two kings in a queen sized bed

Едва двери открылись, как холодный воздух бросился ему в лицо. На улице был уже поздний вечер, почти девять. Но, несмотря на поздний час и Новогодний Вечер, улицы всё ещё были достаточно людные. Все сновали туда-сюда в беспорядке, гудели машины, пытаясь пробиться из самого центра города, чтобы к полуночи оказаться где-нибудь на побережье. В прошлый Новый Год он тоже ездил на побережье. Ямада поправил шарф на своей шее, чтобы тот прилегал немного выше подбородка, но всё ещё закрывал его шею и повязку и натянул на глаза кепку, чтобы та закрывала его лицо. Не хотелось бы, чтобы его узнали на улице, особенно в такой вечер. Ему хотелось как можно быстрее оказаться дома. Он всего пару минут назад закончил эфир и попрощался со слушателями на ближайшую неделю. Он решил, что ему нужно отдохнуть, тем более директор станции почти собственноручно выписал ему отпуск. С битвы с Лигой прошло всего несколько недель, хотя, если призадуматься уже почти полтора месяца. Они работали не покладая рук: восстанавливали город, переселяли тех, кто остался без жилья, помогали детям, что учавствовали в битве, считали потери, проводили похороны, боролись за жизнь выживших, искали Лигу. Делали всё, что только было в их силах. Как только его выписали (ну, и после одобрения Шузэнджи-сама, конечно же), он вернулся к деятельности на радио, а потом и в школу, когда они смогли излечить большинство учеников. И поскольку Шота сейчас восстанавливался, классное руководство класса 1-А перешло именно ему. К счастью ли, к несчастью ли, но дети переехали обратно к родителям до нового учебного года. Родительский комитет возмущался фактом того, что студенты сражались на передовой с профессионалами и своими преподавателями. И, честно говоря, он был с ними согласен. Он выдохнул клубок белого воздуха, смотря на медленно падающие снежинки. Оценив состояние на дороге, Ямаде пришлось влиться в поток толпы, понимая, что на машине сейчас ехать бесполезно. На дорогах почти не было движения от количества машин, которые сейчас гудели всего в паре метров от него. Ехать домой на его машине займет очень много времени. Вполне возможно, он не вернётся домой до самого Нового Года. А приложение для автомобилистов только подтвердило его предположение. Пришлось опустить кепку пониже и поднять шарф повыше перед тем, как спуститься в подземку. В метро было также многолюдно, как и на улице. По всему метро висели праздничные баннеры, играли веселые новогодние песни. Он встал на перроне, прислушиваясь к далекой песне Френка Синатры. Ему не хотелось прибавлять звук на аппарате и хватало даже малоразличимой мелодии, чтобы он вспомнил каждое слово из песни. На него, кажется, косилось несколько человек, но он старался не обращать на них внимания. Чем меньше внимания он обращает на людей, которые узнают его на улице, тем меньше их интерес к нему. Долго стоять ему не пришлось, к счастью, его поезд подошел точно по расписанию. Зайдя внутрь, ему даже посчастливилось занять место в самом углу вагона, то самое, за которым было тонкое окошко. Он сразу же вынул свой телефон и быстро написал: «Сел на поезд, еду домой, буду где-то через минут сорок. За машиной вернусь после выходных. Знаешь, вообще не хочу покидать пределы квартиры весь свой отпуск. Зайти в магазин?» Ответ пришел немногим позже, когда они выехали на поверхность: «Ждем. Купи молока, у нас закончилось». Ямада смотрел на это маленькое сообщение, без смущения улыбаясь. Его счастья всё равно не видно остальным – шарф прекрасно скрывал его лицо. Позволив себе забыть обо всём мире, он растворился в этой мысли. Его ждали дома. Действительно ждали любимые люди. В груди у него словно кто-то разлил мед: сладкий и тягучий, подобный его чувствам. Он был так рад, что этот день закончился. За окнами проносился праздничный Токио. Иллюминация, украшенные ёлки, яркие баннеры, разноцветные вывески и праздничная реклама на огромных экранах на улице и маленьких в вагонах метро – всё это создавало знакомую атмосферу счастья и предвкушения чего-то невероятного. Какие бы невзгоды не случились, люди находили в себе силы воссоздать эту атмосферу из года в год. И искренне верить, что завтра мир станет немного лучше, чем был в прошлом году. Ямада любил эту атмосферу