Соль, море, ветер

      Они гуляют по вечерним улицам Кубы, слушают тихие разговоры собирающихся домой торговцев и торговок, наблюдают за возвращающимися с пляжа людьми. Тихо, пахнет свежестью, солью, морской водой, и все запахи сливаются в единственный запах свободы.       Уилл любит эти прогулки. Он чувствует себя перерожденным, восставшим из пепла Фениксом, свободно прогуливаясь по чистым тропинкам у всех на виду. Обычно вечерние вылазки не приносят ему ничего, кроме покоя; покоя обволакивающего и застилающего прозрачной плёнкой всё его органы — Уилл дышит сквозь эту плёнку с лёгкостью, и ему хорошо. Рядом шагает Ганнибал. Его скулы купаются в заходящем солнце, лицо переливается в красном, и выглядит это так же, как выглядят на его остром лице капли крови; Ганнибал носит с достоинством всё, что его коснётся. Руки Уилла мнут легкую ткань шорт, цветастая рубашка играется с ветром плавными волнами; он спокоен, а спокойствие роднит его с ощущением счастья. Залитое красным лицо Ганнибала не кажется устрашающим. Возможно, все дело в забытых дома солнцезащитных очках.       Слышится вой сирен. Звук, пробирающийся до слуха Уилла, словно сквозь толщу воды. Он слышит его нечисто — тот перемешан с громким весельем оживленной улицы. Но все же он слышит, и Уиллу не нужно даже гадать, не нужно думать и спрашивать: «Что случилось?» — Уилл ведь всё знает, знает слишком много, а вой сирен все приближается, приближается, приближается, и свобода, пахнущая солью, морской водой и свежим лимонадом со льдом, лопается воздушным шариком, а вслед за ней и плёнка спокойствия становится липкой, и она душит, душит, душит, она убивает его, и Уилл понимает: это и есть конец. Уилл чувствует, что его трясёт; он чувствует страх, отвоевывающий все больше и больше разума, но он не бежит и даже не ускоряет шаг — Уилл просто не дышит, не может вдохнуть полной грудью, и попытки его надышаться напоминают попытки утопающего спастись с наполовину заполненными водой легкими. Полицейские машины скользят мимо Уилла одна за одной, разрезают воздух оглушающим ширк-ширк-ширк, но он все ещё слышит сирену, и она оглушает, бурлящей лавой бухает прямо внутрь, обжигая сердце, лёгкие, все его внутренности.       Уилла тянут в пустой переулок, все яркие краски меркнут, остаётся одна пустота. Уилл жмурится, старается научиться дышать, а потом его уши накрывают чужие ладони, и Куба немеет. Нет сирен, нет говорящих людей — тишина. Первородная, успокаивающая. Только легкий шум собственной крови, только бьющееся в страхе сердце. Перед глазами светлеет. Лицо Ганнибала облизано желтым светом слабого фонаря.       — Мы боимся того, что может случиться; нас не пугает настоящее, ведь мы его знаем. Страшнее то, что прибудет за ним, — говорит Ганнибал, убирая в карманы руки. Тишина оборачивается шумом. — Уилл, ты меня слышишь? Где-то, наверняка, случилось обычное ограбление.       Уилл кивает, кивает ещё раз, ещё и ещё, а потом вдруг смеётся, и от этого смеха ничего внутри не меняется. Спокойствие душит, свобода исчезла. Пахнет щекочущей нос кислятиной. Уилл ощущает опасность.       — Что будет, когда нас поймают? — спрашивает он, зная только, что говорить нужно не «если», а только «когда».       Ганнибал отступает на шаг. Фонарь оказывается прямо над его головой. Иронично, думает Уилл. Почти нимб над секундою раньше дьяволом.       — Я сделаю все для того, чтобы отсрочить этот момент, — говорит Ганнибал.       Уилл прячет лицо в ладонях.       — Но что будет, когда нас поймают? — спрашивает он снова.       Фонарь три раза мигает. Три раза Уилл видит, как темнота заполняет все вокруг них.       — Я не знаю, Уилл, — отвечает Ганнибал, и Уилл снова смеётся — легко и открыто, — потому что всё, что их обоих ждёт в будущем, это смерть — смерть холодная и жестокая; такая, которую они заслужили и соло, и вместе.       — Тебя казнят, — уверенно говорит Уилл, поднимая голову вверх.       Ганнибал кивает.       — Вероятно, — соглашается он.       Уиллу кажется, что Ганнибал улыбается. Если его смешит собственная смерть, значит он ещё ненормальнее, чем думает Джек и его команда, значит ему есть терять ещё меньше, чем все полагают — ещё меньше, чем ничего. Уилл чувствует, как внутри него все немеет.       — Но я надеюсь, что для тебя все закончится благополучнее, — добавляет Ганнибал, и Уилл больше не видит улыбки. Лицо Ганнибала не выражает никаких эмоций. Он наверняка думает, что сможет своим спокойствием вернуть спокойствие Уилла.       — Это глупо, — шепчет Уилл.       И он имеет в виду все на свете.       Ветер задувает под яркую рубашку. Хочется застегнуть расстёгнутые пуговицы. Хочется спрятать тело, спрятать всего себя.       — Глупо бояться и тревожиться понапрасну, Уилл, — говорит Ганнибал, делая один шаг навстречу. Уилл вжимается в стену. Он и так слишком близко к нему. Эта близость смертельна. — Когда нам будет грозить опасность, я скажу тебе об этом первым делом.       Уилл трясёт головой. Нет, знает он. Это неправда.       — Ты не скажешь, — грустно ухмыляется он. Ветер несет вместе с собой еле слышный запах жареного мяса. Пахнет всем и сразу, и ничего не напоминает Уиллу свободу. — Ты уйдёшь. А я останусь ждать. Ты так уже делал.       Ганнибал снова шагает вперёд. На него.       — Уилл, — начинает он, но Уилл отскакивает к стене, выставляя перед ними руку.       «Не трогай меня», — говорит он уверенным взглядом.       — Ты забрал всё у меня, — вслух произносит Уилл.       Ганнибал задумчиво склоняет голову.       — Ты сам мне всё отдал.       Его голос звучит хрипло, но твёрдо. Уилл ненавидит эту уверенность.       — У меня ничего нет, — говорит он. — Нет дома, нет собак, нет друзей, нет работы и нет денег. Я нищий, — усмехается Уилл. — Но есть ты. Только ты, — он поджимает губы, когда заканчивает говорить: — И ты — мой последний запасной план, Ганнибал, когда как я для тебя всего лишь план 'C'.       Ганнибал отвечает ему резко, Уилл слышит прорастающие ростки злости:       — Ты не прав.       Уилл пожимает плечами. Нет смысла доказывать то, в чем он уверен на сто процентов.       — Может быть, — уклончиво говорит Уилл. — Но когда нас поймают, моя жизнь закончится. Ты же сможешь продолжить жить. Ты будешь жить, даже если тебя снова посадят в клетку. Это нечестно. Ты не боишься быть пойманным. Ты ничего не боишься. Даже сейчас, особенно сейчас. Это тоже нечестно.       Ганнибал хочет возразить, Уилл это видит. Он видит всё, что имеет отношение к Ганнибалу. Ганнибал же видит всё, что имеет отношение к Уиллу.       — Когда умерла Эвридика, возлюбленная Орфея, он направился в царство мертвых, — монотонно начинает Ганнибал, отходя от фонаря. Искусственный свет ослепляет Уилла. Он прикрывает глаза ребром ладони. — Аид заключил с ним соглашение и сказал ему возвращаться на землю. Орфей знал, что следом идёт Эвридика, и он знал, что будет, если он обернётся. Орфей не должен был смотреть на неё до тех пор, пока бы он не вышел на свет. Но он посмотрел, — молчание. — Эвридика исчезла навсегда.       Уилл ухмыляется. Он знает этот миф. Ганнибал сам читал его Уиллу. Давно, спустя несколько недель после падения, когда оба не могли уснуть из-за ран. Тогда между ними была пропасть, длиною в три года. Иногда Уиллу кажется, что ничего с тех пор и не изменилось.       — Орфей остался жить, — выдыхает Уилл.       Ганнибал громко хмыкает.       — Ему не нужна была жизнь, Уилл, — с нажимом говорит он. — Ему нужна была только Эвридика.       Уилл смеётся. Ганнибал только что сравнил их отношения с тем, на что они совершенно не походили. Однако каждый из них спустился бы в Ад ради другого.       — Я не могу быть дороже твоей свободы, — качает Уилл головой.       Это глупо. Это не то, что он готов был услышать от Ганнибала. Уилл не может быть причиной чьих-то страхов.       — Но это и есть то единственное, чего я боюсь, — шепчет ему Ганнибал.       Уилл тихо вздыхает. Он не чувствует запахов моря, не чувствует прозрачного спокойствия. Его ноги ватные, будто бы набитые синтепоном. На периферии гудят сирены. Уилл протягивает к Ганнибалу руку. Он знает, что его поймут. Костяшек касаются тёплые руки, чужой рот опаляет дыханием каждый палец. Уилл жмурится, все это неправильно, но с тем же слишком приятно. Невесомые поцелуи, ложащиеся на загорелые ладони; он никогда не привыкнет даже к тому, на что согласился сам.       Уилл вырывает руку. Ганнибал не старается его остановить. Он говорит:       — Если ты все ещё хочешь на тот пляж, где мы были вчера, нам нужно поторопиться. Скоро закрытие.       И они снова оказываются на переполненной людьми улице.       Красное солнце целует черное море. Пахнет пережаренным мясом.

