Когда со мною ты

      Цзян Чэну из королевства Юньмэн Цзян рассказывали, что его первая встреча с нареченным состоялась через семь дней после рождения, разумеется, сам он ее не помнил. Навряд ли ее помнил и его будущий супруг, ему должно было быть около четырех лет. После этой встречи у Ваньиня осталась подвеска в виде лотоса, обрамленного в круг из облаков – совмещенные гербы двух королевств – подарок жениха. Подвеску эту он всегда носил под одеждой, соприкасаясь с ней голой кожей, и не потому что она была ему дорога, просто закрытый по своей природе юноша не хотел выставлять нечто столь личное напоказ.        Все наперебой  заверяли принца, что тогда он был самым очаровательным пухленьким малышом на всем белом свете. Цзян Чэн не то чтобы верил, но кивал болванчиком и растягивал губы в вежливой улыбке. Сейчас, он знал, он совершенно точно не был очаровательным, да и малышом уже не был. Сегодня Ваньиню исполнялось девятнадцать, он вырос жестким, грубым, не понимающим и не умеющим выражать собственные эмоции и иногда, по словам старшего брата, совершенно невыносимым. В общем, тем еще подарочком нареченному, с которым должен был встретиться в конце месяца для подтверждения помолвки и назначения даты, благоприятной для свадебной церемонии.       С женихом наследник династии Цзян виделся в своей жизни три раза, не считая того случая в младенчестве. Причем хорошо помнил только две из них, которые происходили в более сознательном возрасте. Будучи подростком, Сичэнь был более жизнелюбивым и открытым, нежели его младший брат, ровесник Ваньиня. Они даже неплохо проводили время, когда он приезжал, но за прошедшие годы все могло триста раз измениться. Последние полтора года, правда, их общение прекратилось полностью, а  не виделись они, если Ваньиню не изменяла память, около пяти лет. Поэтому да, он вполне обосновано нервничал. Особенно с учетом последних событий, предшествовавших прекращению их общения. Возможно, что Сичэнь приедет помолвку расторгать, а не подтверждать.       Цзян Чэн страдальчески выдохнул. Этот договорной брак был заключен наместником, правящим от имени короля, Лань Цижэнем и Юй Цзыюань – королевой Юньмэна. Отец Ваньиня от решения брачных вопросов своих родных  детей самоустранился, как, впрочем, и от их воспитания. Единственный, в ком он души не чаял, в ком принимал активное участие, был сын его погибших друзей Вэй Усянь. Первые годы после его появления все было спокойно, родители жили более менее мирно, да бывало, ссорились, но так же и мирились. Когда дети подросли, и различия в отношении к ним стали заметнее, ссоры стали происходить чаще, они были громче и продолжительней, пока в конечном итоге Цзыюань не прекратила это все, оставив мужа и переселившись в другое крыло дворца. Их брак тоже был договорным, и то, к чему это в итоге привело, заставляло Цзян Чэна ненавидеть саму эту идею лютой ненавистью.       Став старше Ваньинь понял, что отец никогда не любил мать, у них просто было долгосрочное перемирие и попытки сосуществовать друг с другом. Цзян Чэн, слишком похожий на мать и внешностью, и характером, почти не знал отцовской любви. Ловил те немногие крохи, которые перепадали ему, когда поблизости был Усянь, и уже даже не пытался претендовать на большее. Матушка любила его, поэтому долго выбирала с кем обручить своего единственного сына и остановилась в конечном итоге на Лань Сичэне – прекрасно воспитанном, вежливом и подающим большие надежды наследнике династии Лань. На женихе, который был слишком вежливым, чтобы в лицо игнорировать ее сына, и слишком воспитанным, чтобы не говорить о своей нелюбви.       ***       Ваньиню едва исполнилось пять, когда весь дворец Юньмэна подняли на уши: на празднование дня рождения Цзян Чэна едет его нареченный вместе со своей семьей. Наследник отчетливо помнил, как в те дни лютовала мать. Она гоняла слуг и в хвост и в гриву, чтобы все к приезду гостей было идеально. Поварам пришлось изрядно поднапрячься – в Гусу было довольно специфичное меню. Горничные с ног сбились, пытаясь вычистить каждый сантиметр дворца до сверкающего блеска. Портным пришлось в срочном порядке шить новые одежды для царской семьи. В общем, суматоха дома стояла невообразимая. Королева чувствовала себя в этом сумасшествии, как рыба в воде – бесшумно ходила по покоям, пугая до смерти нерадивых служанок. Фэнмянь заперся в своем кабинете, не принимая никакого участия в деятельности сиятельной супруги. Дети же дни напролет резвились в саду, радуясь теплой осени и почти не обращая внимания на происходящее. Только когда служанки с причитаниями ловили их, чтобы отвести на очередную примерку, мальчишки возвращались грязные, но довольные. Старшая сестра, сосватанная за наследника королевства Цзинь, целыми днями училась премудростям вышивки, танцев и этикета.       Маленький Цзян Чэн тогда не понимал, что такое договорной брак, заключенный без любви, а потому ожидал встречи с нареченным с нетерпением. Из неловких объяснений отца, к которому он подошел с вопросом, он понял лишь, что у него появится новый друг, который будет принадлежать только ему, и его не нужно будет делить с братом или сестрой. Ваньинь никогда не был жадным, но ему так хотелось иметь кого-то только для себя одного. Кого-то, кто будет общаться только с ним, обращать внимание только на него и будет добр к нему, несмотря ни на что. Он не был эгоистичным, ни в коем случае, но отец, который почти не замечал его, слишком холодная, редко проявляющая свою любовь мать, старшая сестра, которая, кажется, больше любила яркого и открытого Усяня и сам Вэй Ин, который притягивал к себе взгляды и был безумно милым ребенком, все это повлияло на маленького Ваньиня. Уже тогда детское сердце, еще не до конца осознавая, нуждалось в ком-то.       Корабль, на котором прибыли Лани, поражал воображение. Цзян Чэн, как зачарованный, рассматривал эдакую махину, удобно устроившись на мягком сидении экипажа. Сидящий рядом Усянь болтал ногами в воздухе и учился свистеть на листочке, как его накануне учил дядя Цзян. Пока получался лишь короткий смешной звук. Делегация в нежно-голубых одеяниях спустилась по трапу, и матушка отослала Вэй Ина в экипаж к дяде Цзяну и сестре. Мальчишка умчался со скоростью ветра, громко стуча подошвами новеньких черных сапожек. Рядом с матерью на сиденье неожиданно опустился мужчина, показавшийся маленькому Ваньиню довольно старым, в то время, как Цижэню было совсем немногим больше тридцати пяти. Уход в затворничество его брата, бремя обязанностей по воспитанию наследника престола и сам престол, который требовал от Ланя принятия решений, его не молодили. Цзян Чэн, как и подобает, поприветствовал наместника Гусу Лань. У мужчины была длинная бородка, которую он периодически поглаживал, обмениваясь любезностями с Цзыюань. Мальчик почувствовал, как сидение рядом с ним прогнулось, и обернулся на севшего рядом наследника династии Лань. Тот тоже рассматривал Ваньиня с блуждающей по губам улыбкой, которая, впрочем, не касалась его темно-золотистых глаз. Сичэню было девять, у него были длинные черные волосы, аккуратно рассыпанные по плечам и спине, волосок к волоску, теплая улыбка и равнодушные глаза. Цзян Чэн неловко отвел взгляд от старшего мальчика, не понимая, что конкретно его напрягло.       - Чэн-Чэн, поприветствуй Лань Хуаня, - строго сказала мама, и Ваньинь послушался.       - Я очень рад, - пролепетал он, наклоняя голову.       - Я счастлив, что я тут, - ответил красивый мальчик и тоже кивнул.       - Любезный Цижэнь, я рада, что вы здесь, - Цзыюань чинно сложила руки на коленях.       - Я счастлив, что мы тут,- невольно копируя племянника, отозвался мужчина.       Карета двинулась из порта на окраине города к дворцу Юньмэн Цзян. Люди на улицах громкими криками радостно приветствовали королевскую чету и гостей, прибывших на праздник наследника. В городе эти дни были объявлены праздничными, а значит не рабочими, люд веселился, как мог с самого утра и до позднего вечера. Во дворце же должен был состояться грандиозный бал и не менее пышный банкет.       