Тайна куркинского пруда

      Ещё в четыре утра Лихо понял, что день будет жарким. Он принюхался к прохладному чистому воздуху, дружески кивнул восходящему солнцу и быстрым лёгким шагом пошёл в огород. К большому его сожалению, делать там было нечего – ни сорняков, ни жуков на картошке. Лихо философски пожал плечами и решил испортить кому-нибудь настроение, чтобы поднять своё собственное. Он вышел за калитку и крикнул: – Ва-аль! Ва-аля-а! В ответ ничего не последовало, но Лихо не отчаялся и повторил «серенаду». Минуты через две на крыльце появился заспанный Валька. – Ты сдурел? – укоризненно спросил он. – Чего разорался? Девчонок разбудить хочешь? Лихо склонил голову набок и задорно посмотрел на Форостецкого из-под сползшей в сторону светлой чёлки. – Они сейчас не проснутся, по крайней мере, твоя точно, – уверенно ответил он и с обезоруживающей улыбкой попросил: – Потри мне спинку. Форостецкий отупело смотрел на него. – Совсем крыша съехала, что ли? – возмутился он и попятился. – Ну мне же неудобно! – обиженно протянул Лихо, выпятив нижнюю губу. – Я не достаю! Тебе сложно? – Юльку попроси, вдруг она не откажется! Лихо едва удержался от ехидного ответа. – А мне жалко её будить! Проще разбудить тебя! – Из-за твоих воплей моя девушка проснулась! – В этом виноват ты, а не я. Ты вставал, как стадо пьяных ёжиков, и мог бы мёртвого слона разбудить. Потри мне спинку! Валька смирился с судьбой и поплёлся за Тёмкой. Он благоразумно решил, что скорее будет выполнить его просьбу, чем от него отвязаться. На мостике Валька минут пятнадцать наблюдал, как Кречетов плескается и ныряет. Когда терпение Форостецкого было готово лопнуть, Лихо вылез из воды, энергично встряхнулся, обдав приятеля холодными брызгами, и бодро сказал: – Ну что, пошли досыпать? Валя пару секунд с непередаваемым выражением смотрел на него. Он только сейчас обнаружил, что у Тёмки нет ни мыла, ни мочалки, ни полотенца. – Так ты... мыться не собирался? – угрожающе спросил Валя. – Не-а, – улыбнулся Лихо, мотнув головой, чтобы убрать с глаз мокрую чёлку. – Я что, отмороженный – в четыре утра мыться? – А зачем ты меня поднял? – едва сдерживаясь, сквозь зубы спросил Форостецкий. – Так одному купаться скучно. Я подумал, что в воду ты всё равно не полезешь, так хоть на мостике постоишь. За компанию. Валька несколько раз открывал рот, собираясь что-то сказать, но передумал, махнул рукой и пошёл домой. Тёма отправился за ним. День на самом деле выдался жаркий. После обеда вся компания пошла купаться. Лихо, по обыкновению, оказался впереди и бесшумно нырнул с мостика. Валя, как истинный джентльмен, пропустил дуэт «пьяных ёжиков», но вышла небольшая заминка – вопреки всем уверениям Лиха, вода была холодная. Ёжик постарше ничего не сказал и только наградил Форостецкого недобрым взглядом исподлобья, после чего безропотно влез в пруд, предварительно немного поплескавшись. Ёжик помладше, едва коснувшись воды, сказал «Ай-й-й» и укоризненно посмотрел на Тёму. Через пять минут – теплолюбивый ёжик за это время лишь сел на первую ступеньку лестницы – Вальке надоело ждать, и он аккуратно, без брызг, занырнул. Пьяному ёжику под кодовым именем «Квакуля» всё-таки удалось доплыть до сестры, которой он сообщил: «Вот морж!», – имея в виду Тёму. – Я не морж! – обиделся Лихо; у него была обычная для Димкиных ребят склонность воспринимать подобные наименования буквально. – Я... Тут он посмотрел на Форостецкого и замолчал, показав Квакуле левое плечо, на котором был вытатуирован волк. – Он не морж, – объяснила Кваканя сестре, – просто он считает, как и его товарищи-северяне, что если вода не лёд, значит, она тёплая. Лихо фыркнул, нырнул и чуть-чуть притопил Вальку. В остальном обошлось почти без происшествий. Разве что под конец Квакуня, которая медленно плыла в сторону моста, неожиданно шарахнулась от чего-то и со всей возможной для неё скоростью устремилась обратно. – Что там опять? – спросила Квакуля, уже привыкшая к способности сестры обнаруживать примерно на одном и том же месте то страшную белёсую выдру, то не менее страшную корягу. Их почему-то, кроме неё, никто не видел. – Что случилось? – рядом мигом очутился испуганный Валя, который к этой способности своей избранницы ещё не привык. Лихо подплыл ближе и ограничился вопросительным взглядом. – Медуза! – выпалила Квакуня. – А-а! – протянула Квакуля и серьёзно кивнула: «Не волнуйся, это всё равно не лечится». – Ну, может, тряпка или ещё что-то такое... не знаю. Больше я туда не поплыву! Лихо пожал плечами