Семьянин

На этот раз Лили не стала спускаться к Дэвиду, просто открыла дверь в подвал, приглашая его выйти — и он вышел, поднялся по ступеням в дом, уже ставший привычным, знакомым. Знакомым достаточно, чтобы, сидя в подвале, представлять именно его — а не тот, что остался в Чикаго. Возможно, именно этого Лили и добивалась. Дэвид заставил себя задвинуть эту мысль подальше: да, он играет по их правилам уже слишком долго, но это единственный оставшийся вариант. Так что он просто снова пошел в гостиную, вслед за Лили, стараясь сосредоточиться на обыденности происходящего, изо всех сил отдаляясь от того, что должно сейчас случиться — у него было еще несколько секунд, и он собирался прочувствовать до последнего вдоха всю свободу. — Я сначала хотела обставить все более торжественно. Это важный момент. Но потом я решила, что тебе это будет неприятно, — Лили шла чуть позади, отставая на шаг и ее голос точно мягко подталкивал Дэвида вперед. — Ты пока не все готов понять и это нормально. «Нормально» — слово из другой, уже полузабытой жизни и с этим Дэвид тоже смирился. Он шагнул в гостиную, как в будущее, похожее на кошмарный сон. Алан был уже там — и уже без сознания. Он лежал на застеленном простыней столе, одетый в темно-синюю пижаму. Рукава закатаны, аккуратно подшитые штанины ровно такой длины, чтобы открывать края культей. Алан предпочитал спать голым или в одной из своих старых футболок — Дэвид время от времени пытался купить ему пижаму, но в конце концов сдался. Алан был податливым в каких-то мелочах, но в других — оставался невероятно упрямым. Подойдя ближе, Дэвид осторожно провел кончиками пальцев по его подбородку, чувствуя легкую испарину на гладко выбритой коже. Алан оставался пугающе неподвижным, его сердце билось спокойно, ровно, и с каждой секундой Дэвид все более отчетливо понимал, как сильно скучал по подобным прикосновениям. Дело было не только в чувстве изоляции, уже начавшем сводить его с ума, не только в том, что теперь оставаясь в подвале Дэвид каждый раз оказывался заперт собственными мыслями наедине. — Ты успеешь пощупать его потом. А сейчас лучше займись делом. — Высокий голос Поппи заставил Дэвида вздрогнуть. Она сидела на подоконнике и он ее не заметил. — Поппи, не груби. — Но это правда. — Не совсем. На этот раз сестры не угрожали ему. Даже то, что у Поппи под рукой была винтовка выглядело скорее частью ритуала, семейной традиции. Они просто стояли рядом, терпеливо дожидаясь, пока Дэвид сделает то, о чем его попросили. Это ведь был не приказ, а именно просьба; в приказах больше нет смысла, Лили это уже поняла и поэтому даже не стала упоминать возможное наказание. — У тебя есть немного времени, — она кивнула на Алана. — Если хочешь, я все же дам тебе грибы. Если насыпать порошок под язык, они сработают очень быстро и тебе станет легче. Дэвид покачал головой. Интересно, что бы делал Алан на его месте. Интересно, оказался ли бы он на этом месте. Дэвид с трудом мог представить себе его убивающим Эдди — это был бы слишком храбрый поступок для Алана. Равно как и попытка сбежать. Наверное, если бы Алан был решительнее, они бы не оказались здесь, а, возможно, даже не встретились. — Я принесу инструменты. А ты пока соберись с силами, — Лили улыбнулась к концу фразы, похоже, искренне стараясь его приободрить. Еще несколько секунд вместе с Аланом. Было что-то особенно отвратительное в том, насколько беззащитным тот сейчас выглядел. Бледный, сильно похудевший, неподвижный, Алан сейчас походил скорее не на живого человека, а на персонажа кошмарного сна. Точно так же как и Эдди — и мысль об этом сходстве болезненно врезалась в разум Дэвида. Он перевел взгляд на культи обрезанных ног Алана: бледная плоть с тонкими розовыми линиями уже заживших швов выглядела пугающие в своей уязвимости. Нельзя было допустить чтобы это продолжалось, какую цену бы ни пришлось заплатить. Нельзя было позволить искалечить его. Они никогда не говорили об этом вслух, но Дэвид всегда считал, что он обязан отвечать за безопасность Алана, заботиться о нем, раз уж тот не способен позаботиться о себе сам — и Алан, похоже, был с ним согласен. Но сейчас было уже слишком поздно винить себя в том, что уже случилось. К тому же голос в голове Дэвида снова напомнил, что все это по-прежнему в