Семьянин

— Здесь красиво, правда? Вайолет затолкала его сюда, хихикая, как школьница, впервые оставшаяся наедине с понравившимся одноклассником. Поппи попыталась войти вслед за ними, но Вайолет начала визжать и та отступила обратно в коридор, показав напоследок язык. Алан не понимал, что происходит. Это было похоже на какой-то абсурдный кошмарный сон, вроде тех, которые так любил пересказывать Дэвид. Или на затянувшийся странный розыгрыш. Алану и самому иногда нравились подобные вещи. Однажды он позвонил из бара Дэвиду среди ночи и сказал, что нужно срочно привести двадцать тысяч долларов наличными к правому льву у входа в Институт искусств, «иначе Питер меня прикончит, богом клянусь» — и Дэвид действительно повез сквозь весь ночной Чикаго портфель с наличными. Тогда это показалось Алану невероятно смешным. Но ружье было настоящим, как и пистолет того сумасшедшего. И кровь Дэвида. И кровь самого Алана будет настоящей. Мысль о попытке бежать казалась ему слишком смелой, но он ясно понимал, что его смерть тоже будет настоящей. Чертовски настоящей. Никаких розыгрышей. — Очень красиво. — Это моя спальня. На первый взгляд комната выглядела так, как будто принадлежала маленькой девочке: ярко-розовые стены, кровать со множеством вышитых цветами подушек, над которой висел выцветший постер «Красавицы и Чудовища», заключенный в потертую раму, будто купленную на гаражной распродаже. Рядом — узкая полка с куклами из уродливого посеревшего от времени пластика и букетами сушеных цветов. На тумбе у кровати стоял магнитофон, которому на вид было не меньше тридцати лет — у самого Алана был в детстве почти такой же. От слишком частых прикосновений пластмасса кнопок стерлась, открывая более темный слой, спрятанный под краской. Замершая во времени комната в замершем доме, где пахнет сушеными цветами. На другой тумбе, рядом с ночником, лежали белые, хорошо отполированные черепа: два побольше, с рогами, наверное — козьих, и маленький, который Алан бы очень хотел принять за обезьяний. — Они тебе нравятся? Это мои любимые козочки, Клотильда и Светлячок. Они жили очень долго. И наш с папочкой сын. Он жил совсем недолго. Я сама склеила кости вместе, когда они высохли. — Вайолет указала на черепа. — Ты знаешь, что кости нужно сначала варить, а потом ждать, пока они высохнут? — Нет, я не знал. — Разговаривать с ней было несложно, тем более — Алан умел угадывать, что именно собеседник хочет услышать, он уже много лет этим занимался, и достаточно успешно, чтобы почти всегда получать желаемое. Правда, его жизнь от этого зависела впервые. Алан почувствовал, как пробирается по горлу вверх нервный смешок. Ему нужно было найти путь наружу. К сожалению, сбежать из дома гораздо сложнее, чем из фургона, и ни одной толковой идеи в голову не приходило, там было пусто, как под конец похмелья. Он не особенно умел соображать быстро, импровизировать и подбирать решения на ходу. Решения вообще не были его сильной стороной. Слава богу, Ал, ты симпатичный. Смешок сдавил трахею, не давая сделать вдох и страх опять вцепился в Алана своими острыми зубами. — Чем ты занимался в большом городе? — Я писатель. Сочиняю разные истории. Комната была большой, в самый раз для такой хозяйки. Прямо напротив кровати темнел провал стенного шкафа со снятыми дверцами, вдоль обоих окон тянулся огромный стол, заваленный швейными принадлежностями: открытая коробка с катушками ниток и неопрятными петлями тесьмы, массивные ножницы, которым на вид было не меньше ста лет, такая же старомодная швейная машина, напоминающая обкатанную временем челюсть динозавра. На углу стола лежала стопка каких-то альбомов и Алан определенно не хотел знать, что в них — молитвы к Кукурузному Богу или очередная ерунда с диснеевскими принцессами. Окна явно давно не открывались, их красили вместе с фрамугой достаточно раз, чтобы стыки между ней и рамой полностью сгладились, превратившись в подобие следа от старого перелома на давно зажившей кости. Стекла слишком маленькие, чтобы можно было сбежать, разбив одно из них. Значит, оставалась только дверь. Алан заставил себя сделать глубокий вдох. Он надеялся, что сможет справиться с испугом, если выйдет из-под прицела, но здесь страх сдавил его только сильнее. Вайолет не пыталась удержать его на месте, позволила пройти чуть вглубь комнаты, не угрожая