и нырнул. Вынырнул он минут через пять и успокаивающе сказал: – Нет там ничего. Только водоросли, – Тёмка развёл руками. Квакуня, однако, решила, что лучше будет вылезти на мостик. Квакуля последовала за ней. Валя хотел сделать то же самое, но Лихо, коснувшись его плеча, сказал: – Девчонки, вы идите, а мы водоросли немножко потаскаем. Мы недолго. – Ну ладно, – ответили «пьяные ёжики». – Вам грабли принести? Или вилы? – Да я принесу сейчас, – вызвался Форостецкий. Когда он вернулся, Лихо поджидал его, положив согнутую в локте руку на мостик. – Что там? – спросил Валька. Он сообразил, что Лихо нашёл «медузу» и она, видимо, оказалась не сундуком с золотом. Вместо ответа Тёма вытащил из воды за длинные редкие волосы гладкий округлый череп и положил его на доски мостика. – Ёшкин кот, – не столько испуганно, сколько озадаченно произнёс Валька. – Хорош? – невесело усмехнулся Лихо, тряся в воде рукой, чтобы избавиться от прилипших к ней волос. – Давно лежит, лет пятьдесят, а то и под сотню. Удивительно, как это на нём кожа осталась. – Да уж, – протянул Валька. – Чей это, интересно? Лихо повернул череп к себе, вгляделся в огромные зияющие глазницы, опрокинул его на затылок, наверное, для того, чтобы лучше осмотреть зубы, и кинул взгляд на нижнюю челюсть (её пришлось выкладывать отдельно). – Ну, я не силён в краниологии, – сказал он наконец. – Совсем. А так… череп, видимо, мужской. Небольшой прямой нос… лёгкая нижняя челюсть… и наверняка у неё по бокам были такие складки кожи… как у махайродов или саблезубов… нечто вроде ножен для верхних клыков. Клыки, конечно, не саблезуба, скорее похожи на обычные кошачьи, тонкие и острые, только очень большие. Валька изумлённо взглянул на Лихо из-под чёлки, потом посмотрел на череп и лишь теперь заметил, что он не совсем человеческий, а наполовину, точнее, на нижнюю половину, кошачий. Форостецкий тряхнул головой. – Я не понял, – сказал он. – Чей это может быть череп? Лихо успел сообразить, что наговорил много такого, чего Вале знать не следовало. Он в замешательстве почесал за ухом. – А лихо его знает. Я даже представить не могу, как это, – Тёмка кивнул на череп, – выглядело при жизни. Валька подозрительно смотрел на товарища. – Ты только что нёс какую-то чушь про саблезубов и клыки, – напомнил он тоном человека, которого не так легко сбить с толку. – А это… Я палеонтологией увлекался раньше, вот и вспомнил, – выкрутился Лихо. – А-а, – недоверчиво протянул Валька. Но синие искристые глаза Кречетова излучали непоколебимое спокойствие и наивность, и придраться было не к чему. – Ладно, – махнул рукой Форостецкий. – Что с ним делать будем? – Не знаю… – Может, в помойку выкинуть? Здесь же, кажется, есть заброшенная. – Н-ну… как-то… А может быть, лучше его Врановичу отнести? – Зачем он ему? – удивился Валька. – Своего мало? – Дмитрий Мирославич костями интересуется, пусть посмотрит. Кстати, о костях. Если в пруду был череп, так, наверное, там есть и всё остальное? – Наверное, – согласился Валька. – Слушай, не очень-то приятно плавать над скелетом. – Я об этом и говорю. Давай-ка я поищу. Валька решил ему помочь. Больше чем через полчаса они вытащили из-под множества переплетённых коряг оставшиеся кости, выбеленные водой и временем. – Здесь не все, – сказал Лихо, – но бóльшая часть. – Мы все по-любому не найдём, – заметил Валька. – Даже пытаться не будем. Я думаю, Врановичу будет вполне достаточно и этих. Ребята быстро сполоснулись, потом Лихо принёс мешок, и они засунули туда найденные кости, сверху уложив череп. «Кто же это был? – думал Тёма, завязывая мешок. – Невысокого роста, очень гибкий, длинные пальцы, кошачьи когти… он мог их втягивать и выпускать, когда хотел. Но – не демон. Лицо совершенно не такое, и телосложение не то… чересчур кошачье, что ли…» Потаскав для вида водоросли, ребята побежали к Врановичу. Дом был пуст – ни Дива, ни Брацлава, ни лошадей в загоне. – Не под дверью же кости оставлять, – сказал Валька. – Лучше всего, я думаю, было бы их закопать. – Ага, – согласился Лихо. – Надо будет, так князь их выкопает. – Только где? На кладбище как-то неудобно, да и в лесу не дело. – На другом берегу, как через мост идти, овраг есть. На его правой стороне, кажется, раньше кладбище было. Может быть, там? Вальку это предложение устроило. Взяв лопаты, ребята почти бегом направились к мосту, кое-как перешли по нему на другой берег (тот, кто видел перекошенный куркинский мост, поймёт, какого труда им это стоило – да ещё с мешком и лопатами в руках!), взобрались