***

      Уилл покупает подержанную лодку, чтобы ему было чем занять свои руки. Он не знает никаких легальных мест для ловли рыбы на Кубе. Наверняка он нашёл бы какое-нибудь местечко, если бы поискал. Но Уилл не ищет. Он чинит лодку, пропадая в гараже рядом с домом, и мечтает почувствовать волны, качающие его то влево, то вправо. Плавно, спокойно, свободно. Иногда это все, что ему только нужно.       Ганнибал проскальзывает в гараж вместе с дневными лучами солнца. Он держит в руках графин, на дне графина плещется лёд. Уилл замечает его не сразу. Ганнибалу приходится коснуться его плеча, чтобы привлечь внимание.       — Обед будет готов через тридцать минут, — говорит он и собирается поставить графин на стол, но останавливается, замечая на нем вековой слой пыли.       Уилл хмурится и чешет запястьем нос. Его руки чёрные и липкие из-за смазки с мазутом.       — Я не голоден, — отвечает Уилл. Их завтрак был сытным и поздним.       Ганнибала ответ не устраивает. Он протягивает его имя, и в этом тягучем «Уилл» кроется только упрек.       — Я не хочу есть, — повторяет Уилл, стараясь удержать ходящий из стороны в сторону мотор на одном месте. Пальцы скользят по металлу, и Уиллу приходится обтереть руки тряпкой, смоченной маслом.       — Тогда выпей лимонад, — настойчиво просит Ганнибал, снова сжимая плечо Уилла. — У тебя тут жарко; нужно будет придумать что-нибудь, что могло бы выполнить функции окна, — добавляет он.       Уилл кивает, пот снова течёт по его носу и щекочет лицо. Он снимает рубашку, оставаясь в прилипшей к телу майке.       — Может быть, ты хочешь что-то конкретное на ужин? — не может успокоиться Ганнибал. Уилл слегка улыбается, поднимая на него взгляд. — Я собирался идти на рынок после четырёх.       — Я съем обед на ужин, — уверяет Уилл.       Ганнибал перехватывает графин другой рукой.       — Я думал пожарить рыбу, — говорит он.       Уилл тихо смеётся. У него будто бы спрашивают разрешение.       — Жарь, Ганнибал, — отвечает он, снова переключая все своё внимание на мотор.       Ганнибал молчит, и Уилл думает, что он ушёл, но сразу после он слышит:       — Так ты хочешь, чтобы я пожарил нам рыбу на ужин?       Уилл с шумом откладывает отвертку в сторону.       — Я хочу, чтобы ты пожарил нам рыбу на ужин, — говорит он, и Ганнибал кивает, криво улыбаясь. Уилл думает, что на этом расспрос закончится. Но он ошибается.       — Отлично, — слышит Уилл снова. — Тебе нужна помощь?       Уилл опять вытирает запястьем пот и с сомнением смотрит на Ганнибала. Тот все ещё держит в руках графин. Солнце просачивается через двери гаража, и Уилл видит, как кружатся в воздухе пылинки.       — Здесь? — уточняет Уилл, обводя отверткой гараж.       Ганнибал позабавлено кивает. Уилл щурится, стараясь придумать хоть что-то.       — Нальёшь мне попить? — просит он.       Ганнибал достаёт из кармана фартука стакан и наливает в него лимонад. Уилл хватается за жирную от масла тряпку, стараясь отчистить руки, и глупо надеется на трубочку. Трубочку Ганнибал не даёт. Он только наклоняется к Уиллу и поит его сам. Грязные руки Уилла повисают в воздухе. Он допивает лимонад, и одна из сладких капель смешивается с потом, стекая по подбородку. Уилла вновь выручает его запястье. Ганнибал отстраняется.       — Что-то ещё? — спрашивает он.       — Ага, — кивает Уилл насмешливо. Он указывает Ганнибалу на самый грязный участок мотора, только что смазанный смазкой. — Подержи вот тут.       Уилл надеется, что это сподвигнет Ганнибала взять свои слова обратно и уйти на кухню, избавив Уилла от своей компании. Но он только ставит стакан и графин на пыльный стол, поддёргивает вверх брюки и садится на корточки рядом с Уиллом.       — Здесь? — переспрашивает Ганнибал, захватывая пальцами указанное Уиллом место.       Уилл видит, как мазут пробирается под чужие идеально подстриженные ногти. И на что он вообще надеялся.       — Нет, — признается Уилл, и Ганнибал кивает, убирая руку. Уилл чувствует себя глупо. Он все же сжимает мотор в нужном месте и кивает на свои пальцы. — Тут. Крепко. Он не должен двигаться.       Ганнибал делает все так, как Уилл и велит. Работать становится в несколько раз удобнее. Уилл молча исследует мотор, когда Ганнибал снова решается с ним поговорить.       — Ты сможешь починить эту лодку?       — Я бы не заставлял тебя покупать её, если бы не мог, — выдыхает Уилл, наклоняясь к мотору.       В глаз Уилла тычется выбившийся из прически волос. Он недовольно выпрямляется, понимая, что тот принадлежит не ему. Ганнибал сидит слишком близко.       — Если тебе нужна будет ещё одна старая лодка или, может, ты захочешь стать местным сантехником, скажи мне, — вдруг говорит Ганнибал, в его глазах пляшет веселье. — Посмотрим, что можно будет сделать.       Уилл смеётся, поднимая брови. Он чуть сдвигается в сторону, чтобы чужие волосы не коснулись его лица снова.       — Беспокоишься, как бы я не остался без дела?       — Тебе нравится заниматься этим, — пожимает плечами Ганнибал, все так же идеально удерживая мотор. — Не вижу ничего плохого в поощрении.       Уилл хмурится. Слишком правдоподобно.       — Ты серьезно? — спрашивает он, поворачивая голову. Ганнибал все это время смотрел в его сторону. Уилл выдерживает зрительный контакт с достоинством. — Насчёт старых лодок ты это серьезно? Хочешь, чтобы твой дом здесь превратился в кладбище подержанного транспорта? Собачек, может, ещё заведём?       Ганнибал реагирует слишком спокойно.       — Если ты хочешь, — выдыхает он. Уилл не может сохранить лицо. Его брови взлетают к макушке. — Но я бы согласился только на одну собаку. Желательно маленькую, не длинношерстную. Думаю, меня бы вполне устроила левретка.       — Вот как, — протягивает Уилл, ухмыляясь. Он отворачивает голову к мотору. — Левретка, — шепчет Уилл уже тише.       Левретка. С ума сойти.       — Думал, тебе не нужно моё разрешение, — насмешливо говорит Ганнибал, и Уиллу так сильно хочется ударить его в этот момент, что он почти срывается.       — Оно и не нужно, — отвечает он вместо этого. — Просто не хотелось видеть твоё постоянно недовольное лицо; оно, знаешь ли, истощает, — бурчит Уилл, все же поворачиваясь к Ганнибалу в конце своих слов. — Но раз ты все же не против.       — Я не против, — подхватывает он.       Уилл присвистывает.       — Я подумаю, — выдыхает он. Позже Уилл добавляет: — Спасибо.       И Ганнибал улыбается и отворачивается, чтобы посмотреть на свои руки. Когда Уилл заканчивает с мотором, он протягивает Ганнибалу пропитанную маслом тряпку. Тот берет её без лишних вопросов. Уиллу кажется, что его ввели в заблуждение. Он утирает пот с лица грязной майкой, не обращая внимание на скривившиеся губы Ганнибала. Пахнет прогорклым маслом, лимонадом с базиликом и лимоном и плотным запахом мазута. Ганнибал трёт свои ногти достаточно долго для того, чтобы отмыть от них смазку. Результат его все же не радует. Уилл усмехается.       — Пойдёшь обедать? — спрашивает Ганнибал, передавая тряпку повеселевшему Уиллу.       Уилл только щурится, понимая уловку. Он снова отказывается. Хотя бы ради того, чтобы Ганнибал перестал так бесстыдно его подкупать.