напрямую, и Алан прекрасно понимал: это не потому, что она не знает, что делать или не понимает, что происходит. Может, она и была умственно-отсталой — хотя скорее уж просто сумасшедшей — но отец ей явно объяснил, как не дать ему сбежать, даже не используя оружие. Она отрезала ему путь к выходу, становясь между Аланом и дверью, прекрасно понимая, что он не сможет просто оттолкнуть ее с дороги. — А герои твоих историй жили долго и счастливо? — Вайолет переминалась с ноги на ногу, глядя на него с голодным любопытством, не мигая, не сводя взгляд. Ее широко расставленные бледные глаза напоминали акульи, а зубы выглядели слишком острыми. Вайолет вообще была похожа на какого-то хищника, засунутого в подобие женского тела с гротескно большой грудью и крошечными руками, похожими на кукольные. — Иногда. — Алан повернулся к ней спиной, продолжая осматривать комнату, вглядываться в каждую деталь, пытаясь нащупать хоть что-нибудь, ведущее к свободе. Самую тонкую нить, размотав которую он сможет найти выход из ловушки. — Я люблю, когда все живут долго и счастливо. Я очень хочу, чтобы мы с тобой жили долго и счастливо. Алан медленно сделал шаг к столу. Он должен был что-то сделать, должен был решать прямо сейчас. Чем бы ни занимались с Дэвидом в подвале, это может закончиться в любой момент и тогда примутся уже за него. Алан не собирался позволить каким-то сумасшедшим позволить его убить. Все, что ему нужно — пробежать по коридору наискосок до двери в гараж. Даже если Поппи там, даже если она она успеет выстрелить — маловероятно, что ей удастся его ранить. Джо, кажется, не запер машину. Но если и запер — побег через гараж позволит выиграть минуту, а минута вполне может спасти Алану жизнь. Завести машину, замкнув провода, вряд ли будет сложно — он занимался таким в юности и достаточно хорошо помнил, как это делается, чтобы не сомневаться в шансах на успех. Дальше — вниз по холму, сломать ворота, и даже если машина не выдержит удар, в гараже больше ничего не было, так что у него будет хорошее преимущество. Жаль, Алан не запомнил, где находится Флэтчер Фолдз, но шанс добраться до Элиу все еще был. Путь не настолько длинный, он сможет добежать до шоссе. Нужно только убрать Вайолет с дороги. И он начнет все заново. Сбежит и начнет все заново. Не в первый раз. Он сделал еще один шаг вперед. Алан понимал, что не справится с Вайолет голыми руками: хоть он и в хорошей форме, она тяжелее его раза в полтора, если не в два. И готова к тому, что он попытается сбежать. Ему нужно любое преимущество, которое он может получить. И единственным, что в этой комнате напоминало оружие, были ножницы: массивные, тяжелые, гладко блестящие. На милых журнальных картинках из шестидесятых, домохозяйки держали такие с непринужденной улыбкой, но хорошим ударом этой штуки вполне можно было убить. Еще один шаг. — Ты сама сшила свое платье? — Да. И платья моих сестер тоже. И папочкину рубашку, но мне больше нравится шить платья. Они гораздо интереснее. Рубашки скучные. — Согласен. Покажешь мне что-нибудь? — Алан не оборачиваясь кивнул в сторону шкафа. Возможно, она отвлечется. — Не думаю, что стоит это делать, — медленно произнесла она. — Мамочка и папочка были бы против. Мне кажется, ты пока не готов. Но, может быть, я покажу их тебе потом. Они наверняка тебе понравятся, они очень красивые. Алан плавно подался вперед, чувствуя щекотку от ползущей вдоль позвоночника капли пота. — У тебя есть платья всех принцесс? — Почти. Платье Мулан такое странное, я не знаю, как такое сшить и не знаю, настоящая ли она принцесса. Мне кажется, такое мне не подойдет. И еще для него нужны другие ткани, иностранные, в городе такие вряд ли можно купить. И платье Ариэль очень простое, я шила, но это было так скучно. Мне не очень нравится Ариэль. Мне нравится Белоснежка. И Белль. Алан медленно стащил со стола ножницы и прижал их к себе, вслушиваясь в каждый шорох за своей спиной. Впервые в жизни собственное дыхание показалось ему слишком громким. — Белоснежка — самая красивая, но я не совсем на нее похожа, мне нужны совсем другие цвета. Хотя одно время я хотела сделать себе такое же, но в других цветах, без красного и синего, золотистое. В комнате слишком мало места для разгона, но дверь не заперта, нужно только обойти Вайолет. Дэвид бы, конечно, назвал его план