на правую сторону поросшего бурьяном оврага и зарыли там под молоденькой ракитой кости. После чего с успокоенной совестью вернулись к «пьяным ёжикам», которые, не обнаружив ребят на мостике, встревожились и уже собирались искать их по всей деревне. Вечером Вальке позвонил Сосновский и заявил, что ждёт его завтра к десяти часам утра – нарисовался неожиданный концерт в Зарайске. Валька без особой охоты пробурчал, что будет, и позже, на прогулке, сказал Лиху: – Сосна достал уже! Ведь говорил же, что август свободный полностью будет. Мало того, что Сашку сдёрнул, так и меня туда же… – Неудивительно, что он с Дивом Мирославичем так быстро общий язык нашёл, – отозвался Тёмка. – Хорошо, хоть ты останешься, – проговорил Форостецкий, не упуская из виду «пьяных ёжиков», которые ушли вперёд. – Я бы, честно говоря, не решился сейчас бросать девчонок одних. Даже днём. – Я тоже, – мрачно ответил Лихо. – Только я не остаюсь. У меня дневная смена завтра. Я думал, ты дома будешь. – Ёшкин кот! А поменяться ты не можешь? – Могу, в принципе, но у нас сейчас самое горячее время, все заняты. Сам понимаешь, как это будет выглядеть. Лучше тебе с Сосной поговорить. – Поговорю. Может быть, Вранович вернётся… – Как же, жди… Когда он нужен, он никогда не возвращается… Но, во всяком случае, ты вечером приедешь? – Конечно! А ты нет, разве? Ты же сам сказал, что у тебя дневная смена. – Видишь ли, дневная смена может плавно перетечь в ночную. И я с этим ничего не сделаю. – Странная у вас какая-то служба, – пробормотал Форостецкий. На следующее утро Валя и Тёма уехали в Москву, оставив «пьяным ёжикам» запас провизии самое меньшее на месяц и записки с трогательными уверениями в пламенной любви и многочисленными извинениями. Но, несмотря на всю свою любовь и заботу, ни тот, ни другой вечером не приехали. Лихо позвонил около девяти, сообщил Квакуле о непредвиденных обстоятельствах, не позволяющих ему покинуть город, спросил, не вернулся ли Вранович, и, получив отрицательный ответ, велел запереть на ночь все двери, которые только можно, и ни под каким предлогом никому не открывать. – Даже Димке? – спросила Квакуля, сильно встревоженная подобными наставлениями. Тёма немного поразмыслил и сурово подтвердил: – Даже ему. Надо будет, сам откроет. – А что такое случилось? – Ничего, не волнуйся. Спокойной ночи! Почти сразу после Лиха позвонил Сашка, рассказал о вероломстве Сосны, подстроившего лично ему, Белыгину, концерт в Зарайске и выступление в ночном клубе, спросил, как дела, заверил Квакулю в своей вечной любви и велел получше запирать на ночь двери. После десяти Квакуне позвонил Валя, слегка подрагивающим голосом сообщил о вероломстве Сосны, изъявившего желание обязательно этой ночью дать выступление в ночном клубе и непременно с его, Форостецкого, участием, спросил, не вернулся ли Вранович, и, получив отрицательный ответ, велел запереть на ночь все двери, которые только можно, а также окна, и ни под каким предлогом никому не открывать. – Окна не закрываются, – сказала Квакуня, пытаясь сохранить спокойствие. Это было трудно сделать, так как Квакуля, которая сидела рядом и из-за хорошей связи и звонкого голоса Вальки слышала весь разговор, теперь давилась от хохота. – Ёшкин кот… Надо будет ставни навесить. – Потому что не открываются, – хладнокровно объяснила Квакуня, толкая локтём сестру. – А форточки? Квакуля представила Врановича, проникающего в дом через форточку, и рассмеялась в полный голос. – Форточки закрываются, – успокоила Валю Квакуня, прикладывая титанические усилия, чтобы не последовать примеру сестры, но всё же добавила: – Да и кто туда полезет… разве что комары или кошки… – Или Дима Вранович, – докончила Квакуля с ещё более громким смехом. – Успокойся! – прошипела Квакуня, прикрывая телефон рукой и делая страшные глаза. – Всё равно, будь поосторожней, – попросил Форостецкий. – Я очень скучаю! Спокойной ночи. – Спокойной ночи, – ответила Квакуня, положила мобильник на стол и спросила у сестры: – Они сговорились, что ли? – Саша и Тёма про окна и форточки ничего не говорили, – возразила Квакуля. – Потому что Тёма не такой тормознутый Козерог, как… некоторые, а Раки вообще довольно живо соображают. – Ну ладно, Валя же о тебе заботится! Представляешь, что было бы, если бы злой Вранович решил до нас добраться! Кстати, как ты думаешь, у него голова в форточку пролезет? Если да, то и он за ней протиснется! – Не пролезет! – отрезала Квакуня. – У него мозгов побольше, чем у нас, а значит, и голова больше! – Не говоря уже