Конец Кошмарам!

Убоа снова истошно кричит! На этот раз не от радости, а от горя. Всё, что может сей час Убоа — так это вопить от боли так громко, как ещё никогда до этого! Ещё никогда ранее до этого Он не испытывал такое чувство. Чувство, будто кто-то вырвал у него кусок плоти, оставив открытую рану, словно от выстрела. Рана, которая жжётся, как от ожога. Может ли Страх чего-то бояться? Может ли Он позволить себе скучать по кому-то? … Ещё как может! В последнее время Убоа не появлялся нигде, кроме Маленького Ада. Он не появлялся, когда его вызывала его младшая сестра, Он не отзывался на мольбы своих подчинённых и не отвечал никому другому, кроме светло-серого привидения, что находилось в самом центре этого ужасающего пространства. Ужасающего… — да! Это вполне в стиле Убоа! Если бы вы спросили у Короля Кошмаров, чего Он боится, он бы сказал «Одиночества.». Он своими глазами видел, как Она шагнула с балкона! Она оставила Его в своих угасающих грёзах! Именно тогда Ночной Кошмар впервые испытал эмоцию страха. А так же утрату, душевную боль и не затухающее чувство вины. Убоа оберегал всё, что у него осталось от его ненаглядной Мадоцуки — её призрак! «Неужели это Он во всём виноват?!» Как иронично… Призрак Мадоцуки, навечно застрявший в Маленьком Аду, безмолвно наблюдает за страданиями Убоа. Она ещё не один раз пожалеет о совершённом. А ведь она могла бы рассказать так много! Её душа сгорает в агонии нестерпимой до такой степени, что её бесконечное молчание нещадно оглушает душу. На этот раз Убоа на неё даже не смотрит. Его внимание приковано к шкафам, какими заставлено всё это до жути скучное место. В определённый момент из крайнего шкафа выбегает маленькая чёрная кошка. — Ааааааа, это ты. — замечает Кошмар. Он так любит кошек… Убоа слегка опускается что бы погладить Чернушку. Да! Теперь он будет называть её именно так! — Что, усаааатаааая, торинингены донимаааают? Кошка любезно трётся о его ладонь и это замечает Мадоцуки. Она как по щелчку поворачивается в его сторону и смотрит на него таким же пустым, ничего не выражающим взглядом. На мгновение девочке показалось, что сквозь фарфор его маски впервые за долгое время пытались пробиваться эмоции. Скорбь, отчаяние, надежда… В глубине души она понимает, если Убоа и захочет узнать от неё что-либо, то он это и сделает. Убоа поднимается и подходит к ней. — Маааадо? — Он впервые за долгое время наконец что-то почувствовал, что-то исходящее от самой Мадоцуки, что-то… приятное. Она ведь помнит его, да?! Призрак девочки мягко касается его маски, уже пыльной, но всё ещё узнаваемой. В ответ — молчание. Она ничего ему не сказала, да и вряд ли уже когда-либо сможет! Она ведь призрак. Такой же, как и сам Убоа! Но в отличие от Него, она ни на грамм не изменилась! По внешним показателям, само собой. На ней всё тот же приятный глазу розовый свитер, с узором шахматной доски, бардовая юбка и милые красные тапочки, что в таком положении уже не могут касаться поверхности. Она жестом показывает, что всё-таки помнит Его. Убоа посмотрел на неё с тоскующим взглядом и осторожно попытался коснуться. Она знает, у Убоа голубые глаза. Она видела и прекрасно помнила его человеческую форму, что когда-то служила его настоящим телом, что нынче заменяет эта чернильное месиво. В её голову ударил образ молодого парня с белой, словно снег, кожей и такого же цвета волосами, собранными в небольшой хвостик. Видимо, в этом он хотел быть похожим на свою сестру Понико. На его задумчивом лице красовалась огромная царапина, берущая своё начало от правого глаза, и доходящей до края подбородка, задевая его бледные губы. Его чёрный балахон всегда был при нём, даже если в Розовом Мире погода обстояла жаркая и душная, что ещё серьёзнее подчёркивает его неживую натуру. Ему наконец удаётся прижать к себе Мадоцуки, с заботой поглаживая её голову, и уговаривая уснуть. Так она и уснёт! Она уснёт и проснётся в мире, где Кошмары больше не смогут отыскать её…