***

      Ганнибал не рад вечерней прогулке, и не-радость висит над ним хмурой тучей. В обед моросит легкий дождик, к вечеру обещают шторм. Море шумит, всё неспокойно, небо затянуто грязновато-серым. Уилл хочет на улицу, несмотря ни на что. Он знает, каким запахом будут пропитаны улицы. Соль, вода и озон. Снова свобода.       На пляже немноголюдно. В воде, словно островки, качаются погружённые по плечи люди. Видны только головы — загорелые, с мокрыми волосами. Они ярче всего выделяются в сгущающейся над пляжем темноте.       Ганнибал отказывается купаться. Он остаётся на берегу, открывает книгу, и все в нем практически кричит Уиллу о том, что он совершает ошибку, решив искупаться в такую погоду. Уилла же отсутствие компании и хмурое небо не смущают. Он раздевается, заходит в воду по пояс, и она впервые лижет его острым холодом, а не теплом. Уилл любит купаться. Пожалуй, это и все, что нравится ему здесь. Островной город. Кто мог подумать, что ему будет так хорошо близ воды после падения в ледяной океан.       Уилл ложится на спину и смотрит на серое-серое небо. Хмуро. Темно. Волны бьют в его бока сильнее обычного. Он закрывает глаза и отдаёт себя течению. Всё перед ним плывёт. Возможно, он засыпает.       Когда Уилл открывает глаза, он не видит ничего, кроме воды. Глаза жжёт, но он отчетливо помнит, что не нырял. Его накрыло волной. Уилл старается выплыть на поверхность. Легкие начинают гореть.       Уилл выныривает с громким всхлипом. Он открывает рот и старается надышаться, но новая волна сносит его в воду снова. Уилл не паникует, но понимает, что должен. Начался шторм. Ганнибал был прав. Нужно было остаться дома.       Несправедливость жизни, думает Уилл. Глупо будет утонуть сейчас. Смерть в воде должна была настигнуть его гораздо раньше.       Когда Уилл выныривает во второй раз, он не тратит время на то, чтобы отдышаться. Он вдыхает столько, сколько может, и плывет к берегу. Уиллу почти смешно. И он бы смеялся во все горло, окажись сейчас на суше. Ему всё казалось, будто он спит. Словно жизнь его здесь только временная, ненастоящая. Сейчас он чувствует, что живет. Смешно, что только на грани смерти. Возможно, он и правда не понимает ничего, кроме насилия.       Кто-то грубо тянет Уилла на себя, и он выныривает, цепляясь, конечно же, за Ганнибала. Уилл не видит его лица, но знает, как сильно он зол. Уилл бы тоже был. Но сейчас он только счастлив. Он не умер. Уже хорошо.       Беверли однажды сказала ему, что люди умирают естественной смертью по двум причинам: они глупы, или все это просто судьба. Уилл умер бы из-за глупости. Судьба была раньше.       Ганнибал вытаскивает Уилла на сушу, и все это так напоминает Уиллу падение. Он еле дышит, но уже не задыхается. С неба капает дождь. Уилл почти пугается. Вода везде, вода повсюду. Снизу, сверху. Внутри него.       Уилл прислоняется лбом к мокрой рубашке Ганнибала и обхватывает его шею руками. Его обнимают в ответ.