о плечах, – добавила Квакуля и, оставив эту тему, сказала: – Мне непонятно, почему они волнуются. Как будто мы в первый раз одни остаёмся! – А ты заметила, вчера они, после того как с пруда вернулись, какие-то загадочные были. – Вот-вот! А ещё, ты обратила внимание: столько времени проторчали на пруду, а водорослей вытащили мало. И потом о чём-то совещались за нашими спинами. – Паразиты, одним словом. Могли бы и рассказать! Из стратегических соображений решено было ночевать в Квакулиной половине дома, которая обладала двумя выходами. Попив чаю, «пьяные ёжики» болтали до глубокой ночи, насколько она возможна в июне. Потом начались неприятности. За окном раздался такой пронзительный, душераздирающий вой и скрежет когтей, раздирающих в щепки дерево, что «пьяные ёжики» окаменели от ужаса, чувствуя, как все колючки у них встают дыбом. Через пару минут вой повторился, дополненный жутким урчанием и треском отрываемой от стены доски. Потом наступила пауза, в течение которой «пьяные ёжики» обрели способность двигаться и метнулись на кровать за печкой. Как раз вовремя, потому что завывание теперь донеслось со стороны крыльца, ведущего в новый дом и на кухню. На этот раз оно сопровождалось звуками, по которым ёжики определили, что кто-то выламывает замок входной двери. Опять всё стихло. – Сломал? – едва слышно спросила Квакуня, еле ворочая языком от страха. – Не знаю, – примерно так же ответила Квакуля. – Дверь на кухню на крючок закрыта? – Ага… Да и здесь тоже… Только что ему крючок? Около терраски послышалось громкое сопение, как будто кто-то старательно обнюхивал входную дверь, и завершилось оно оглушительным чихом. – Будьте здоровы, – оторопело произнесла Квакуня, прежде чем сестра толкнула её в бок, сильно стуча кулаком по собственной макушке. – Спасибо, – через несколько секунд не менее оторопело ответил чей-то голос, очень похожий на человеческий. Ёжики вытаращили глаза на дверь, которая вела из дома на терраску. – Извините, пожалуйста, – немного погодя начал тот же голос, – но не будете ли вы так добры и не поможете ли мне? Ёжики переглянулись. – А вы кто? – подозрительно спросила Квакуня. – А чёрт его знает, кто,– с плохо скрытым раздражением ответил голос. Никто! Призрак недоделанный. – У призраков нет когтей, – возразила Квакуля не очень уверенно. – Потому и недоделанный. – Как вас зовут? – спросила Квакуня. – Звали, вы хотите сказать? – грустно поправил голос. – Я сильно сомневаюсь в том, что у того, чем я сейчас являюсь, может быть имя. Когда-то меня звали Иваном. Могу ли я узнать ваши имена? Пьяные ёжики представились. – Очень приятно, – заверило их то, что назвалось Иваном. – Помогите мне, пожалуйста! Больше мне не к кому обратиться. – А что у вас случилось? – спросили «ёжики», начиная испытывать жалость, но всё ещё не решаясь покинуть дом. – В начале прошлого века я жил в этой деревне. Был кузнецом, коновалом, лекарем – всем понемножку. Закончилось это тем, что меня обвинили в колдовстве, дом мой сожгли, а меня утопили в колодце рядом с домом. Потом вбили в сердце осиновый кол и закопали труп на берегу речки. Когда рыли пруд, могилу потревожили, и позже мои кости унесло течением какого-то сильного ключа, да так удачно, что они запутались в корягах и оказались примерно в одном месте. – Где это было? – спросила Квакуня, начиная подозревать истинную природу таинственных коряг, выдр и медуз. – На другом берегу растут три старые липы. Напротив них, примерно у середины… Так вот, готовился я уже до скончания веков пролежать в иле, как вдруг в начале весны сгущается надо мной маленькое белое облачко и вещает, что я погиб невиновным и мне будет дарована вторая жизнь, и произойдёт это через три месяца. Я, конечно, не возражал. Накануне последней моей ночи в пруду являются… – Иван явно проглотил страшное ругательство, – … ваши молодые люди и вытаскивают почти все кости, оставив мне самые мелкие, вроде когтей и костей кисти и плюсны. Если я до восхода солнца не найду хотя бы череп, ни о какой второй жизни не может быть и речи! – Ах они паразиты, – произнесла Квакуля. – Так это они кости из пруда таскали, а не водоросли! – Постойте, ведь кости не плавают, – заметила Квакуня, – а вчера я в толще воды, кажется, видела ваш череп. – Так и было, – подтвердил Иван. – Прямо под ним пробился новый ключ. – И ещё… Вы про когти что-то говорили. Вы оборотнем были? – Ваша осведомлённость делает вам честь, – слегка удивлённо сказал Иван. – Да, я оборотень. Ёжики посмотрели друг на друга. – А если он всё это