Ваньинь на протяжении всего вечера вынужден был вести себя, как наследный принц, а значит кушать по правилам, улыбаться по правилам и, возможно, даже дышать по правилам. Для мальчика пяти лет это было практически невыносимо, ему хотелось носиться по залу вместе с Усянем, смеяться в голос и веселиться с другими детьми, но жесткий взгляд матери приковывал к стулу не хуже цепей. По правую руку от него очень тихо сидел Сичэнь. Он, кажется, совсем не обращал внимания на происходящее и заговорил всего один раз, когда вручал своему жениху подарок – большой тяжелый атлас, в дорогом кожаном переплете, с изящными золотыми буквами. Цзян Чэн, который пока в силу возраста не мог оценить всю прелесть подарка, поблагодарил, как его учили и слабо улыбнулся. Наследник Ланей скользнул по нему пустым взглядом и снова занял свое место.       Ваньинь перевел взгляд на старшего брата, который, утащив со стола булочку, донимал своим вниманием Лань Ванцзи – младшего брата Сичэня, резво скакал вокруг него, не слушая тихих шепотков за спиной. Его всегда обсуждали все, кому не лень. Маленький Лань очень старался соответствовать правилам своего дома, особенно под тяжелыми взглядами дядюшки, а потому молчал, смотря только в свою тарелку. Вскоре Вэй Ину надоело, что на него не обращают внимания и он, собрав вокруг себя сыновей местной знати, устроил игру в догонялки по первому этажу дворца.       Лань Цижэнь с племянниками прибыл всего на всего на три дня, он не мог оставить Гусу Лань без присмотра на более длительный срок. Все эти дни были наполнены для Цзян Чэна болью в выпрямленной спине и усталых ногах, от постоянного стояния на различных церемониях и мероприятиях, будто издевательским смехом Усяня в ушах, которому было позволено развлекаться как угодно, главное не мешать, и замораживающим взглядом темно-золотых глаз. Сичэнь не говорил с ним больше положенных по этикету приветствий и прощаний, был предельно вежлив, стоял рядом, соприкасаясь кончиками рукавов. В общем-то наследник Лань не делал ничего, чтобы показать, как ему не хочется здесь находиться, но все всё равно прекрасно это понимали, даже Ваньинь, который снова списал все на свой счет и до отплытия жениха больше к нему не подходил.       ***       Ваньиню десять и он считает себя взрослым. Четыре года назад началось его обучение как наследника королевского рода. За это время Цзян Чэн многое узнал, в том числе и что такое договорной политический брак. Он не в восторге. Ваньиню десять, когда он понимает, отчего его не любит отец. Отчего чужой мальчишка, которого он хотел забрать, дороже родного по крови сына, которого он не выбирал.       Новость о скором приезде жениха наследник Цзян выслушивает равнодушно. Он смутно вспоминает его прошлый приезд и чувства, которые он вызывал, сейчас их нет. Ваньинь не понимает, зачем этот фарс со встречами и постоянные разговоры о будущей свадьбе и семейном счастье. Разве он не видит, чем все это заканчивается?       Мальчик забирает из комнаты свой лук и идет на стрельбище. Ему нужно больше тренироваться, чтобы не отставать от талантливого во всем Вэй Ина и не выслушивать упреки от матери – единственного родного человека. А Сичэню должно быть уже четырнадцать или около пятнадцати. Разве будет ему, такому взрослому, интересно с Цзян Чэном? Он уже, должно быть, столько всего знает, восхищенно думает Ваньинь, и нет - нет, но ловит себя на мысли, что ждет наследника Лань с нетерпением. Возможно, в этот раз им удастся поговорить, и они подружатся?       Ваньинь снова сидит в экипаже, снова зачарованно смотрит на швартующийся к пристани корабль, в этот раз более осознанно. И корабль уже не кажется таким огромным, обычный фрегат, Цзян Чэн уже и сам выходил в море на таком. Делегация в лучах рассветного солнца похожа на небожителей, спускающихся с небес, в их светлых одеяниях, с длинными волосами и утонченными лицами. Наследник Лань повзрослел, теперь он пускает улыбку в теплые глаза, но все равно видно, что он хочет оказаться как можно дальше отсюда. Ваньинь приветствует жениха, получает приветствие в ответ и отворачивается от холодного спокойного лица. Ему не рады, что ж, он не будет неволить.       