идиотским и сказал бы, что ничем хорошим это не кончится, как не кончается ничем хорошим все, когда-либо придуманное Аланом. Но Дэвида здесь, к счастью, не было. — И куклы тоже твои? — Конечно. Папочка купил мне их в городе, очень давно. Но я больше не играю в куклы, я же взрослая, — с гордостью в голосе произнесла Вайолет. — Но я шью для них платья. Это не так интересно, как с сестрами, но зато можно придумать много разных интересных вещей. Они почти одного роста, так что незаметно замахнуться для удара в шею он не сможет, это слишком рискованно. И вряд ли он сможет добраться до ее сердца, но вот до бедренной артерии — возможно. По крайней мере, рана будет достаточно болезненной, чтобы отвлечь Вайолет, а если повезет — то и смертельной. О том, что будет, если он не успеет прорваться в гараж, Алан старался не думать. Ему всегда было достаточно одного счастливого шанса, чтобы выиграть. — У моей сестры тоже были похожие куклы. И она тоже любила шить. — На самом деле, Алан не помнил, какие у Луизы были куклы и как она с ними играла. Прямо сейчас, наверное, он не смог бы вспомнить даже ее лицо, но это было не важно. Важно — что он скажет. Что она услышит. Еще один глубокий вдох. — Шить для кукол тоже здорово, но живые люди — совсем другое, даже если ты знаешь все мерки точно, на живом теле ткань ведет себя совсем по-другому. Алан развернулся и бросился к ней: Вайолет стояла именно там, где он ожидал: спиной к двери, чуть ближе к стенному шкафу. Еще один глубокий вдох — Алан бросился вперед, чуть оттолкнул Вайолет, готовясь уклониться от первого удара. Резкий выдох — и он со всей силы вогнал ножницы ей в ляжку. Алану показалось, что он услышал, как затрещала, разрываясь, ткань платья, прежде чем тяжелые, острые лезвия глубоко легко вошли в податливое мясо. Он разжал пальцы, на которые едва успела попасть кровь. Бледные глаза Вайолет широко распахнулись, она вскрикнула и замерла на секунду с приоткрытым ртом. Алан попытался ударить ее, убрать с дороги, но она быстро — слишком быстро для такой огромной женщины — рванулась ему навстречу, схватила его за запястье так сильно, что хрящи хрустнули, а потом резко потянула на себя, заставив потерять равновесие. Слава богу, Ал, ты симпатичный. Слава богу, Ал, ты симпатичный, потому что мозгов у тебя нет. Смешок все же прорвался наружу, когда он ударил Вайолет. Кулак впечатался в ее солнечное сплетение дважды, но огромное тело, бронированное толстым слоем жира, точно не заметило ударов, Вайолет даже не пошатнулась, только вцепилась Алану в предплечье, перехватив и вторую руку. Все казалось медленным, точно под кетамином, каждый вдох и выдох занимал целую вечность. Алан почувствовал себя насекомым, попавшим в липкую ловушку. — Зачем ты это сделал? — спросила Вайолет тихим писклявым голосом мультяшной принцессы. Она наступила ему на ногу всем весом, а потом просто повалилась сверху, продолжая с силой удерживать обе руки — короткие пальцы впивались в его мышцы, будто Вайолет намеренно хотела пометить его новыми синяками поверх старых, оставленных Дэвидом. Алан почувствовал, как падает раньше, чем понял, может ли вырваться из этой хватки. У него не было запасного плана. Он проиграл. Алан не ощутил удара об пол, только мир вокруг в какой-то момент стал мутным, а потом Вайолет нахлынула на него, точно морская волна из живой плоти и ее руки — маленькие кукольные ручки — сомкнулась у него на шее. Почему-то ему в голову вдруг пришло, что, видимо, ножницы все еще торчат из ее ляжки и это показалось ему невероятно смешным. Алан бы засмеялся, если бы смог вдохнуть, но Вайолет продолжала его душить, наваливаясь всем весом. Тени пульсировали вокруг, подступая все ближе, как голодные падальщики, и, за секунду до того, как Алану показалось, что он сейчас умрет, Вайолет вдруг отпустила его, откинувшись назад. Воздух хлынул в его горящие легкие, запах крови и сушеных цветов на секунду отогнал тени и Алан почувствовал, как по всему телу прокатывается спазм. На миг мир вокруг снова обрел четкость, а потом Алан услышал влажный треск, разошедшийся по всему телу эхом и ощутил острую боль в ноге. Будто в колено с силой врезалось тяжелое, острое лезвие. Откуда-то сверху снова донесся писклявый голос Вайолет, но слов было уже не разобрать. А потом стало темно. Не осталось ничего, кроме темноты.