придумал? – спросила Квакуля. – Значит, у него хорошо развито воображение. И потом, даже если он врёт, это окажется на его совести. Ёжики решительно слезли с кровати и, чуть пошатываясь, пошли на терраску. Немного помедлив, Квакуля щёлкнула щеколдой, и сёстры осторожно выглянули за дверь. Перед крыльцом стояло нечто, больше напоминающее сгусток тумана, чем живое существо, наполовину кошка, наполовину человек, покрытое тонкой светло-серой шерстью, очень густой на груди. Оно внимательно рассматривало ёжиков из-под копны светлых волос, тихонько поводя острыми ушами. Лицо у него казалось совершенно кошачьим. Иван улыбнулся, сверкнув длинными тонкими клыками, и виновато развёл руками: – Я бы с удовольствием подал вам руку, но… я уже говорил. Ёжики присмотрелись к нему и обнаружили, что, несмотря на общую прозрачность телосложения, несколько пальцев и когтей на руках и ногах у него, похоже, были из плоти и крови. – Да ладно, – сказала Квакуля, – ничего страшного. – Я от всей души прошу у вас прощения, – смущённо заговорил Иван, отводя в сторону свои кошачьи фосфоресцирующие глаза. – Когда я высвободился из пруда, я не в себе был от ярости. Если я найду кости, даю вам честное слово, что всё исправлю! Я думал, ваши молодые люди дома будут… – А с чего вы взяли, что они живут именно здесь? – спросила Квакуня. – Нашёл по запаху, – объяснил Иван. – Только, сударыни, прошу вас, нельзя ли чуть-чуть поскорее? До рассвета нужно найти хотя бы череп. – Ну и куда же наши полудурки могли деть эти кости? – задала Квакуня риторический вопрос. – Один предлагал выкинуть мой череп в помойную яму, – недобро прищурившись, сообщил Иван. – На моё счастье, они решили отнести кости к какому-то Врановичу, если я верно расслышал фамилию… или отчество. Ёжики бросились к дому Ворона, но князь явно не торопился возвращаться. – Так я и знала, – сказал старший ёжик. – А вы не могли бы зайти в дом? – спросил младший. – Вы же вроде бы призрак. – Да вот… изволите ли видеть… – вздохнул Иван. – Я могу, но у меня несколько пальцев и когтей настоящие. Впрочем, это не нужно, их здесь нет, я по запаху чувствую. – Дура! – неожиданно выпалила Квакуня. Квакуля, не ожидавшая подобного эпитета в свой адрес, изумлённо взглянула на неё. – Я о себе. Надо этим… расхитителям костей позвонить! Ёжики побежали обратно. Иван не видел большого смысла во всей этой суете и беготне, однако промолчал и пошёл следом. Квакуня вбежала в избу, схватила со стола мобильник и набрала Вале. – Привет, солнышко, – раздалось в трубке. – Я через пять минут перезвоню, мне на сце… – Куда вы дели кости? – спросила Квакуня, не посчитав нужным давать объяснения. Убедившись, что Форостецкий не торопится отвечать, она не без злости добавила: – Слушай, Козерог, соображай быстрее! У нас времени в обрез. – Какие кости? Квакуля фыркнула, взяла свой мобильник и набрала Тёме. – Которые вы из пруда вытащили, какие же ещё! – Привет. Тём, тут такое дело… – Мы ничего, кроме водорослей, из пруда не вытаскивали. – Что случилось? – Нам очень нужны кости, которые вы достали из пруда. У нас здесь Ваня, призрак, он без них ожить не сможет. – Ври больше! Где кости, я тебя спрашиваю? – Зачем они тебе? – Обойдётся! Нам на шею только ожившего призрака не хватало! А вдруг он вас задушит? Их хлебом не корми, дай лишь человека задушить! – Какая тебе разница? Для палеонтологического музея! Где кости?! – Если они тебе так нужны, подожди, пока я приеду. – Ну, Тём, ну, пожалуйста! Ваню сто лет назад утопили, представляешь, каково ему было всё это время пролежать в иле, под корягами, в этих водорослях… фу! И утопили его незаслуженно… – Если он стал призраком, значит, заслуженно. А потом, чем доказать, что всё это – правда? Он ради второй жизни не то ещё придумает! – Ты, козлотур упёртый! Не скажешь – можешь в деревню не возвращаться! – Ну, сам подумай, если бы он был таким вредным, неужели бы Вранович ничего не знал и ничего с ним заранее не сделал, чтобы он не ожил? – Объясни толком, зачем тебе это нужно. – А я почём знаю! Может быть, Вранович – экстремал и ему нравится, когда за ним по всей деревне гоняются ожившие кровожадные призраки. – Я тебе потом всё объясню, сейчас нет времени. Где кости? – И ты их сама будешь выкапывать? А если они заразные? – Хватит придуриваться! Из-за тебя человек погибает, а ты… – Он же был призраком. Уже человеком стал? – Из них вся зараза давным-давно вымылась! Говори, куда вы закопали кости, иначе поссоримся. – Тём! – Солнышко, ну подожди, когда я приеду… – Я не могу