большей степени вина Алана, его ошибка — а за все ошибки, так или иначе, нужно расплачиваться. Каким бы жестоким ни было это представление о справедливости, Дэвид не мог не назвать его по-своему разумным — по крайней мере, сейчас. Дэвид прижал пальцы к его губам, чувствуя нежное тепло дыхания. Из уголка рта стекала тонкая дорожка слюны и Дэвид сразу же вспомнил тот гостиничный номер, их разговор, все, что случилось потом, все, за что он до сих пор винил себя, хотя, в сущности, в этом тоже виноват был только Алан. — Тебе не обязательно просить разрешения у Вайолет, чтобы трахнуть его. Она вряд ли знает, что такое вообще возможно. Дэвид поднял взгляд и Поппи послала ему воздушный поцелуй. — Знаешь, Вайолет однажды сказала, что я выгляжу как мальчик из-за того, что у меня маленькая грудь. — Она спрыгнула с подоконника. — А ты как считаешь? Я похожа на мальчика? Тебе это нравится? Она смотрела на него с холодным любопытством, как хищное животное, готовое наброситься в любой момент. В отличие от Лили, Поппи не пыталась выглядеть гостеприимной, она играла какую-то другую роль и Дэвид пока не понял, какую именно. Впрочем, то, что он подыгрывал Лили, не означало, что он обязан подыгрывать и остальным. Она считает его своим мужем и если в семье все идет так, как Лили хочет показать, она — главная, он может принять часть ее власти вместе с остальными условиями. Возможно, даже должен. Молния на ее платье была спереди и Поппи с улыбкой дергала язычок, сдвигая его, зубчик за зубчиком, все ниже. — Ты не похожа на мальчика. И мне нравятся мужчины, а не мальчики. — Он надеялся, что это прозвучало хотя бы вполовину так спокойно, как он себе представлял. Дэвид всегда считал, что умеет произвести впечатление. Это помогало в работе. И должно помогать сейчас, если он правильно понял, чего от него ожидают. Поппи в ответ издала странный смешок, похожий на отрывистый обезьяний визг, а потом, все так же не сводя с Дэвида взгляд, подавшись назад, взяла с подоконника свою винтовку. Язычок молнии так и остался чуть опущенным вниз. Дэвид снова взглянул на Алана. Тот выглядел уязвимо, почти невинно, и Дэвид, приложив ладонь к его груди, почувствовал как нежность будто вцепляется в пальцы, крадется по кости вверх, сводя всю руку судорогой. У него не было ничего кроме любви, огромный разрушительной любви, жившей внутри его тела, внутри души, внутри рассудка. И это любовь была голодна. Она терзала Дэвида изнутри, оставляя отвратительное кровоточащее дыры, зияющие раны. Ему нужно было кого-то любить, чтобы продолжать двигаться вперед; еще несколько лет назад он этого не понимал, но встреча с Аланом изменила его жизнь. Именно Алан помог ему собрать вместе все желания и стремления в единое целое. И именно в этот момент Дэвид, отчетливее, чем когда-либо понял: он сделает что угодно, только бы больше никогда с ним не расставаться. — Ты готов? — теперь голос Лили звучал почти нежно. Она подошла ближе и, когда Дэвид кивнул, протянула ему секатор. Тот же самый, с ярко-желтыми ручками и острыми блестящими лезвиями, явно отлично наточенными. Каждая секунда казалась бесконечно долгой; Дэвид почувствовал, как в горле у него пересыхает. Он протянул руку к секатору, и его пальцы невольно поджались, когда судорога снова разошлась по кости эхом. Ручки выглядели достаточно широкими, чтобы можно было, обхватив одну тремя пальцами упереться в другую основанием большого — но чем больше Дэвид об этом задумывался, тем сильнее его тело сопротивлялось. Шрамы на месте отрезанных пальцев отозвались зудом. — Думаю, ты уже заметил, что это не так уж плохо. Конечно, ты не сможешь пользоваться оружием, но в остальном твоя жизнь мало изменилась. Физически, я имею в виду. Потерять руку было бы гораздо хуже, верно? — теперь в тоне Лили проступили нотки угрозы, но они были все так же обернуты в мягкие отзвуки улыбки. — Хотя, конечно, тебе решать. Ты можешь отказаться. Ее явно беспокоило, что Дэвид медлит. Он взял Алана за руку и их пальцы привычно переплелись. Указательный и средний Алана легли на шрамы, успокаивая внутренний зуд. — Тебе решать, — повторила Лили. — Я уже согласился, ты можешь больше не спрашивать. — У него осталась только вера в твердость собственного голоса и надежда на то, что этого будет достаточно. Настоящие мальчики