В этот раз гости приехали почти к середине лета, жара стоит невыносимая, и все банкеты устраиваются в саду, там хотя бы можно затеряться, чем и пользуется Цзян Чэн, уходя по одной из дорожек лабиринта, зажав подмышкой книгу про путешествия по далеким землям, в которых ему никогда не побывать. Когда он покидает застолье, Сичэнь с вежливой улыбкой разговаривает с его отцом. Ваньинь знает, что получит трепку от матери, но находиться в поле зрения этих равнодушных глаз для него сродни пытке. Он доходит до своего любимого места на берегу пруда, с высаженными лотосами, забирается с ногами на мраморную скамейку и углубляется в чтение.  Что его потеряли, мальчик понимает только когда над ним нависает тень. Цзян Чэн краем глаза видит нежно-голубое одеяние – родовой цвет Ланей, и, призывая всю свою выдержку, дочитывает страницу, после чего поднимает взгляд. Сичэнь красив, глупо было бы отрицать. У него изящное лицо с тонкими чертами, которое в будущем обещает стать еще более совершенным, широкие плечи и узкая талия. С годами он станет еще прекраснее, недаром его называют Первым Нефритом рода Лань.       - Меня попросили разыскать тебя, - констатирует факт юноша, разглядывая мальчика перед собой. – Твоя мама недовольна.       Цзян Чэн с сожалением закрывает книгу, поднимается со своего места и понуро идет вслед за Сичэнем. Главное, чтобы матушка подождала с выговором до вечера, а не начала при гостях, хотя она слишком печется об остатках репутации, которую изрядно подмочил Вэй Ин.       Ваньинь выходит из лабиринта, доходит до столов и почти сразу натыкается на свирепый взгляд Цзыюань. Мальчик весь внутренне скукоживается, как бы сильно он не любил мать, в гневе она пугала его до чертиков.       - Чэн-Чэн, - вкрадчиво начинает женщина, и все присутствующие на банкете разворачиваются к наследнику Цзян.       Ваньинь видит все эти взгляды, полные наигранного сожаления и насмешки. Ему кажется, что так должны смотреть стервятники. Все эти люди ждут, когда он оступится. Ждут очередного скандала, которыми стала известна их семья. Ждут, чтобы посмеяться, а потом пустить слухи дальше. Цзян Чэн опускает голову, не в силах посмотреть на разочарованную матушку. Он должен был остаться на этом чертовом банкете. Перетерпеть. Он не Усянь, ему не позволено сбегать так просто. Но разве страшно, что ему хочется немножко свободы?       - Ваше Величество, - Сичэнь вырастает рядом с поникшим женихом и незаметно для всех сжимает его ладонь. – Прошу, простите Ваньиня, он не хотел ставить вас в неловкое положение.       Широкие рукава скрывают их переплетенные пальцы от всех этих высокомерных людей, но Цзыюань и Цижэнь прекрасно все видят. Их настроение очень явно становится более благожелательным и все, ожидавшие бури, разочарованно выдыхают. Ваньинь чувствует, как нареченный слегка сжимает его руку и неловко кланяется, вытягивая руки по швам.       - Матушка, прошу, простите меня.       - Все хорошо, Чэн-Чэн, присаживайтесь, - указывает она взглядом на их с Сичэнем места.       - Спасибо, ты спас меня,- шепчет Цзян Чэн, занимая свое место за столом.       - Не за что, - холодно отвечает наследник Лань и принимается за еду.       Ваньинь смотрит разочарованно в салат на своей тарелке. Зачем, спрашивается, помог, если не хотел? Ну, получил бы наследник Цзян отповедь, на глазах у двора он бы пережил. Или о своей репутации печется незапятнанный Первый Нефрит, что ж Цзян Чэн станет единственным и довольно большим пятном на ней.       В этот раз гости остаются несколько дольше, Цижэнь и Цзыюань, в надежде на сближение, все чаще оставляют мальчиков вдвоем, не подпуская к ним даже братьев, из-за чего бедный Ванцзи вынужден терпеть общество Усяня. Цзян Чэну с каждым разом все больше хочется спрятаться от этого вежливого равнодушного голоса, участливой, но не настоящей улыбки и взгляда как на пустое место. Им с Сичэнем не о чем разговаривать, они, правда, пытались первые три раза, но их интересы лежат в диаметрально противоположных плоскостях. Наследник Лань может часами сидеть со сборником привезенных с собой стихов или с флейтой, в то время как Ваньинь предпочитает тренировки или верховую езду. Так что, оставаясь наедине, они все чаще молчат, но, на удивление, молчание это не напряженное.       