***

      — Самоубийство казалось достойным выходом для многих великих людей, — говорит Ганнибал, опуская перед Уиллом чашку с дымящимся в ней чаем.       Уилл тянется за чаем, но после слов Ганнибала сразу убирает руку.       — Ты же не серьезно сейчас, Ганнибал, — устало проговаривает он.       Ганнибал садится за стол, и в его тёмных глазах Уилл впервые не может увидеть себя.       — Я не знаю, что мне и думать, — говорит Ганнибал, подвигая к Уиллу чай. — Ты так отчаянно пытаешься умереть, Уилл. Может быть, тебе стоит помочь?       — Я не пытаюсь умереть! — вскрикивает Уилл. Его едва ли не распирает от желания хлопнуть руками по столу.       — Выглядит все иначе.       — Я не верю тебе, — вдруг смеётся Уилл. — Ты не можешь так думать на самом деле. Я не хочу умирать. Ты это знаешь.       Ганнибал кивает только ради того, чтобы кивнуть. Бессмысленный жест, он ведь далеко не согласен.       — Тогда пей свой чай, — говорит Ганнибал спокойно.       Уилл злится, но злость его целиком и полностью направлена на себя самого. Ганнибал смотрит на Уилла долго, пристально, с упреком. Уилл зачесывает все ещё влажные волосы одной ладонью, второй рукой берет чашку. Пахнет мелиссой, акацией и шалфеем. Ганнибал наверняка уйдет, убедившись в том, что Уилл выпил свой чай.       — Возможно, — хмурится Уилл после первого глотка, — я хотел проверить, действительно ли… Действительно ли моя жизнь так дорога для тебя теперь, — признается он. Ганнибал поджимает губы. — Ты ведь испугался?       Ганнибал не пытается скрыть раздражения. Он поднимается со стула и сливает в раковину оставшуюся в заварочном чайнике жидкость.       — Тебя накрыло огромной волной, — слышит Уилл спустя несколько минут молчания.       Уилл стискивает в руках чашку. Журчит вода. Ганнибал отмывает чайник.       — Да, — шепчет Уилл. — Прости.       Ганнибал ничего не отвечает. Он в последний раз споласкивает чайник, насухо вытирает его и убирает. Уилл допивает чай. Его холодные онемевшие пальцы подергиваются от растекающегося по телу тепла.       — Могу я поспать с тобой сегодня? — спрашивает Уилл, когда Ганнибал собирается уйти с кухни.       Они ведь делали так раньше. Дышали одним воздухом на двоих, грели друг друга теплом своих тел.       Ганнибал замирает.       — Твое чувство вины неуместно и отвратительно, — в конце концов говорит он Уиллу.       Уилл несогласно качает головой. Всё будто бы совсем не так, как должно быть.       — Я хочу не поэтому.       Уилл встаёт из-за стола, подходит к Ганнибалу. Он протягивает ему свою руку. Ганнибал улыбается тонкой короткой улыбкой, но руку отводит в сторону.       — Нет. Мы не будем спать вместе, — говорит он Уиллу. — Доброй ночи.       Ганнибал уходит, а Уилл сжимает руку в кулак и долго-долго рассматривает свои сжатые пальцы, впервые получая отказ.       Больнее, чем тонуть. Больнее, чем дышать сквозь упаковавшую его легкие плёнку.       Пахнет душистым мылом, чайными травами и просто домом. Уилл выключает на кухне свет.