всей душой. Они сопровождались теплом любимых людей, звуками его любимых песен, вкусом его любимых конфет с марципаном и пряным запахом глинтвейна и той приправы, что они использовали для запеченной курицы каждый Новый Год. Ямада искренне верил, что Новый Год любят все, потому что все время ты проводишь в ностальгии по прошедшему. Это время теплой ностальгии, когда можно что-то принять, что-то забыть, что-то отпустить и продолжить жить дальше. Людей в вагоне становилось всё больше, а до нужной станции всё меньше. Район, в котором они жили, был расположен между школой и центром города, чтобы было удобно добираться до каждой из работ. Это был район среднего класса – с многоэтажными комплексами, глубокими парковками, квартирами с парочкой комнат и детскими площадками во дворах. Ещё за пару километров Ямада заметил свой комплекс – управление города среди всей суматохи с разрушенными районами сумело прикрепить иллюминацию и на их дом. Он встал со своего места за пару минут до прибытия. Знакомый голос Увабами объявил его станцию и двери открылись, впуская в вагон поток прохладного воздуха вместе с новыми пассажирами. Ямада же быстрым шагом покидал станцию, спускаясь в подземный переход. Он вышел у торгового центра, в который решил зайти за покупками. Помня о скрытности, он быстро завернул в гипермаркет и направился к холодильникам. С молоком, бутылкой кока-колы и блинным тортиком в руках, он пришел на кассу. Расплатившись за продукты, он вышел на улицу, придерживая свою сумку для покупок, свисающую с плеча, рукой. Быстро достав телефон, он заказал такси до дома. Водитель оказался глухонемым и приятным собеседником. Ямада всегда комфортно ощущал себя рядом с людьми со схожими недугами. Он показал водителю, что умеет говорить на языке жестов и подробно описал на каком повороте тому лучше подъехать к комплексу, чтобы потом выехать без лишних проблем. Они перекинулись парочкой жестов о погоде и об атмосфере, а потом попрощались, пожелав друг другу всего самого наилучшего в эту Новогоднюю Ночь. Ямада зашел в подъезд и влетел в лифт, нажимая на свой одиннадцатый этаж. Он глянул на часы: действительно добирался сорок минут, как и обещал. Он улыбнулся, опуская шарф с лица, и думал, о том, как быстро добираешься до дома, если тебя кто-то там ждёт. Словно одна мысль скрашивает долгие минуты возвращения. Двери открылись с тихим писком, и он вышел на лестничную клетку, упираясь в украшенную венком соседскую дверь. Он подошел к их голой коричневой двери с двойным замком и вставил ключ в скважину. Честно говоря, Ямада тоже хотел повесить венок, но на украшение дома у него совершенно не оставалось сил, пришлось оставить все на Шоту и Эри. - Я дома, – сказал он, проходя внутрь, закрывая за собой дверь и скидывая с себя сумки, обувь и все ненужные проблемы. - Ямада-сама, – выбежала из комнаты Эри в своём новогоднем платье ярко-зеленого цвета и ободке со снеговиками. – С возвращением! Она подбежала к нему через темный коридор, позволяя поднять себя на руки и покружить несколько раз. Хизаши быстро поцеловал её в лоб и прижался к маленькой щеке макушкой. - Ты хорошо себя вела сегодня? – Спросил он, проходя в комнату, крепко держа её на руках. - Да, – гордо заявила Эри. – Мы с папой посмотрели мультик, нарядили ёлку, вырезали снежинки и приготовили ужин, – перечисляла она весь их путь из коридора в гостиную. – И послушали твой подкаст! - Правда? Слушали мой подкаст? – Выпытывал у неё Хизаши. Зайдя в комнату, он первым же делом нашел Айзаву Шоту. Тот сидел на диване, позволяя ноге отдыхать. Трость стояла рядом, приложенная к дивану так, чтобы в любой момент можно было подняться с места. Шота сидел, одетый в свой любимый и единственный новогодний свитер – черный, с точной копией известного кадра из «Инопланетянина». Хизаши сам выбирал ему этот свитер три года назад. Шота встретил его внимательным взглядом глаза, который не был закрыт медицинской повязкой. - С возвращением, – сказал Шота, не меняя позы. Одна лишь спокойная улыбка появилась на его лице, меняя немного его внешний вид. - Здравствуй, – Хизаши подошел ближе и, наклонившись с Эри в руках, поцеловал Шота в щёку под повязкой. – Значит, слушали меня? Шота поспешно отвел взгляд и попытался принять безучастный вид. Хизаши