ждать, сколько можно повторять! Всего хорошего! – Брацлав вернулся? – Нет ещё… Тём, ну, пожалуйста… – Квакунь, ну ладно тебе… На другом берегу мы их закопали, под ракитой… – … знаешь, где раньше старое кладбище было? Ёжики побросали телефоны, сбегали за лопатами и, ойкая, спотыкаясь и скользя на мокрой от росы траве, по колено в тумане, быстрым шагом, который иногда напоминал трусцу, устремились к мосту. За ними по пятам шёл сосредоточенный и мрачноватый Иван. Он изредка поглядывал на восток, где светлая полоса неба неумолимо расширялась. У моста ёжики остановились. – Ё-моё, – произнесла Квакуня. – Нет, вообще-то тут легко пройти, – сказала Квакуля. – Только без лопат, – добавил Иван. – Надо было по плотине. – Так это какой крюк! – Зато мы бы точно там прошли, а здесь… – И здесь пройдём! – Я думаю, что, сидя на каких-нибудь колах под мостом, мы далеко не уйдём. – Надо просто идти поверху, держась за перила… – Лопатой? И потом, я сомневаюсь, что эти, с вашего позволения, перила в единственном числе меня удержат. Иван бросил оценивающий взгляд на мост, который повернулся из горизонтального положение в почти вертикальное, так что правая его сторона касалась воды (причиной были, главным образом, сильные прошлогодние дожди, когда вода поднялась настолько, что прорвала плотину и затопила мост едва ли не до перил), и сказал: – Сударыни, мне думается, что лучше будет идти через плотину. Если, не дай Бог, вы упадёте в воду, я ничем не смогу вам помочь! – Зря шли, что ли, – проворчала Квакуня и в обнимку с лопатой полезла за Квакулей. Иван шагал за ней и тревожно наблюдал, как «ёжики», вцепившись в шаткие перила и аккуратно ставя ногу к ноге, отважно штурмуют мост. Он подсознательно начал жалеть, что не остался в пруду. Ёжикам удалось без потерь добраться до другого берега, и они, воодушевлённые победой, припустили к холму. Здесь их ожидало новое препятствие: он был крутой, и взбираться на него было нелегко. Когда-то добрая душа выкопала на его склоне ступеньки, но за давностью лет от них мало что осталось, к тому же всё поросло репейником. Оказавшись на холме, храбрые «ёжики» по пояс в тумане и бурьяне бродили туда-сюда, пытаясь отыскать нужную ракиту, и тихонько ругали сырость. Иван оглядывал местность, но безуспешно; столпившиеся на востоке облачка начинали золотиться снизу. Он уже был уверен, что лежать ему в тине до скончания века, как вдруг Квакуня сказала: – По-моему, нашла. Квакуля оглянулась и удивилась: сестра всегда была ниже её ростом, но не наполовину, как теперь. – Что это с тобой?       – Провалилась, – угрюмо объяснила Квакуня, выбираясь на твёрдую землю. – Перекопали всё, как кроты. Ну, правильно, и ракита здесь торчит.       Ёжики усердно принялись раскидывать лопатами рыхлую землю. Они думали, что быстро справятся с этой задачей, но ребята постарались на славу. Прошло двадцать минут, а костей всё не было видно. Иван слонялся рядом, испытывая неловкость оттого, что ёжикам приходилось возиться с лопатами, между тем как это было его дело, злость на похитителей костей и беспокойство, потому что лес осветили первые лучи солнца. Его тревожные мысли прервал радостный и немного удивлённый возглас Квакули:       – Ой, кажется, есть! Смотри, мешок какой-то…       Иван, будто подброшенный пружиной, прыгнул в яму, оставшимися когтями вспорол ткань мешка и кое-как достал череп.       Ёжики из осторожности отошли шагов на десять и наблюдали, как над лесом встаёт золотисто-розовое солнце.       Вскоре Иван вылез из ямы и подошёл к ним.       – Благодарю вас, сударыни! Теперь я у вас в долгу. Если, не дай Бог, вы окажетесь в беде, всегда можете на меня рассчитывать.       Ёжики повернулись к нему. Иван скинулся человеком, так что теперь перед ними стоял парень в заношенном рубище, невысокий, светловолосый, зеленоглазый, курносый, с крупным ртом и полными губами. Если бы не глаза, он бы казался Иванушкой-дурачком из народной сказки.       – Да ладно, чего уж там, – сконфуженно пробормотали ёжики.       – Не скажите, – возразил Иван, забирая у них лопаты. – Без вашей помощи мне пришлось бы вернуться в пруд, и неизвестно, сколько ещё лет я бы пролежал там.       Обратно Квакуля и Квакуня хотели пойти по мосту, но их новый знакомый этому воспротивился, и им пришлось идти в сторону плотины. У оврага Иванушка задержался и долгим печальным взглядом посмотрел на полуразрушенную церковь. Потом он решительно тряхнул головой, словно отгоняя древнее видение, и помог спутницам перелезть через овраг.       