не плачут. А он должен быть настоящим мальчиком — это уже не вопрос самоопределения или восприятия. Лили хотела видеть его именно таким. Она искала мужчину, хозяина дома, спутника жизни — есть множество слов, чтобы описать эту роль и мать Дэвида имела в виду именно ее, когда говорила о настоящих мальчиках и их обязанностях. Настоящие мальчики не сомневаются, не колеблются и уж точно не отказываются от своих слов. Лили стояла у него за плечом, внимательно наблюдая; он не видел ее, но легко мог представить себе любопытный взгляд. Дэвид понимал, что не имеет права сейчас ее разочаровать и поэтому, проведя большим пальцем по ручке секатора, взял его. Тот казался теплым, как живая плоть; наверное, сестры прокипятили его в кастрюле, чтобы продезинфицировать, но понимание этого факта не делало это тепло менее пугающим и неестественным. — Вот и замечательно. — Протянув руку через его плечо, Лили подала Дэвиду перчатки. — Возьми. Мы продезинфицируем рану, прежде чем зашивать, но тебе самому будет проще, если ты их наденешь. Мысль о том, что кровь Алана может попасть на его руки точно так же, как кровь Эдди, заставила Дэвида поежиться, будто неожиданно налетевший порыв ледяного ветра. Он натянул перчатки — плотная резина туго стиснула его ладони и запястья. Хорошо. Осталось только действительно сделать то, что он должен. Алан — правша, так что лучше начать с левой руки. Дэвид сдвинул выше подвернутый рукав, провел тыльной стороной ладони по предплечью, все еще надеясь, что Алан как-то откликнется на прикосновения, а потом, перехватив секатор удобнее, наклонился ближе. Зудящая боль снова разнеслась гулом по его костям, но Дэвид не позволил этому ощущению его отвлечь. Он осторожно протолкнул большой палец Алана между лезвий, пристроил удобнее, чтобы они сходились там, где был сустав — насколько ему удалось нащупать, по крайней мере. И стиснул ручки. Он хотел сделать это одним резким движением, но лезвия поскользнулись, съезжая по кости вниз, распарывая кожу. Кровь потекла темными ручейками вниз, на простынь, впитываясь в белую ткань. На секунду Дэвиду показалось, что он слышит стон Алана, но, переведя взгляд на его лицо, мгновенно понял: это всего лишь игра воображения — или галлюцинация. Дэвид машинально погладил Алана по голове, как всегда это делал, когда нужно было его успокоить — и волосы прилипли к попавшей на перчатки крови. — Это необходимо сделать, ты сам это поймешь, — Дэвид отчетливо понимал, что Алан ни слова не услышит, но звук собственного голоса его успокаивал. Он снова чувствовал себя тем, кто держит все под контролем. — Доверься мне, хорошо? Он чувствовал, как пот, собираясь на ладони, стекает в пустые перчаточные пальцы, но Дэвид снова приказал себе не отвлекаться на мелочи и, раскрыв секатор шире, завел лезвия в уже намеченную глубокую царапину. И сжал ручки снова. Тонкий слой мяса оказался очень податливым, секунду спустя лезвия скользнули по гладкой поверхности хряща. Дэвид стиснул ручки сильнее, чувствуя, как тот подается. Он не хотел смотреть на это, но не мог ни закрыть глаза, ни отвести взгляд, и вовсе не потому что боялся совершить ошибку. Закрыв глаза он показал бы свой страх — и Лили, и самому себе. Наконец, с влажным, резким треском, сустав подался. Что-то лопнуло, и, секунду спустя, с тихим лязгом, лезвия соединились. Отрезанный палец Алана бесшумно упал на мокрый от крови стол. — Тебе лучше поспешить. Если хочешь, на вторую руку мы можем наложить стяжки прежде чем ты начнешь, так срез получится более чистым. Но с левой рукой ты должен закончить так. Дэвид не сомневался, что это было частью испытания: посмотреть, может ли он с этим справиться, не испугается ли вида крови сейчас — трезвый, прекрасно все понимающий, полностью отдающий себе отчет во всем происходящем. Он справится. Важно только не позволять себе остановиться. Перехватывая секатор, Дэвид случайно задел острием обрубок пальца и кожа отвернулась вниз, как рукав одежды, обнажая губчатое красное мясо, светлые жилы, розовый от крови влажно блестящий хрящ. Фантомная боль на секунду свела руку острым спазмом, прокатилась по плечу вверх, и разошлась эхом по всему телу. Но Дэвид знал, что должен продолжать. Он перехватил секатор удобнее и, снова наклонившись ближе, захватил лезвиями основание