позволил ему и дальше тихонько смущаться, сосредоточившись на осмотре квартиры. - Ты смотри-ка! Ёлка, гирлянда! – Он обходил всю комнату по периметру. – Какие ж вы молодцы, мои маленькие слушатели. Думаю, вы заслужили новогодний тортик! - Тортик?! – Вскрикнула Эри. – Где? - Ах, какой нетерпеливый слушатель, – вздохнул Хизаши, ставя девочку на пол. – В магазинной сумке в коридоре, беги. - Ура! – Эри убежала в коридор, заставляя маленьких снеговиков на своём ободке дергаться от каждого её шага. - Что за прелесть, – улыбнулся Хизаши, развязывая шарф с шеи и скидывая теплую куртку с плеч. - По рассказам, вы прекрасно провели время. - Да, удивительно продуктивно, – ответил Шота, наблюдая за передвижениями Хизаши. – Даже поспали днём. - Что, даже вдвоём? – Хихикнул Хизаши, садясь на диван рядом с Шотой. – А не ты один, как всегда? - Я умею быть настойчивым, – повернулся к нему Шота. – Особенно, когда сам хочу спать. - Я не сомневаюсь, – улыбался Хизаши. - Ямада-сама! – Раздался звонкий голосок Эри. – А когда можно тортик? - О, я совсем забыл, что голодный, – сказал сам себе Ямада. - Мы оставили тебе пасту, – спокойно сказал Шота. – Иди, поужинай. - Ямада-сама! - Да, маленький слушатель, уже иду! Хизаши поднялся с места, оставляя на щеке Шоты ещё один лёгкий поцелуй. Эри стояла на кухне и смотрела на торт, запертый в коробке. По одним только ярко сияющим глазам было понятно, что терпение девочки было на исходе. - Эй, мой маленький слушатель, – Хизаши присел перед ней на корточки. – Как насчёт, того, чтобы поесть Новогодний торт через пару минут? Я пока все подготовлю, даже новогодние свечки найду, а ты посидишь с папой, хорошо? - Хорошо, – послушно слезла со своего стула Эри. – А можно ту свечку, которая ярко-ярко светит и крутится? - Конечно, – улыбнулся Хизаши. - Хорошо! – Эри убежала из кухни, оставляя его одного. Он даже не помнил, как съел пасту, что была так удобно оставлена Шотой. Она была с морепродуктами и лёгким сливочным соусом. Хизаши был уверен, что теплой она бы была просто невероятна, но он совершенно не хотел тратить ни секунды времени. Паста была съедена, посуда убрана в посудомоечную машину, молоко отправилось в холодильник, а кола была разлита по стаканам. Он вернулся в гостиную с подносом в руках. Эри сидела рядом с Шотой, рассматривая в своих руках маленькую бумажку. - А вот и я! Скучали? Эри сразу же отложила свою бумажку и сползла с дивана, оказываясь за котацу. Диван совсем недавно стоял так близко к котацу, с тех самых пор, как у Шоты начался больничный. - Ну, что, вы готовы, мои слушатели?! - Сказал он, щёлкая зажигалкой в руках. - Да, Сущий Мик! – Всплеснула руками Эри. - Что-что? – Повернулся он к ней тем ухом, в котором стоял аппарат. – Говорите громче, я вас не слышу! - Да, Сущий Мик! - Крикнула она, сжав маленькие кулачки. - Отлично! Специальный новогодний торт для нашего маленького слушателя! Зажигаем ёлочку на раз! На два! На три! Он щёлкнул зажигалкой и поднес её к фитилю. Маленький бойкий огонек пробежал по веревке, уходя внутрь специального корпуса. Через секунду, казалось, ничего не произошло, но раздалась тихая мелодия и корпус украшенной ёлки начал вращаться по кругу. Наверху появились яркие искры. Они вырывались вверх, сверкая, как маленький фейерверк. Эри вскрикнула и захлопала в ладоши. Ёлочка вертелась вокруг своей оси, желая всем прекрасного Рождества и хорошего Нового Года. - А сейчас, – объявил Хизаши, как только погасли искры. – Самое время попробовать торт! Он отрезал ей кусочек и протянул на тарелочке вместе со стаканом колы. - Спасибо за еду! – Сказала она, уже засовывая кусок в рот. Хизаши протянул тарелку Шоте, на что тот кивнул и, пробормотав привычное «спасибо за еду», принялся поглощать кусок с большой скоростью. Что отец, что дочь, оба были сладкоежками. Через какие-то жалкие полчаса от торта не осталось и половины. Хизаши внимательно посмотрел на торт, понимая, что час за это время съел всего один кусок. - Думаю, мы достаточно подкрепились, – повернулся он к Эри, которая жадно смотрела на торт. – Много новогоднего торта нельзя, иначе у тебя будет так много энергии, что ты не заснешь! Шота, очень во время, фыркнул со своего места и тут же отвёл взгляд, когда две пары глаз: одна с надеждой, а вторые с