***

      Солнечные зайчики от разноцветной мозаики прыгают по всей кухне. Уилл впервые замечает их этим утром. Ганнибал не готовит завтрак. В доме пусто и глухо. Уилл один.       Он разбивает на сковородку два яйца и смотрит, как разрушаются структуры белка. Хлопает дверь. Ганнибал держит в руках два пакета из мясной лавки. Уилл не знает, кого он старается обмануть.       — Доброе утро, — говорит Ганнибал, проходя на кухню. Каблуки его туфель звучно стучат. Уилл громко выдыхает. — На улице чудесная погода. Отличный день для вечерней прогулки.       — А также отличное утро для ещё одного убийства, — замечает Уилл.       Ганнибал довольно щурится и кивает. Он открывает морозильную камеру, ставит рядом с собой пакеты.       — Иногда самые страшные вещи в жизни случаются при свете дня, — улыбается он. — Ночь напрасно считают жестокой злодейкой.       — Черт возьми, Ганнибал, — шепчет Уилл, когда Ганнибал достаёт из пакета первый кусок мяса.       Уилл трёт лицо ладонями, прислоняясь к плите бедром. Доброе, доброе утро. Доброе утро для всех, кроме Уилла и человека в пакетах.       — У тебя горит, — предупреждает Ганнибал, заканчивая раскладывать первый пакет. Уилл не реагирует, раздраженно хмыкая. Пахнет неизвестными духами, порошком для стирки и специями. Ничего, кроме этого, Уилл и не чувствует. — Не думал, что ты встанешь так рано, — буднично продолжает Ганнибал.       Уилл смеётся, снова поворачиваясь к плите. Улыбка сходит с лица, когда он замечает почерневшие края яичницы.       — Не думал, что раний подъем означает все это, — протягивает Уилл, открывая крышку сковородки. — Теперь всегда буду спать до полудня.       Все запахи исчезают. Остаются только горелые яйца. Уилл едва сдерживает рвущуюся из него мольбу.       — Прошу тебя, открой окно, — реагирует Ганнибал.       Уилл закатывает глаза и открывает окно. Что ещё ему остаётся сделать.       — Ненормально, — шепчет он, перекладывая сгоревшую, но все ещё съедобную яичницу на тарелку.       Ганнибал тактично избегает комментариев по поводу чужого завтрака.       — Разумеется, все не нормально, — говорит он вместо этого. Пакеты пустеют, и Ганнибал закрывает морозильную камеру чистой рукой. — Нормальность переоценивают. Её считают основой, а встречаясь с ней, принимают за скуку. Парадоксальность нашего мира редко кого удивляет сейчас. Но тебе же со мной не скучно, я прав?       Уилл иногда вообще не понимает, с кем он живет.       — У тебя не должно быть настолько хорошего настроения, — озвучивает Уилл, потому что Ганнибал едва ли не светится. — Труп с утра поднимает его так же, как и утренний секс?       — Не знаю, Уилл, — пожимает плечами Ганнибал, отмывая руки от мяса. — Ты тоже довольно активен. Может, стоит спросить у тебя? Как ты начал свой день?       — Это все совсем не смешно, — отвечает Уилл, звеня вилкой. Ганнибал улыбается и ослабляет галстук.       Уилл жуёт яичницу, наблюдает за наливающим воду Ганнибалом. Он выпивает два стакана залпом перед тем, как посмотреть на Уилла в ответ. В глазах Ганнибала так много веселья, что Уилл не выдерживает. Он чувствует триумф и эмоциональное возбуждение. Он знает, что чувства эти совсем не его.       — И кто это был? — спрашивает Уилл, заканчивая завтракать.       Ганнибал складывает руки на груди, опирается на кухонный гарнитур бедром. Он думает, просит Уилла подать ему фартук и только потом отвечает:       — Одна очень непослушная овечка, — Уилл хмыкает так громко, что фартук практически выскальзывает из его рук. Ганнибал как всегда страхует, успевая его поймать. — Боюсь, она громко блеяла и считала удачной идеей дразнить волков. Ты счёл бы её недостойной пастись на вечнозеленой траве.       — И когда ты только успеваешь прогуливаться по пастбищам, — бормочет Уилл.       Ганнибал завязывает фартук, берет в руки нож.       — Только когда все пастухи засыпают, — отвечает он. — Ты ведь хорошо спал сегодня ночью, Уилл?       Уилл чувствует привкус крови во рту, когда сглатывает. Спал он отлично.       — Неплохо, спасибо, — говорит Уилл, стягивая с себя рубашку. — Я пойду чинить лодку.       Ганнибал кивает. Они оба знают, что Уилл сбегает. Об этом они говорили ещё в начале пути. Уиллу так легче дышать.       — Не забывай следить за временем, — напоминает Ганнибал напоследок. — Я буду ждать тебя к обеду.       Уилл останавливается, перекидывает снятую рубашку на другую руку.       — Что мы будем есть? — спрашивает он у дверей.       Ганнибал любит этот вопрос. Поэтому в ответ он только улыбается.       На улице дует прохладный ветер. Уилл хочет отдать ему все свои мысли. Лишь бы только их унесло от него в те края, где он никогда не окажется.       Уилл знает, что бороться бессмысленно. Он и не борется. Он ведь не жертва. Он — соучастник. И все это — выбор. Не принуждение.

