Семьянин

— Ты взял ее с собой? Дэвид подкинул маленькую пластиковую медаль, похожую на покерную фишку, и, поймав ее в ладонь, пустил вдоль пальцев. Алан очень гордился, когда получил ее: «год чистоты, год трезвости». Слово «трезвость» вряд ли было действительно уместным, время от времени он пил как рыба, чтобы справиться с желанием закинуться чем-нибудь серьезнее, но это работало, никакой наркоты не принимал, так что награду заслужил. Это была их общая победа, казавшаяся тогда началом чего-то очень важного. — Она была у меня в бумажнике. — Верно. Алан недовольно поджал губы. В нем явно боролись желание поспорить и понимание того, что от дороги лучше не отвлекаться, даже если она пуста. Он всегда водил осторожно и внимательно — наверняка из-за старой привычки садиться за руль пьяным или под кайфом, но это не важно. — Немедленно верни ее на место, — снова эти интонации капризного ребенка. Иногда они крайне раздражали Дэвида, но в хорошие дни, вроде сегодняшнего, он, наоборот, находил их очаровательными. Впрочем, сейчас Дэвид пытался поддеть Алана не только ради возможности их услышать, гораздо важнее было другое: возможность поговорить о срыве хотя бы относительно серьезно. Узнать, готов ли Алан продолжать бороться, или лучше поставить точку. Но сейчас тот явно не хотел разговаривать. Может, это само по себе и было ответом. Дэвид понимал, что рановато предложил все забыть, но тогда это решение показалось ему разумным: быстрый компромисс, выгодный обоим — я не напоминаю тебе, как ты обманул мои ожидания, ты не напоминаешь мне, как я поступил с тобой в ответ. И они просто отправились дальше на юго-восток, оставив Элиу позади, прорвавшись сквозь очередное бесформенное скопление маленьких городков, разделенных пустырями. Путешествие продолжилось, как будто в этом всем еще был смысл. Дэвид уже чувствовал привкус подступающей бессонницы и кошмаров о живущих в номерах мотелей бесформенных монстрах, потому что именно с этого и начинаются бессонные ночи: с вопросов без ответов. — Знаешь, ты очень милый, когда сердишься, — Дэвид погладил его тыльной стороной ладони по щеке, наклоняясь ближе. Алан промолчал, но некрасивая вертикальная складка между бровей стала глубже. Иногда Дэвид действительно его ненавидел: за всю его глупость, упрямство, и то, что за эти два с половиной года он слишком заметно постарел — даже осанка в последнее время стала какой-то стариковской — и, особенно, за то, что Алан сделал с ним: Дэвид ведь был раньше другим, он справлялся с самим собой, со своим гневом, но безнаказанность превращает людей в чудовищ, это знает любой законник. Но в хорошие дни, такие, как сегодня, в такие моменты как сейчас, Дэвид знал, что не сможет с ним расстаться, каких бы кошмарных снов это ни стоило. Сквозь всю ненависть, усталость и раздражение, он любил Алана так сильно, как, наверное, уже никого никогда не полюбит. Дэвид открыл бардачок и осторожно положил медаль внутрь, а потом поцеловал Алана в висок и осторожно отстранился, позволяя тому сосредоточиться на дороге. — Пообещай мне кое-что, — тихо сказал он, так и не повернувшись к Дэвиду. Складка между бровей чуть разгладилась и на губах проступил едва заметный намек на улыбку, но взгляд оставался напряженным. — Пообещай, что больше не будешь пытаться меня вытащить. И если я не остановлюсь, если буду опять принимать, то ты просто меня бросишь. Никаких денег, никаких вещей, ты просто высадишь меня из машины и поедешь домой. Пообещаешь? В плохой день Дэвид солгал бы в ответ. Или просто сказал «Заткнись». Или спросил бы, что Алан планирует делать после расставания: отсасывать у самых непривередливых дальнобойщиков за пару баксов или, может, стать единственным в мире сорокаоднолетним кассиром «Уолмарта» без судимостей? У него всегда хватало злых слов, и Дэвид знал, как ими пользоваться. Но, несмотря ни на что, после всего случившегося они оба заслужили хороший день. Даже если больше таких не будет. Дэвид опустил руку Алану на бедро и нежно повел вниз. Это едва ли можно было назвать лаской, Дэвид просто гладил его, как животное, которое нужно успокоить. Тот продолжал следить за дорогой, хотя вокруг на несколько миль не было ни копов, ни других машин, только редкие низкорослые деревья и подновленные к концу лета билборды. Алан смотрел на дорогу так, как будто знал, куда едет, пусть даже на самом деле это было не так. — Я сделаю все, чтобы ты не сорвался, — Дэвид с силой сжал его колено. — Я не хочу тебя бросать, я хочу быть с тобой всегда. Наверное, это было не совсем то, что Алан хотел услышать, но все же этот ответ его устроил. Он, наконец-то, улыбнулся по-настоящему и едва заметно кивнул. Дэвид нежно похлопал его по колену и снова отодвинулся. Не позволяя тишине затянуться надолго, он включил радио, и машину заполнил приятный блюграсс.