осуждением, воззрились на него. - Но раз ты так много съела, – продолжил Хизаши. – То получается, ты сегодня можешь не спать до полуночи! - До полуночи? – Ахнула Эри. – Я встречу с вами Новый Год? - Так точно, маленький слушатель, – Хизаши аккуратно поддел указательным пальцем нос Эри. – Может, даже увидишь Героя Подарочника! - Героя Подарочника? – Бедная девочка, кажется, могла лишиться чувств от радости. – Правда? Я могу его сегодня увидеть? - Конечно! – Уверил её Хизаши. – Если будешь веселиться до самого Нового Года, то, я уверен, он покажется и одарит тебя подарками. - Я буду веселиться! – Вскочила со своего места Эри. – Я... – Она тут же залпом выпила оставшуюся в стакане газировку. – Мы должны поиграть в Угадайку! Я показываю, а вы отгадываете! - Отличная идея, маленький слушатель, – улыбнулся Хизаши, поднимаясь из-за котацу на диван, прижимаясь одним боком к Шоте и забирая у него половину пледа. – Мы готовы! - Так, хорошо-хорошо, – Эри встала перед ними и глубоко задумалась. – Ой, мне нужны карандаши и бумага. Я сейчас! Она побежала в свою комнату, немного припрыгивая. - Это не очень хорошая идея, – сказал ему Шота. - Да? А мне показалась просто прекрасной, – улыбнулся Хизаши ему в ответ. Он наклонился, прижимаясь носом к чужой щеке, ласково выводя незримые узоры. – Как раз потратит всю свою энергию, вызванную избытком сахара. - Да, она так отключится раньше полуночи, – ответил тихий голос, владелец которого позволял Хизаши оставлять поцелуи у себя за ухом. - Ну, нам же будет лучше, – хихикнул Хизаши. - Ямада-сама! Хизаши отодвинулся от Шоты, находя его руку под пледом, переплетая их ладони. Эри выбежала из комнаты, неся в руках коробку цветных карандашей и свой альбом. - Что такое, маленький слушатель? - Я же сделала Вам открытку! - Правда? О, маленький слушатель, ты так добра ко мне! Где же она? Я хочу запомнить каждое слово, каждый рисунок. Эри, смущённо улыбаясь, оставила свои богатства на котацу и прошла к дивану. В противоположном от Хизаши и Шоты углу дивана лежала маленькая бумажка. Эри взяла её и протянула Хизаши. - С Новым Годом! – Сказала она, смотря в пол. У Хизаши случился приступ ностальгии. Шота ведь точно так же признался ему: написал письмо и протянул Хизаши, смотря себе под ноги. А потом ещё и испарился на две недели. Хорошо, что Эри не имела склонности прятаться после содеянного хорошего дела. Хизаши бросил беглый взгляд на любимого. - Ты посмотри, Шота, точно твоя дочь, – хитро улыбался он. – Ну-ка посмотрим, что ты мне написала! Они не отмечали Рождество. Шота вообще никогда не отмечал праздников зимой, пока не пришел в UA. Хизаши ему тогда подробно расписал идею празднования Рождества, и Шота сразу же невзлюбил этот праздник. Даже узнав о нем, он не праздновал его из принципа. Но поскольку его единственные друзья горели желанием обмениваться подарками, они решили дарить их не на Рождество, а на Новый Год. И, вот, спустя много лет после школы, они так и не празднуют Рождество, лишь встречают Новый Год в кругу их, теперь, маленькой семьи. Эри официально была дочерью Шоты, потому что они даже не были официально зарегистрированы. Об их отношениях прекрасно знали все коллеги, и, к сожалению, весь 1-А. Единственным плюсом этого всего было то, что дети в этом классе были умные и решили не распространяться о природе отношений их учителей. Мало ли до чего может додуматься Родительский Комитет. Или их враги. Но, не смотря на то, что Шота был официальным опекуном Эри, Хизаши принимал такое же участие в её жизни и воспитании. Она назвала его Ямада-сама, что грело его душу каждый раз. Прочитав открытку пару раз, он смахнул счастливые слезы и притянул к себе малышку, крепко обнимая. Он понимал, что слова, написанные на бумаге, ещё долго не покинут уст самой Эри, но от самого осознания того, что он тоже... Её отец было лучше любого подарка. - И тебя с Новым Годом, Эри-тян, – громко-громко шмыгнул Хизаши. – Ой, простите, я такой эмоциональный в последнее время, – хохотнул он, иногда переставая контролировать причуду. – Если ПЛАЧУ, то так хочется КРИЧАТЬ. ВОТ, СМОТРИ, ПРЯМО КАК СЕЙЧАС. - Хизаши, – вздохнул Шота, сопровождаемый весёлым смехом Эри. - ПРОСТИ, Я ПЫТАЮСЬ. – Шота сверкнул глазом, заглушая причуду Хизаши. – Да, спасибо, милый, ты