большого пальца Алана, намечая следующий разрез. Он старался думать о чем угодно, кроме происходящего прямо сейчас: о бесконечно долгой дороге, которая привела их сюда, обо всем том прошлом, которое осталось Чикаго, обо всем том, что ему стоило бы сказать Алану, но теперь уже слишком поздно. Дэвид мысленно попросил прощения у Алана и снова стиснул ручки. На этот раз ему удалось удержать секатор и свести лезвия вместе одним движением — неожиданно просто, быстро; было что-то смутно приятное в том, насколько легко на этот раз удалось преодолеть сопротивление хряща. Секунда — и указательный палец упал на стол рядом с большим. — Очень хорошо. Давай я наложу жгут. — Лили подалась вперед всем телом, чтобы дотянуться до запястья Алана и одним плавным движением обернуть вокруг пластиковую стяжку. — Сейчас я сильно затяну, но не волнуйся, мы заменим его как только закончим с обработкой ран. Алан не пострадает, обещаю. С ним все будет хорошо. Она прижалась плотнее к Дэвиду, чтобы дотянуться до правой руки Алана, оборачивая такую же стяжку вокруг второго запястья. Дэвиду пришлось тоже наклониться ближе к столу, отчетливо ощущая прикосновение Лили, ее вес, ее тепло, мягкость грудей. Запах ее пота смешался с запахом крови Алана. Подавшись вперед, Дэвид снова погладил Алана по голове, провел пальцами по чуть приоткрытым губам; он хотел сказать, что скоро все закончится и останавливало даже не то, что Алан не услышит, а то, что это заставит его самого выглядеть в глазах Лили неуверенно. А он не хотел ее разочаровывать. Но все действительно скоро закончится. Алан проснется, так и не почувствовав боли. Голос внутри его головы сказал, что теперь они действительно смогут начать все заново, с чистого листа — как и хотели. Это была неуместная мысль, но отделаться от нее оказалось трудно. Если ему удастся заслужить доверие Торнтонов, то Дэвид действительно сможет присматривать за Аланом, ухаживать за ним так, как всегда был должен. Все то, что бесконечно продолжалась бы, останься они в Чикаго, теперь оказалось где-то далеко, не имело ни малейшего значения. Дэвид не хотел рассуждать в тех же категориях, что и Торнтоны, но в каком-то смысле то что делала или сделает Вайолет с Аланом — и то, что делала с ним самим Лили — это не измена. Это нечто принципиально другое, неподвластные им. И, так или иначе, оставалась очевидная разница между тем, что происходило в комнате Вайолет, и тем, чем Алан занимался в туалетах дешевых баров. Дэвиду не нравилось жестокость этой мысли, но иногда кроме жестокости ничего не остается. До тех пор, пока это шанс выжить для них обоих, он готов пойти на любые уступки. Участвовать в их преступлениях, быть частью их семьи, быть частью их веры. Быть кем хочет видеть Лили. Затянув и вторую стяжку плотнее, она отступила на пару шагов, позволяя ему вернуться к работе и Дэвид, сделав глубокий вдох, перехватил секатор. Кровавое пятно медленно расползалось шире, пропитывая пижаму. Нужно закончить быстрее, до того, как Алан потеряет слишком много крови. Пристроив лезвия у сустава большого пальца, Дэвид на секунду закрыл глаза, а потом — стиснул ручки, не давая себе больше ни о чем задуматься, не давая остановиться. На этот раз лезвия встретились с коротким лязгом. Жизнь Алана не станет прежней, но, по крайней мере, он будет жить. Дэвид сделал для этого все возможное. — Тебе не хватает опыта, но ты умеешь обращаться с инструментами. Я знала, что у тебя все получится, — Лили подошла к столу вплотную и с очередной приятной улыбкой опустила ладонь Дэвиду на плечо. У него не было никаких оснований не верить в ее успокаивающему тону и этим приятно звучащим, обнадеживающим словам. Она плотно прижала пальцы к пропитанной кровью простыне и, секунду спустя, поднесла их к лицу, чтобы облизнуть. — Я знаю, что тебе это ничего не скажет, но его кровь постепенно очищается. Он становится более здоровым. Если все будет хорошо, то он проживет долгую и счастливую жизнь, здесь, вдали от города. Поправив тыльной стороной ладони чуть съехавшие очки, Дэвид опять наклонился ближе и стиснул лезвиями основание указательного пальца Алана. Уже почти все. Еще один глубокий вдох, еще один короткий лязг встретившихся лезвий. Вот и все. Алан выглядел спокойно, почти умиротворенно, но запах крови становился