***

      Они бродят по супермаркету; Уилл устало висит на тележке, пока Ганнибал что-то высматривает на мясных витринах. Уилл не знает, что они здесь забыли. Это первый раз, когда Ганнибал решает закупаться не на фермерском рынке. Разумеется, напрягает. Пахнет хлоркой, сырым мясом и ярко-розовой свечой с малиной, которую Уилл закинул в тележку ради искривлённых губ Ганнибала. Они стоят у холодильников так долго, что Уилл начинает замерзать. Если бы он только знал, как много времени Ганнибалу нужно для того, чтобы определиться с выбором нормального мяса, надел бы что-то поплотнее льняной рубашки.       Яркий искусственный свет ослепляет Уилла, стоит ему спустить на нос солнцезащитные очки. Ганнибал выглядит чересчур бело, а от того идеально вписывается в интерьер. Его лицо настолько четкое, что Уилл не может смотреть на него слишком долго — становится едва ли остро, как от ножа.       Уилл хочет на улицу, хочет подышать морским воздухом, пропитаться водой, раствориться в спокойных волнах. Хочется видеть снующих из стороны в сторону кубинцев, громко спорящих о лучшем в их жизни роме. Уилл не прочь посидеть на остывающем песке, не прочь проводить кроваво-красный закат. Он не прочь закатать по колено штаны и походить голыми ступнями по бьющейся у берега пене. И хотя Ганнибал обещает заскочить на пляж, Уилл все же догадывается, что тот закроется раньше, чем они выйдут из магазина. Воображение Уилла всегда спасает его во время мечтаний.       На кассе Уилл устало рассматривает жвачки, пока Ганнибал расплачивается за продукты. Уилл не знает, выглядит ли так жизнь каждого серийного убийцы в бегах. Он надеется, что всё-таки да. Ему просто немного жаль соучастников.       Когда Уилл проходит через металлоискатель, его сумка с плавательными принадлежностями пищит так громко, что Уилл вздрагивает и замирает. Он смотрит на Ганнибала, видит его широкую улыбку. Вот, думает Уилл. Вот, зачем они приехали в супермаркет. Он слышит в своей голове вой сирен.       — И к нам уже идёт офицер, мой дорогой Роберт, — насмешливо тянет Ганнибал, подхватывая Уилла под руку. — Только посмотри, как слажено здесь все работают.       Уилл не смотрит. Липкая плёнка возвращается и пережимает легкие так, что он едва дышит. Уилл чувствует, как в нем закипают злость, раздражение и обида. Сначала он думает, что Ганнибал не мог поступить с ним так. Потом Уилл понимает, что Ганнибал мог поступить с ним и хуже.       Сумку Уилла обыскивают, перерывают вверх дном все лежащие в ней вещи и достают бекон, упакованный в сетку с антикражной биркой. Это смешно. Уилл не понимает, что ему говорит офицер, поэтому просто кивает. Буона сэра, буона нотте, танте бэллэ козе*. У Уилла скудный словарный запас.       Поэтому Ганнибал перенимает инициативу на себя. Он говорит на идеальном испанском, извинения льются из него, как вода, а Уилл чувствует, как слабеют его колени. Не может быть, что они попадутся сейчас. Но Ганнибал ведь просто смеётся над ним. Он над ним издевается. Поэтому их отпускают. Уилл не знает, как добирается до машины. Его словно несёт по течению. Холодные волны толкаются в спину.       Пахнет хвоей, кожей и чём-то копченым. Бекон. Уилл садится на сиденье и пусто смотрит в окно. Он видит парковку, вокруг одни машины и ничего больше. Пустота материального мира.       Ганнибал пристегивает ремень безопасности с тихим щелчком. Удивительно порядочный гражданин, почти срывается с губ Уилла.       — Тебе нужно будет выучить разговорный испанский, если мы продолжим здесь жить, — говорит Ганнибал, выруливая из парковки.       Уилл тихо смеётся. Вся его жизнь сплошная трагикомедия.       — Ты выжил из ума, — отвечает он.       Ганнибал поджимает губы.       — Я старался показать тебе бессмысленность твоих страхов, — говорит он. Уилл громко фыркает. — До тех пор, пока я сам тебе не скажу, что мы в опасности, каждая твоя встреча с полицией будет обходиться тебе в стоимость бекона, а не в стоимость наших жизней.       Уилл смеётся.       — Это ты так издеваешься надо мной, превращая бекон в метафору? — спрашивает он.       Ганнибал качает головой, постукивает пальцем по рулю.       — Я серьёзен.       Уилл громко выдыхает и отворачивается от Ганнибала к окну. Ему все ещё страшно, он все ещё слышит сирены и видит перед собой полицейского, потрошащего его сумку. Уилл может понять зачем. Но он искренне верил в то, что смог испытать на себе все ветви неортодоксальной терапии Ганнибала; он думал, все это закончилось. Он надеялся.       Уиллу не перестанет казаться, что он просто спит, и всё, что он видит, это лишь кровавые, жестокие, порою нелепые, как сейчас, сны. Ещё не кошмары, но уже не безоблачные мечтания. Пограничное состояние. Уилл словно завис.       — Я ждал не этого, сбегая с тобой, — шепчет он.       — Уилл, — выдыхает Ганнибал. Он поворачивается к Уиллу лицом, и одна его рука соскальзывает с руля, приближаясь к его коленке. — Можем ли мы наконец обсудить твои ожидания?       Уилл избегает касания, подтягивая ноги к подбородку.       — Нет, — отвечает он. — Я хочу купаться.       Ганнибал прикрывает глаза на секунду.       — Уилл, ты снова сбегаешь, — молчание кажется Уиллу самым приятным звуком. — Я прошу тебя поговорить со мной о твоих желаниях.       Уилл хмурится и зажимает уши руками.       — Отвези меня на пляж. Это то, чего я желаю, — говорит он, когда чувствует, что может это сделать.       Ганнибал только кивает, сильнее сжимая руль.       Не только Уилла калечат отказы. *Добрый вечер, спокойной ночи, всего хорошего.