очень выручил. Ну, что Эри-тян? Мы играем? - Конечно! Смотрите внимательно, пап, Ямада-сама! Эри лежала лицом на поверхности котацу, сжимая в руке цветной карандаш, и спала прямо на незаконченном рисунке. Она уснула через час после того, как они начали играть. Хизаши отгадал абсолютно каждого ученика 1-А, всех участников Большой тройки и всех учителей UA, которых Эри только знала. Он особенно долго угадывал Шоту, чтобы немного побесить его, на что тот, когда Эри загадала самого Хизаши, ответил, что не знает этого человека и никогда его не встречал. Музыка из проигрывателя, включенного Эри, играла на фоне совсем тихо, не мешая никому в гостиной. Хизаши устроился сбоку от Шоты, положив голову на чужое плечо и сцепив их ладони вместе. - Кажется, малышку нужно отнести в комнату, – хмыкнул Хизаши. – Совсем немного не дотерпела до Нового Года. - Она ещё совсем маленькая, – напомнил ему Шота. - Да, я знаю, – вздохнул Хизаши. - Она такая маленькая, но уже так много пережила. Она испытала столько страданий, сколько некоторые люди не способны пережить и за всю свою жизнь. Она такая сильная. - Больше ей это не понадобится, – твердо сказал Шота, отрывая свою щеку от макушки Хизаши. - Смотри аккуратнее, – усмехнулся Хизаши, недовольно отрываясь от теплого тела и разъединяя их руки. – А то уже звучишь, как чрезмерно опекающий родитель. Хизаши поднялся и подошёл к девочке. Карандаш в её руке почти безвольно упал на стол, а сама Эри тихо посапывала. Хизаши забрал из её руки карандаш и убрал его в коробку. - Не вижу в опеке ничего плохого, – фыркнул Шота. - Я и не говорю, любовь моя, что она плоха. Но я тебе напомню о нашем разговоре, когда она подрастет и станет, как твои обормоты из 1-А. Он поднял Эри на руки, придерживая за спину, и понес её в комнату. Комната Эри, выходила окнами во двор, там, где обычно было видно детскую площадку. Яркие огоньки мерцали на её окне, а красивая мишура свисала с люстры, струясь почти до самого пола. Аккуратно расстегнув детское платье, Хизаши снял его, оставляя девочку в футболке, в которой ей удобно было бы спать. Он накрыл её одеялом, засунув под него плюшевого кота. Девочка глубоко спала, совсем легонько улыбаясь во сне. Хизаши знал, о чем говорил. Он иногда действительно не мог осознать количество испытаний, выпавших на долю этой маленькой девочки. Словно это произошло не с ней, словно такого не могло быть. Но шрамы по всему телу Эри говорили, что это было по-настоящему. Он бы хотел быть таким уверенным, как Шота, он бы хотел сказать, что ей больше никогда не придется так страдать, но, к сожалению, они не могли уберечь её от травмирующего прошлого, которое будет приходить к ней в кошмарах. Но они могли скрасить её будущее. И он всеми силами будет стараться это сделать. Поцеловав девочку, дочку, в висок, он вышел из комнаты, неплотно закрывая дверь. Шота встретил его вопрошающим взглядом и поднятой бровью. На это выражение лица у Хизаши всегда был один и тот же ответ: «Все хорошо». - Достань её подарок из шкафа, – попросил Шота, двигаясь к краю дивана. – На верхней полке, за коробкой с моей лентой. - О, да ты отлично справился со своей миссией, Стирашка. Думаю, об этом можно даже составить маленький сюжет для эфира, – разгребая руками личные коробки Шоты, усмехнулся Хизаши. – Подпольный Герой, Сотриголова, успешно справился с миссией, носящей кодовое название "Подарок для детки". – Он достал большую коробку, упакованную в фиолетовую блестящую бумагу, и прошел с ней к ёлке, складывая коробку так, чтобы утром Эри первым делом заметила подарок. – За это был вознагражден поцелуями от своего самого любимого радио-ведущего, Сущего Мика. - Болтун, – вздохнул Шота. Хизаши обернулся к нему с наглой улыбкой. Шота стоял в дверях гостиной, опираясь на трость. - Каков есть, – усмехнулся Хизаши, выключая гирлянду на окне и ёлке. – Но за это ты меня и любишь. - Не помню, чтобы говорил подобное, – поднял бровь Шота. - О, да ладно тебе, – усмехнулся Хизаши, беря Шоту под локоть свободной руки. – Я знаю, что я твой любимчик. - Ты далеко не на первом месте, – фыркнул Шота. - Да-да, сразу после Эри и твоих оболтусов, – отмахнулся Хизаши. – Но я всё равно в твоём топе любимчиков. Не отрицай, дружище. - Ты не в топе моих любимчиков, Хизаши, – Они застыли