Утро было свежее и яркое. Дул едва ощутимый прохладный ветерок, от которого тревожно звенели листья осины; в лесу на разные голоса заливались птицы, приветствуя светлое солнце, вызолотившее бледно-голубое небо своими лучами; их гомон разбивало пощёлкивание соловья. Из чащи донёсся курлыкающий крик ворона. На траве и деревьях блестели капли росы, радугой вспыхивая под солнечным светом.       Очарованный свежестью утра, Иванушка забылся и не слушал, о чём говорят «ёжики». Они тоже были восхищены утром, но в меньшей степени: их беспокоили насущные проблемы.       – Путь выбрали удачнее некуда, – ворчала Квакуня. – Те, у кого коровы, наверняка уже проснулись. Представляешь, какую мы им зададим загадку: девочки, у которых по ночам частенько свет горит, на рассвете идут со стороны кладбища в сопровождении неизвестного в лохмотьях и с лопатами в руках. Как бы нас не постигла участь Вани.       – Запросто, особенно если найдут яму на холме, – отвечала Квакуля. – Правда, Ваня её землёй засыпал, но её всё равно трудно не заметить.       – Полный блюм… То девочки в библиотеку ходят, то на кладбище ночью…       – Знаешь, уж лучше в библиотеку!       – А я что, спорю, что ли? Не говоря уже о том, что у них по огороду шляются подозрительные личности…       – … одна из которых любит купаться рано утром и в любую погоду, – докончила Квакуля. – Их теперь вся деревня знает. И Сашку в том числе. Я ему говорила: «Саша, не надо!» – и бесполезно. И с Тёмкой так же. Он теперь и в магазин ходит, и за молоком…       – Вместе с ещё одним Козерогом, – сказала Квакуня. – И непременно пораньше, чтобы их все видели.       Две вредные особы, о которых шёл разговор, почти сразу после восхода солнца вернулись в деревню. Обыскав весь дом и не обнаружив «ёжиков», они не на шутку встревожились и бросились на поиски.       Лихо своим волчьим чутьём без труда определил, что доморощенные археологи действительно отправились в сторону моста.       – Не понимаю, на кой чёрт им сдались эти кости! – бормотал Валя, не отставая ни на шаг от Кречетова. – И как только они о них узнали…       – Нечего на меня смотреть, я ничего им про кости не говорил.       – Зачем же они им понадобились…       – Наверное, девчонки просто захотели сделать князю Ворону приятное. Например, завязать мешок ленточкой и положить на крыльцо.       – По-моему, ты некстати шутишь.       – А по-моему, плакать ещё рано.       За какие-нибудь десять минут ребята добрались до холма и остановились у злополучной ямы.       – Выкопали-таки, – ухмыльнулся Лихо. – Жаль, я этого не видел.       Валя грозно взглянул на него.       – Сразу видно, как ты замечательно относишься к Квакуле.       – Конечно, – улыбнулся Тёма своей ясной, безмятежной улыбкой, которая безотказно действовала на женщин и таких «чайников», как Валя, скрывая его истинные мысли.       Форостецкий двинулся дальше; у него были дела поважнее, чем распекать Лихо.       Иванушка благодаря своей полукошачьей натуре первым обнаружил погоню. Он сообразил, кто это мог быть, и покосился на «ёжиков». Те, не чуя нависшей над ними опасности, упоённо перемывали ребятам косточки. Ваня подумал, что не стоит им ничего говорить. С похитителями собственных костей он и сам разберётся!       Когда ребята оказались почти за их спинами, Иванушка повернулся к ним. Ёжики недоумённо уставились на него, обнаружили, что он смотрит не на них, а куда-то поверх их голов, и оглянулись.       – Ой, – сказала Квакуля.       – Ё-моё, – сказала Квакуня.       – Очень мило, – произнёс Лихо с видом непреклонного судьи. – Я думаю, кое-кого здесь не мешало бы отшлёпать.       – Ещё бы! – отозвался Иванушка. – Только не отшлёпать, а выдрать, и не кое-кого, а именно вас, господа, хохла в особенности.       – С тобой, ошибка природы, я после разберусь. А пока стой и помалкивай!       – Батюшки-светы, какой удалец! Считаешь, что если ты – волк, то тебе сам чёрт не брат? Нос не задирай!       Лихо посмотрел на него как следует.       – Ба, так мы твои кости стащили? – улыбнулся он. – Ну извини, браток. А ты «ночник» или «светильник»?       – А это разве не одно и то же? – удивился Иванушка. – И я здесь при чём?       – Ясненько, пташка вольная… Лихо, – представился Кречетов и протянул руку. – Можно просто Тёма.       – Иван, – сказал Ваня и не без опаски её пожал.       – Вот и познакомились. Ну, пойдёмте, не будем же мы тут до вечера стоять.       