараниям Чона, приобрели приятный пепельный оттенок; наносит на лицо немного тонального крема и консилер, а ещё слегка подводит глаза и увлажняет губы бальзамом с ванильным ароматом. Он быстро перерывает свой гардероб, находит наконец то, что надо. Хочется выглядеть на высоте, ведь Чонгук видел его сегодня в не самом примечательном виде… Сначала эта эротическая пижама, потом кигуруми поросёнка, потом пакет на голове и всё ещё кигуруми поросёнка… Тэхён выбирает светло бежевые брюки, обтягивающие стройные, но рельефные ноги и упругие ягодицы, над которыми он трудится каждый вечер, приседая. Наверх надевает шёлковую рубашку цвета светлой мальвы, не застёгивает несколько верхних пуговиц, а один край заправляет внутрь брюк. На шею — тонкие серебряные цепочки, на пальцы — такие же тонкие серебряные кольца, а ещё пару серёжек со светлыми аметистами в уши. Пшикается любимыми духами от Versace и образ готов.       Чонгук появляется на пороге квартиры вовремя. Тэхён, открывая дверь, хочет прокричать, что он молодец, раз даже не опоздал, но замирает, проглотив язык. Чонгук, он… Вовсе не Чонгук. Ким уже привык за этот вечер видеть его в костюме чеширского кота, в тех огромных тапках с когтями, а тут… Перед ним настоящий принц, не иначе. Принц-дальнобойщик. Туда разве берут таких?       На Чонгуке чёрные джинсы, обтягивающие накачанные бёдра, чёрная полупрозрачная футболка с мелким, едва заметным люрексом, подчёркивающая его крепкие плечи и рельефные руки, а на талии… На его талии три кожаных ремешка в виде портупеи, так эффектно выделяющие его фигуру. Его фигура — песочные часы. Этого совсем было не видно под костюмом кота… Тэхён балдеет, дуреет, и тяжело сглатывает, потому что его сосед оказывается не таким простым, как мог показаться изначально. Потому что его сосед, этот грёбанный Чон Чонгук, натуральный секс.  — Вау, — выдыхает Чонгук, а Тэхёну не выдыхать хочется, ему орать в пору. — Тефтелька. Умеешь удивлять.  — Ты тоже, — Ким смотрит круглыми глазами на талию Чона, а тот посмеивается, хлопает его по плечу и вручает несколько контейнеров с едой внутри.  — Заказал в ресторане, — поясняет Чон. — Немного, но на двоих хватит, не одними же твоими фруктами нам Новый Год встречать.  — И то верно, — смущается Тэхён. Он теперь даже не знает как вести себя рядом с этим горячим котом/спасателем/ходячим сексом. — Ладно. Прошу к столу!       Парни только и успевают разложить блюда по тарелкам, как часы начинают отбивать свой ритм, а на улице, за окном, люди выкрикивают обратный отсчёт.       «Двенадцать!»  — Это удивительно, Тэхён, — произносит речь Чонгук, наполняя бокалы шампанским.       «Одиннадцать!»  — Удивительно, что мы встретились вот так, в такой странной ситуации!       «Десять!»  — Я не планировал тебя топить, но я рад. Честно, я рад, что всё так вышло.       «Девять!»  — Серьёзно, я и подумать не мог, что в этот предпраздничный вечер судьба пошлёт мне моего соседа. Моего… Очень привлекательного соседа.       Тэхён заливается краской, становится похожим на того самого Пятачка, но слушает молчаливо, даёт выговориться.       «Восемь!»  — Я знаю, что судьба — интересная штука. Я давно изучаю эту тему.       Тэхён в этом тоже уверен. Ещё какая интересная! Буквально утром он страдал по бывшему козлевичу, а теперь сидит рядом с прекрасным принцем-дальнобойщиком, чему рад. Чему очень рад!       «Семь!»  — А ещё я знаю об одной интересной традиции. Говорят, если поцеловаться с кем-то под бой курантов — это к счастью. К любви. К пониманию. Да и просто к чуду.       Тэхён машинально облизывает свои губы, задерживая взгляд на Чонгуковых.       «Шесть!»  — Так начали делать еще в Древнем Риме, на фестивале Сатурналии. А теперь это популярно во всём мире.       «Пять!»  — Я никогда не пробовал, не было человека рядом подходящего, но если ты не проти…  — Ты слишком много болтаешь, Чон Чонгук!       «Четыре!»       Тэхён сам двигается поближе к Чонгуку, сам тянется руками к лицу, укладывает их на щеках, ведёт пальцами по острой линии челюсти, об которую запросто можно порезаться, Тэхён это только сейчас отмечает.       «Три!»       Чонгук перехватывает инициативу, укладывая руки на изящной талии Тэхёна, медленно, но верно припадает к губам, пробует кончиком языка на вкус. Сладко. Отдаёт ананасом.       «Два!»       Тэхён пробует в ответ. Тоже ананас. Вспоминает слова Хана-мудана о горечи, смеётся, но тут же насильно заставляет себя не думать о нём в такой ответственный момент.       «Один!»       Язык Чона уже внутри, он сплетается с Тэхёновым, а тот стонет в ответ тихо, но протяжно. Это так горячо, так чертовски горячо целоваться с кем-то безумно сексуальным, под бой курантов, сидя на собственной кухне. Кажется, Тэхён хотел проспать этот Новый Год? Ну и дурак…       «С Новым Годом!!!»  — С Новым Годом, — шепчет Чонгук прямо в губы.  — С Новым Счастьем, — отвечает Тэхён, вновь увлекая в поцелуй.       Руки Чона уже слишком сильно сжимают талию Тэхёна, а тот и не против, ему наоборот мало. Мало его горячего дыхания, мало его губ на своих… Ему хочется больше, а потому он, совершенно не думая, отбрасывая в сторону все предрассудки, ведёт руками по крепкой Чоновой груди, цепляется за те самые ремешки, что так привлекли его внимание, задерживается, но ненадолго. Ведёт ниже, а потом резким движением укладывает руку на пах Чонгука, от чего у того вырывается тяжёлый вздох из самой глубины души. Тэхён подцепляет его за ремешки, заставляя подняться, тянет за собой, но Чонгук перенимает инициативу, подхватывает Кима на руки, а Тэхён обвивает его ногами за талию, не переставая целовать.       Спальня, в которой всё выполнено в розовых оттенках, встречает парочку огнями мигающей ёлочки и полумраком. Тело об тело, руки в руках. Губы блуждают, одежда испаряется так быстро, будто её и не было, будто она не нужна. Не нужна. Нежная подготовка, поиски смазки в тумбочке у кровати, а потом он входит. Чонгук входит медленно, двигается очень осторожно, будто держит в руках фарфоровую куколку. Будто держит в руках свою самую драгоценную тефтельку. А ведь всё действительно так.  — Быстрее, — просит Тэхён, и Чон «быстрее».  — Пожалуйста, не останавливайся, — просит Тэхён, и Чон не останавливается.  — Ты невероятен, — шепчет Тэхён, а Чон действительно невероятен.       Они оба.       За окном взрываются фейерверки, они освещают тёмное небо яркими разноцветными искрами, такими же, как сейчас перед глазами Тэхёна, такими же, как сейчас перед глазами Чонгука. Они сгорают в этом чернильном мареве, растворяются, оставаясь лишь фантомами, чуть светящимися в небе, а Тэхён с Чонгуком сейчас такие же фантомы, они едва касаются друг друга, но это так чувственно, это так нужно им обоим.  — С Новым Годом, тефтелька, — ещё раз поздравляет Чонгук, укладываясь рядом.  — С Новым Годом, чеширский кот, — улыбается Тэхён, забрасывая на него ногу и переплетая пальцы.       Где-то на кухне звонит телефон, но Тэхён сообщает, что не хочет никого сейчас слышать, что не хочет ни с кем разговаривать, желая подольше задержаться в этом моменте.  — Вдруг что-то важное, — отвечает Чонгук. — Я принесу.       Кот убегает за телефоном, а Тэхён думает о том, что Чон — тот, кого он искал всю жизнь. Кого ждал множество долгих и грустных лет. Он тот, за кем хочется и на дно, и в логово дьявола, но не из-за страсти, заполоняющей разум, а из-за того, что Чонгук — тот, кто этого заслуживает. Может показаться, что ещё рано делать такие выводы. Не рано. Порой это чувствуется на каком-то совершенно ином уровне.  — Да, Чимин, — Тэхён отвечает на звонок. — И тебя с Новым Годом, да!  — Ты там уже спишь, свинка? — кричит друг в трубку. — Зря не приехал! Зря!  — Не зря.  — А ты чего бодрый какой-то? — не понимает Чимин. — Ты таки не спишь что ли? Если бы спал — не ответил, я тебя знаю.  — Не сплю, — смеётся Тэхён, обнимая Чонгука, а тот шепчет, чтобы он передал привет от «олигофрена». — Тебе привет от олигоф… Ой! — Тэхён хохочет, лупит Чона по плечу, поняв шутку. — Привет тебе от Чонгука!  — Это ещё что за болдырь? — слышен голос Юнги. — Если второй Хан — я щас лично приеду ушатаю.  — Вооот, видишь как Юнги о тебе заботится, — отмечает Чимин. — А ты его куском гопоты обзываешь.  — Он и есть кусок гопоты, — смеётся Ким. — Но гопота тоже умеет быть заботливой!  — Так кто такой Чонгук? — недоумевает Пак. — Ты где его откопал?  — В море, — мечтательно тянет Тэхён. — Я нашёл его в море на собственной кухне.  — Ты там обкурился, э? — вставляет Юнги. — О чём говорит этот ирод? — обращается он к Чимину.  — Сам не понимаю, — отвечает Пак.  — Приезжайте днём знакомиться, — выкрикивает в трубку Чонгук. — С нас стол и выпивка.  — Здравствуйте, — голос Чимина становится елейным, но не от добрых намерений. — А вы кто? Надеюсь, не очередная подстилка дьявола?  — Чимин! — хохочет Тэхён. — Хватит! Чонгук, он… А приезжайте! Приезжайте днём! Сами всё увидите.  — Если это очередная малохольная макака, — отвечает Юнги. — Я там не задержусь.  — Хуёвого же вы обо мне мнения, друзья, — обижается Тэхён.  — Не о тебе, — поправляет друга Чимин. — А о мужиках твоих непутёвых, которые потом со всяким желтухами пасутся.  — Мудан отвалился, — гордо сообщает Тэхён. — Мы больше не вспоминаем о нём.  — Ну раз так… — смягчаются Чимин с Юнги. — Тогда приедем. Точно приедем! Только ближе к вечеру, днём будем спать.  — Приезжайте вечером, — соглашается Тэхён. — Всё, дуралеи, до связи.       Ким отключается, убирает телефон на тумбочку и натыкается на серьёзный взгляд Чонгука.  — Что?  — Значит, мужики у тебя непутёвые были? — спрашивает Чон. — Одного то я видел, выпинал вон в прошлом году.  — Были, — Тэхён забрасывает свою руку на Чонгука. — Были и сплыли.  — Ты смотри, — подшучивает Чон, — если тебе только непутёвые нравятся…  — Не нравятся.  — А то я то путёвый. Вдруг не подойду.  — Подойдёшь, дурачок.  — Точно, тефтелька?  — Точно, кот.       Кот целует. Целует долго и нежно, сжимает зато крепко в объятиях, до хруста костей сжимает, а у Тэхёна снова всполохи фейерверков перед глазами и тяжесть внизу живота. У него снова кружится голова, не хватает кислорода, а ещё ему вновь хочется Чонгука в себе. На себе. У себя. В сердце и в душе. Всюду.       Часы показывают второй час ночи. Год только начался, как и новая жизнь, что ворвалась так внезапно предпраздничным вечером в квартиру дизайнера, сбив с ног потоком горячей воды, а после и в квартиру дальнобойщика в костюме чеширского кота, сбив с ног уже очарованием того самого Пятачка, представшего по началу в почти эротическом костюме.  — Я в темноте не разобрал. У тебя там татуировка? — спрашивает прямо в губы Чонгук. — Татуировка рядом с пахом?  — Да, — с хитрецой отвечает Тэхён. — Там надпись.  — Какая?  — «Я не сумасшедший, просто моя реальность отличается от твоей.»  — Это же фраза чеширского кота? — поражается Чонгук.  — Именно, — соглашается Тэхён. — А знаешь, что самое классное?  — Что?  — Что у меня теперь есть свой личный чеширский кот.       Порой жизнь преподносит нам множество шансов и вариантов. Порой мы не слышим их, не видим, не замечаем, находясь будто во сне. А потом, в один прекрасный вечер, когда судьбе надоедает подкидывать нам варианты, она идёт на крайние меры: сталкивает нас с важными людьми самым странным способом; забирает из нашей жизни людей, с которыми нам не по пути; а ещё врывается всемирным наводнением, сбивающим с ног и несущим за собой последствия. И если такие последствия будут приходить к нам в виде вот такого принца-дальнобойщика, если они будут оборачиваться искренними чувствами, настоящей любовью… Разве же останутся на Земле люди, что будут против? Думаю, нет. А вы?