посреди темного коридора. Шота аккуратно высвободил руку из захвата Хизаши и опёрся двумя руками на трость. – Ты вне любых категорий. Он очевидно попробовал подмигнуть, но повязка на его глазу сделала эту ситуацию еще более комичной. Хизаши фыркнул и закусил нижнюю губу, чтобы не засмеяться в голос. - О, Шота, ты такой романтик – сказал он, возвращая чужую руку в свой захват. – Почти подловил меня. - Тебя всегда было весело дурить. Они зашли в спальню. Честно, Хизаши не думал, что они успеют украсить и её. Но в небольшой светлой спальне с окном, на которое смотрела вместительная кровать, тоже создавалась атмосфера праздника. На окне висела очередная гирлянда с теплым мягким светом, на комоде лежали еловые ветки, покрытые искусственным снегом, а за комодом, прямо на любимом фикусе Хизаши висели шарики и мишура, даже горшок был обернут в цветастую праздничную ленту. - Ну, ничего себе, – сказал Хизаши, отпуская Шоту и осматривая комнату. – Когда вы только успели? - В перерывах между марафоном всех возможных праздничных мультфильмов, – ответил он, проходя к кровати и оставляя трость стоять у стены. – Я даже не догадывался, что мультфильмов об этом празднике так много. - О, ну, тогда это полностью моё упущение, – хохотнул Хизаши, подходя к их кровати. – А это что? – задрал он голову. – Омела? - Эри хотела повесить её в коридоре над входной дверью, но я был против, – хмуро сказал Шота, залезая под одеяло. - О, да ты сегодня просто невероятно сентиментален, Шота, – фыркнул Хизаши, прикладывая ладонь ко рту. Он присел рядом и подвинулся к Шоте. – Ты ведь знаешь, что я бы целовал тебя, даже если бы здесь не было омелы, правда? Он подался вперед и коснулся губами губ Шоты. Тот, кажется, улыбался ему в поцелуй. На его губах был привкус колы и крема, которым был пропитан торт. Поцелуй был совсем медленным и размеренным, они такие делили в особенно спокойные моменты, когда было так тихо и спокойно, не нужно было куда-то бежать и о чем-то переживать. Совсем как сейчас. - Конечно, я знаю, – ответил Шота, едва Хизаши отстранился. – Просто хотел удостовериться. Хизаши тихо засмеялся, стукаясь своим лбом о плечо Шоты. Тот притянул его к себе ближе и легко поцеловал в лоб. - Тебе нужно сходить в душ, – сказал Шота. – И сменить повязку. - Ну, вот, – комично вздохнул Хизаши. – Только мы устроились. - Заши, иди, – ткнул его под ребра Шота. – Я не пущу тебя под одеяло, пока ты не помоешься и не сменишь повязку. - Слушаюсь, мой герой, – отпустил своего партнера Хизаши, чмокнув в нос. Пока Шота ворчал на него и его излишнюю тягу к нежностям, Хизаши уже скрылся в ванной. Появившись в комнате уже в праздничной пижаме и паре домашних очков в красной оправе, он повесил полотенце на стул и упал на кровать, поворачиваясь к Шоте лицом и перекидывая свою руку через его ноги. Шота только улыбнулся и неодобрительно покачал головой, не отрываясь от книги, которую успел достать в отсутствие Хизаши. - Болит? – Спустя долгую минуту молчания спросил Хизаши, поправляя в аппарат в своём ухе. - Немного, – ответил Шота, переворачивая страницу и складывая свободную руку на голову Хизаши. – Ничего такого, с чем бы не справились обезболивающие. - А глаз? – Перевернулся на спину Хизаши, чтобы лучше видеть Шоту. - Обработал, пока ты был в душе, – ответил Шота, всё ещё пытаясь читать. Хизашли сел, разворачиваясь к Шоте всем корпусом. Глаз Шоты серьёзно пострадал в битве с Лигой. Он почти ослеп, но до него вовремя добралась Шузэнджи-сама и остановила это. Врачи говорили, что восстановление будет долгим, и они не могут гарантировать точный положительный результат. Хизаши знал Айзаву Шота с самой старшей школы, он прекрасно видел, как собственный недуг раздражает его. Если ногу удалось спасти, хоть и результатом долгой и мучительной операции, эта ситуация хотя бы гарантировала полное восстановление после прохождения правильной терапии, но, вот с глазом… Здесь никто ничего не гарантировал. - Мог бы попросить, – сказал Хизаши. – Я бы помог. - Я и сам справляюсь, Заши, – вздохнул Шота, откладывая книгу. – Все хорошо. - Уверен? – Посмотрел он на Шоту поверх очков. – Что говорит Шузэнджи-сама? - Ну, – вздохнул он, поправляя повязку на своём глазу. – Он очень слаб, только начал активно восстанавливаться. Возможно, придётся