все острее; он будто неожиданно набросился на Дэвида, залепляя рот и нос тошнотворной липкой волной. Он пошатнулся и неуклюже замер, все так же держа секатор, чувствуя, как пластиковая ручка впивается в онемевшее основание большого пальца. А потом Лили подалась вперед и поцеловала его. Ее губы и подбородок были в крови Алана. Дэвид увидел козьи глаза, за зрачками которых мерцал какой-то холодный свет — а потом все накрыла темнота. Всего на несколько секунд, но Дэвид почувствовал это всем телом: он провалился в черную дыру, но не холодную, как в научных статьях, а теплую, как материнские объятья. Это было похоже не на галлюцинацию, а скорее на мгновенно нахлынувший сон. На несколько секунд он оказался где-то в тенях, где бесконечным эхом отдавался голос его матери, подступая все ближе с разных сторон. А потом он почувствовал, как пальцы Лили прилипают к его коже и это ощущение вернуло Дэвида в реальность. Снова открыв глаза, он увидел все ту же гостиную, застеленный красной от крови тканью стол. И стоящая рядом Лили. — Надеюсь, я тебя не напугала, — она улыбнулась. У нее на подбородке темнел подсыхающий мазок крови. — Я просто не смогла тебя не поцеловать. — Это мужская работа и ты сделал ее так, как настоящий мужчина и должен. Дэвид кивнул. Он не собирался ни спорить, ни расспрашивать ее. Он мог представить себе, что Лили чувствует: он сделал все, чего она хотела, оправдал все ожидания. Прошел испытание и заслужил поцелуй от своей невесты, как в какой-нибудь глупой детской сказке. Не невесты. Жены. Это была странная мысль, но ухватившись за нее, он смог стряхнуть оцепенение. Он положил секатор на стол и медленно стянул перчатки, чувствуя как пот стекает по пальцам вниз. — Поппи, займись Аланом. — Лили отступила от него на шаг. В ответ Поппи снова не то хмыкнула, не то фыркнула, но подошла ближе и вытащила из-под стола небольшую сумку. Дэвид отвернулся. Он видел сегодня достаточно и теперь хотел только снова оказаться в полумраке, наедине с собственными мыслями, там, где никто не сможет ему помешать. Он чувствовал усталость как после долгого разговора с чересчур упрямым клиентом. Это сравнение пришло из прежней жизни, всплыло в памяти само собой и тут же утонуло. Лили отошла еще на шаг, на секунду взяв Дэвида за запястье и тут же отпустив, будто боялась напугать. — Уверена, когда раны заживут, он так же легко как и ты, научится справляться со всем без указательных пальцев. Дэвид сомневался, что Алан научится держать карандаш безымянным пальцем, но, с другой стороны тот уже давно ничего не писал, а без необходимости успевать закончить рассказ для очередного сборника, вероятно, перестал бы писать вовсе. — Жаль что я так и не купил ему печатную машинку, — он даже не сразу понял, что произнес это вслух. Это была еще одна мысль откуда-то из прошлой жизни, куда уже не вернуться. Дэвид почти боялся, что Лили попросит объяснить шутку про печатную машинку, но вместо этого она только кивнула. — Сейчас я провожу тебя в подвал. Ты должен туда вернуться. Но если ты захочешь, то завтра мы можем снова пообедать вместе. — Она улыбнулась, впервые за долгое время. — Я поеду в город и могу купить тебе какого-нибудь мяса, если тебе надоели овощи и так не нравится козлятина. — Буду благодарен. — Дэвид снова отчетливо слышал, как в его голос возвращаются казавшиеся потерянными уверенные нотки. Его руки чуть подрагивали, липкий запах крови заполнял легкие, оставался металлическим привкусом во рту, но на этот раз окончательность всего произошедшего вселяла странную уверенность. Он снова ощутил себя хозяином, пусть если не всей своей жизни, то по крайней мере того пространства, которое сестры ему передали. И, казалось, Лили заранее знала, что именно это он и почувствует. Наверное, в этом и был смысл: муж хозяйки дома должен чувствовать себя хозяином. — Пойдем, — она кивнула в сторону подвала и Дэвид послушно направился в его сторону, не дожидаясь, пока Лили снова перейдет к прямым приказам. Пусть это тоже будет его решение. Если он правильно все угадал, ей это понравится. Это была хорошая мысль, чтобы за нее зацепиться, не давая себе сойти с ума. Впервые за долгое время он чувствовал, как внутри начинает разгораться теплым огоньком надежда. Если не на спасение, то хотя бы на выживание.