***

      Ганнибал не привозит Уилла домой. Они приезжают на пляж, и Уилл выскакивает из машины, как только она останавливается.       Дует ветер, мерцают одинокие звезды. Уилл стягивает с тела рубашку, шорты, обувь, и песок липнет к ногам, пробирается через пальцы, словно живой.       Вдох. Выдох.       Вокруг него снова одна лишь вода.

***

      Уилл не удивляется, когда Ганнибал покупает в гостиную камин и два кресла. В конце концов каждый из них цепляется за прошлое так, как только может. Уилл здесь не судья.       Ганнибал отдаёт Уиллу бокал с красным вином и садится в свободное кресло. Уилл тихо благодарит и поднимается, чтобы открыть окно. Ветер врывается в гостиную, путает волосы Уилла. Ганнибал читает книгу, лениво перелистывая страницы и попивая вино.       — Ты не пойдёшь за мной в царство мёртвых, — говорит вдруг Уилл.       Ганнибал удивленно поднимает брови и смотрит на Уилла. Уилл знает, что ему интересно слушать его. Всегда.       — Ты не испытаешь соблазна обернуться, потому что ты не Орфей, — продолжает он.       Ганнибал улыбается, убирает книгу. Он складывает руки на груди и просит Уилла продолжать. Уилл вновь поднимается с кресла и подходит ближе к Ганнибалу. Вино лижет стенки бокала, как острые волны лижут голые ноги Уилла. Пахнет духами Ганнибала, недавним ужином и машинной смазкой. Уилл весь день провёл в гараже.       — Орфей горевал, — рука Уилла ложится на плечо Ганнибала. — Ты горевать не будешь.       Ганнибал смотрит на Уилла с легкой улыбкой и накрывает его ладонь своей.       — Я буду рад встрече с тобой в мире мертвых, Уилл, — говорит он ему. — Но возвращать тебя в мир живых я не стану.       — Ты не будешь жалеть о содеянном.       Уилл видит, как Ганнибал кивает.       — Люди жалеют от того, что выбирают неверное среди верного, — отвечает Ганнибал. — Если же я убью тебя, неверного варианта не будет. Ты изживёшь своё. Истлеешь. Уверяю тебя, это будет прекрасно. Красиво, — он проводит языком по нижней губе, продолжает: — Твоя смерть будет единственным верным решением для тебя. Для нас с тобой.       Уилл отпускает чужую руку, ставит на журнальный столик бокал. Ганнибал не комментирует. Уилл опирается руками на подлокотник кресла.       — Ты сказал если, — шепчет он. — Не когда.       Ганнибал улыбается мягкой искренней улыбкой.       — Конечно, Уилл. Здесь только если. И Уилл кивает, в неизвестном ему порыве обхватывает руки Ганнибала своими. Он медлит; он вспоминает, как его руку держал Ганнибал, как он целовал его пальцы каждый раз, когда Уилл был готов. Не неправильно, нет. Все верно.       — Слишком мало для нас, Ганнибал? — спрашивает Уилл совсем тихо, прикрывая глаза. Он невесомо касается одной ладони Ганнибала губами.       Уилл видит, с каким восхищением на него смотрят. Вечерний ветер задувает ему под футболку, несёт в себе запах солёного моря.       — Я смог бы прожить десятилетия, Уилл, целую вечность, имея лишь это.       И Уилл прячет лицо в больших ладонях Ганнибала, дыша глубоко, полной грудью, свободно, легко.       Уилл забвенно целует чужие запястья. Безумец.       Ему хорошо.