продолжать ходить к ней раз в неделю не один месяц, чтобы он полностью восстановился. - Это что же получается? – Усмехнулся Хизаши, подвигаясь к изголовью кровати. – Ты будешь целоваться с Шузэнджи-сама чаще, чем со мной? - О, я думаю, ты быстро исправишь подобное недоразумение. – Улыбнулся краешком губ Шота. И, фыркнув, прибавил. – Если такое вообще случится, конечно. - Конечно, – хихикнул Хизаши. – Я не позволю этому произойти. С этими словами он зарылся рукой в волосы на загривке Шоты и притянул к себе для очередного поцелуя. Он получился совсем быстрым, с привкусом зубной пасты и попытки подбодрить. - Что будешь делать, если он не восстановится, Шо? – Тихо спросил Хизаши, отстранившись. - Научусь видеть одним глазом больше, чем могу физически, Заши – ответил Шота, гладя его щёку большим пальцем. - Тебе придётся менять всю свою технику, чтобы научиться это делать, – Хизаши очерчивал взглядом каждую черту лица Шоты, целуя только взглядом. – Ты на свою прошлую технику потратил так много времени, так долго её полировал. - Ну, когда я её придумал, мне было двадцать лет, я только начинал работать в подполье и избегал единственного человека, способного мне помочь, правильно? – Шота очерчил большим пальцем контур скул Хизаши. – Но теперь я тебя не смогу избегать даже если захочу, так что… Рассчитываю на вашу помощь. - Всегда подхвачу тебя, Шо-чан, – ответил Хизаши, перехватывая чужую руку и целуя пальцы. - Твоя шея, – перевел разговор Шота. – Как там всё? - Заживает, – слабо улыбнулся Хизаши. – Ожоги так быстро не зарастают, знаешь ли. - Тебе надо было идти сразу к Шузэнджи-сама вместо того, чтобы ждать меня под дверьми операционной, – хмыкнул Шота. – Мог бы остаться без шрама. - Хэй, это придаст мне шарма, – отмахнулся Хизаши. – Ходячее доказательство очень интересной и поучительной истории. Только представь, как я всех достану в доме престарелых, рассказывая её из раза в раз. А потом буду рассказывать им о том, как я на своей системе менял подкладку на ту, которая бы лучше меня уберегала в подобных ситуациях. - О, я уже боюсь этого дня, – вздохнул Шота. - Правильно делаешь, – усмехнулся Хизаши, залезая под одеяло. – Потому что эта подкладка – такой геморрой. Ты будешь слушать эту историю до конца своих дней, а я буду доставать тебя ежедневно, и оставлять тебя только на время посещения твоих оболтусов. - Будто ты сейчас этого не делаешь, – фыркнул Шота. Они замолчали ненадолго, рассматривая друг друга. - Как они? – Спросил Шота. – Ты сегодня много говорил про них, но это было то, что ты мог рассказать по радио. - А говорил, что не слушаешь мои подкасты, потому что больно слышать, как мучаю своё горло, – хихикнул Хизаши. - Я слушаю, прилагая огромные усилия, – парировал Шота. – Так, что? - Они… Хреново, Шота. – Честно ответил Мик. – Как я и говорил, нам нужна была их помощь, но я всё ещё не считаю, что мы должны были их привлекать. Они совсем дети. Но теперь слишком поздно, они теперь часть этого и мы должны приложить все силы, чтобы защитить их… Знаешь, Шо-чан, некоторые уже почти восстановились, лучше не бывает, а другие… разбиты почти окончательно. - Тодороки-кун? - Да, ему очень тяжело, – вздохнул Хизаши. - Я слышал про Старателя. - Энджи – придурок, – вспылил Хизаши, чуть повышая голос. – Всегда им был, ещё со школы, настоящий идиот. Он ради своих амбиций разрушил жизни ни одного ребенка. Он буквально сделал своего сына злодеем. - Он пытается исправиться, – ответил Шота. - Да? Знаешь, что таких исправит? Изоляция от славы. Любого его проявления. И психолог, пожалуй, да. Пару лет терапии не повредит. Шота фыркнул, слушая злобные комментарии Хизаши, накручивая его длинные светлые волосы на палец. - Я делаю всё возможное, чтобы Тодороки-кун не пошел тем же путём, – сказал тихо Хизаши. – Мы все стараемся. И он тоже. Я вижу это в его глазах, Шо-чан, сомнение. Оно поселилось в каждом из нас. Шота молча слушал, как Хизаши озвучивает свои мысли. Он всегда умел мыслить критически. Ещё в школе, слушая историю каких-нибудь преступников, он всегда погружался в причины их поступков. Он хотел понять, что именно превратило их в злодеев. Он мог сделать поступки преступников понимаемыми, но не принимаемыми. Он сколько угодно мог рассуждать на эту тему, а