Ёжики нехотя двинулись в путь. Справа и слева от них шагали в качестве конвоя Лихо и Валька, Иванушка держался замыкающим. Форостецкий набычился, как было всегда, когда он сильно задумывался, и собирался что-то спросить у Кречетова, но Квакуля его опередила:       – А вы что, ругаться не будете?       Тёма ласково ей улыбнулся.       – А зачем? На мой взгляд, с вашим воспитанием прекрасно справляется Див Мирославич.       Ёжики опасливо покосились на него.       – Ты это к чему? – осторожно полюбопытствовала Квакуля.       – Ну, как же… Вот вы раскопали этого молодчика, а ведь он у нас астральный бомж получается.       – Кто? – не понял Иванушка. – Документов у него нет, прописки нет, дома нет. Оформлять же всё это придётся, я так чувствую, князю Диву. Думаю, он бы гораздо больше обрадовался скелету.       – Всегда хотела узнать, есть ли паспорт у Олега, – раздумчиво произнесла Квакуня.       – Не надо! – торжествующе заявила Квакуля Лиху. – Кости из пруда мы не вытаскивали!       – Так что холку намылят вам! – поддержала её сестра.       – И ещё как, – многообещающе вставил Иванушка.       – А мы скелет обратно не выкапывали! Валя, ты хоть что-нибудь скажи, что они всем скопом на нас накинулись!       Форостецкий не заставил долго себя упрашивать и поделился тем, что мучило его последние четверть часа.       – Это кто? – спросил он, кивнув на Ваню.       Лихо даже остановился от неожиданности.       – Как «кто»?! Иван!       – Откуда он взялся и какое отношение к нему имеют кости, которые мы нашли?       Лихо открыл было рот, но тут же его закрыл и отвёл глаза в сторону.       Валя вопросительно взглянул на Квакуню. Та упорно высматривала что-то в полуразвалившемся коровнике.       – Ты у Дмитрия Мирославича спроси, – нашёлся Лихо. – Он всё тебе объяснит.       Валя несколько секунд пристально разглядывал Иванушку, решил, по-видимому, что тот не на один день в деревне и с ним в любом случае придётся налаживать отношения, и протянул ему руку. Иван усмехнулся.       – Скажите, милейший, а если бы ваш череп предложили в помойную яму выбросить, – спросил он, – вы бы этому человеку руку пожали?       Форостецкий немного поразмыслил и обратился к Лиху:       – Тёма, ты уверен, что он нормальный?       – В смысле – психически? Да вроде бы, на людей же не кидается.       – И никогда не кидался. Я кузнецом, коновалом и знахарем был, а не упырём, – счёл нужным объяснить Иванушка.       – Кузнецом ты быть никак не мог, – категорически заявил Валя. – Здесь лошади только у Врановича, и тебя я там никогда не видел.       Иванушка посмотрел на него долгим взглядом.       – Простите меня великодушно, но я сейчас буду злиться, – предупредил он. – Что за Вранович такой?!       – Ваня, подожди, – остановила его Квакуня. – Валя, будь так добр, оставь свои вопросы до дома, а? Тогда я тебе постараюсь что-нибудь объяснить.       Валя миролюбиво пожал плечами:       – Как скажешь.       Дома ёжики, к своему ужасу, обнаружили Врановича, который спокойно пил чай, наслаждаясь тишиной и покоем, и думать не думал о призраках-водяных. Даже настроение у него было хорошее, вопреки обыкновенному, пока он не увидел Иванушку. Ёжикам досталось по первое число и ещё больше, когда они, заикаясь, путаясь и перебивая друг друга, рассказали историю Ваниного появления. Иванушка отважно пытался защитить своих спасительниц, но Дима его упорно игнорировал. Бывший кузнец оказался сообразительным; после двух-трёх неудачных попыток он раскинул мозгами и поведал Врановичу о похищении своих костей. Корвус мгновенно перекинулся на Кречетова. Лихо отмалчивался, виновато помаргивал и всё ниже опускал голову. Валька внимательно слушал и под конец пришёл к выводу, что в психиатрическую лечебницу желательно отвезти не только Иванушку, но и Диму, а то и Тёму заодно.       Отсчитав всех как следует, Вранович ушёл, прихватив по пути Ваню за шиворот. Ёжики перевели дух.       – Могло быть и хуже, – заметила Квакуня, увлекая Валю к двери.       – Могло быть, – согласилась Квакуля. – Вы завтракать не будете?       – Мы у себя.       Когда за ними закрылась дверь, Лихо со скрытой надеждой в голосе произнёс:       – А жаль, что Иванушка не кровожадный. Мне бы так хотелось поглядеть, как он гоняет князя Корвуса по всей деревне…       – Ты бы осторожнее! А то мы увидим, как Вранович гоняет по всей деревне тебя, – отозвалась Квакуля, набирая смску Сашке.       – Да ладно! Див Мирославич добрый, он не убьёт, а только покалечит…       Квакуля усмехнулась, не отрывая взгляда от телефона, а Лихо грустно улыбнулся и пошёл к плите. 12 ноября 2006 года