потом арестовывать последних ублюдков без единого сожаления. - Кажется, пора менять что-то, да? – Хмыкнул он, поворачиваясь лицом к Шоте. – Система должна меняться. Шота лишь молчал, позволяя Хизаши самому прийти к выводу. Он любил их отношения: они продолжали быть самостоятельными личностями, не смотря на то, что так много лет были вместе. Они были вместе и продолжали быть такими разными. Шота сам давным-давно решил держаться подальше от системы, уходя в подполье. Но Заши нравился этот расклад. Что ж, видимо, систему действительно пора менять. - Кстати об изменениях, как та парочка? Они дольше всех пробыли в больнице, – продолжил интересоваться Шота. - А эти двое… – вздохнул Хизаши, вырываясь из раздумий. – Не поверишь, но, кажется, они поладили. Точнее начинают ладить. Точнее… Они работают над этим. Особенно Бакуго. - Удивительное рядом, – вздохнул Шота. – Я думал, что не увижу их нормальных взаимоотношений до выпуска точно. - Всего лишь понадобилась одна очень большая, серьёзная и травмирующая схватка с Лигой, чтобы они наконец-то смогли преодолеть детские обиды, – крякнул Хизаши. – Угх, эта подростковая драма. - Мы сами были её заложниками, Заши, ты не имеешь права их осуждать. - Ну, тут я снимаю с себя всю ответственность, – пожал плечами Хизаши. – Это была полностью твоя вина. - Ну, да, конечно, – усмехнулся Шота. Они снова замолчали, наблюдая за огоньками, играющими на окне. – Хочу быстрее к ним вернуться. - Оу, – вздохнул Хизаши, умиленно. - Дать каждому пинка, а потом отправить на терапию, – злобно сверкнул он глазом. – Особенно Мидорию. - Оу, – фыркнул Хизаши, настороженно. – Поверь, ты будешь не первым, кто сделает это с юным Мидорией. - Весь преступный мир теперь точит на него зуб, Заши, – вздохнул Шота. – Он такой идиот. Такой маленький героический идиот, прости меня Геройский Кодекс. - Но он искренен, – ответил Заши. – И его искренность почти единственное, что сейчас держит очень многих его одноклассников. Тодороки-куна в том числе. Он… Кажется, действительно полностью забрал ответственность Тошинори-сана. Ох, бедный пацан. - Дурак, – вздохнул Шота. - Дурак, – подтвердил Хизаши. – Но поэтому ты и любишь этих оболтусов. Они искренние. Шота лишь тихо фыркнул после подобных слов. Он и сам это прекрасно знал и, честно, не хотел, чтобы его маленький секрет о любви к этим детишкам было так просто прочитать. Но это же Хизаши, он видел его насквозь. Они продолжали лежать в темноте, размышляя каждый о своём, пытаясь осознать всё, что с ними происходило последнее время. Они лежали на их большой кровати, застеленной праздничным постельным бельём, рассматривая огни гирлянды и слушая отдаленные звуки взрывающегося салюта. Часы показывали без пяти двенадцать. Вот уже через несколько минут они начнут проживать новый совместный год. Ещё один год. - Шота… - М? - Чтобы не случилось в следующем году, – сказал Хизаши, поднимая глаза на Шоту. – Давай будем осторожнее. Давай будем беречь друг друга, ладно? Беречь нашу маленькую семью? И ещё около двадцати других детей. - Конечно, – ответил тот, смотря в зеленые глаза Хизаши с едва различимым укором. – Вот, смотри, а то тебе тоже дадут класс, – фыркнул Шота. – И у нас прибавится ещё двадцать детей. - О, Jeez, упаси меня от этого, – засмеялся Заши. – У меня и так три работы, муж, дочь и двадцать усыновленных детей. Ещё своих не хватало. - Хэй, Заши, – тихо позвал Шота. – Давай мы сами будем себя беречь, ладно? - Конечно, – кивнул Хизаши. – Давай проживём хороший год. - Да, давай проживём хороший год. Они сидели в полной тишине, скрепив руки и наблюдая за часами, пока стрелки не встретились на полуночи. - С Новым Годом, Шота, – повернулся к нему Хизаши. – Я люблю тебя. - С Новым Годом, Заши, – ответил Шота. – И я. Очень сильно люблю тебя. Они заснули немногим позже, крепко обнявшись, а проснулись под крики радостной Эри. Она прибежала к ним в комнату, облаченная в свой подарок – первый геройский костюм – рыцарские доспехи, со шлемом, в котором было отверстие под её рог. Она забежала к ним в комнату, облаченная в свои доспехи, неся в руках игрушечный меч и начала просить Хизаши надеть на неё шлем и посвятить в рыцари. Так, с кроватно-сонного посвящения Айзава Эри в рыцари Квадратного Котацу начался их Новый Год.