Прощаясь до следующего раза, Сичэнь внезапно впихивает в руки Цзян Чэну свою книгу, которую почти не выпускал из рук все это время. Ваньинь не успевает задать вертящиеся на языке вопросы, наследник Лань уже всходит по трапу, а кричать принцу не пристало. Открывая сборник поэзии, Цзян Чэн находит на форзаце надпись аккуратным выверенным почерком «с тобой очень уютно молчать». Мальчик не знает, что думать об этом и значит ли это что-то, но по телу разливается приятное тепло.       ***       Цзян Чэну уже пятнадцать…с половиной, но он всем говорит, что шестнадцать. Он все еще учится, как правильно быть наследником, тренируется в два раза больше, стремясь достичь невозможного, и почти забывает, что где-то там за несколько тысяч километров у него есть нареченный. Пять лет затишья, и Ваньинь уже плохо помнит, как его жених выглядит, помнит только, что он был очень красивым, но это все. Сборник поэзии, слишком утонченный и сложный для ребенка девяти лет, был закинут на полку и больше оттуда не доставался, так что пятнадцатилетний наследник Цзян уже позабыл, что когда-то им было уютно вместе молчать.         Цзян Чэну пятнадцать и его проблемы в отношениях с семьей все серьезней, только теперь в нем намного меньше детской наивности. Он, наконец, принимает холодность отца, не пытаясь это исправить. Ваньинь привык и это, пожалуй, одна из самых ужасных привычек, которая может быть у ребенка - привычка к нелюбви. Фэнмянь иногда приходит на тренировочные бои, гордо гладит побеждающего Вэй Ина по голове, рекомендует родному сыну тренироваться больше. На уроки Ваньиня он не приходит совсем, но иногда присутствует на экзаменах. Смотрит устало, выслушивает ответы, кивает и молча уходит. Матушка с каждым годом смотрит все более разочарованно. Каждый раз, когда талантливый от природы Усянь обгоняет его неважно в чем, в соревнованиях ли лучников или, например, на охоте, Цзыюань гневается. Цзян Чэн чувствует, что недостаточно хорош даже для своей семьи, как же ему быть хорошим для кого-то еще.       Праздник начала лета в тот год отмечают с особым размахом, он выпадает на время подтверждения помолвки старшей сестры  Ваньиня. Собираются знатные гости, приезжают представители королевств Цзинь, Не и, конечно же, Лань. Наследник Цзян не встречает своего нареченного на пристани как в дни его приезда до этого, он слишком занят подготовкой к празднеству, у него нет времени, чтобы просто передохнуть. Сичэня он встречает уже на самом балу. Ему девятнадцать, он совсем уже взрослый, через несколько лет он вступит в наследование престола. Красивый мальчик возмужал, стал выше ростом и шире в плечах, что совсем не умалило его изящности. Каждый его жест, каждая улыбка приковывала к себе всех, с кем он разговаривал, женщины и мужчины стремились оказаться в ореоле теплого ласкового света, который исходил от будущего короля Гусу Лань. Ваньинь смотрит на короля Не Минцзюэ и первого советника королевства Цзинь – Цзинь Гуанъяо, которые стоят по бокам от своего названого брата и даже завидует им, совсем немножко. Тому, что они могут подойти так просто, заговорить, посмеяться. Каким наивным был маленький Цзян Чэн, когда думал, что его нареченный будет любоваться лишь им, общаться лишь с ним. Нет, Ваньинь не влюбился в Сичэня с первого взгляда, но вспомнил то тепло и уют, которые окутывали его долгими вечерами в библиотеке. Наследник Цзян отворачивается, к чему тешить себя несбыточными мечтами? Зачем думать об этом, если, в конечном итоге, все будет как у матушки с отцом? Да, королевства объединятся и не увидят войны, между ними будет вечный мир и союз против любых врагов, а они с наследником Лань просто разойдутся по разным концам дворца и будут пытаться играть в любовь и семью на людях. Цзян Чэн знает – Сичэнь прекрасный актер, а вот получится ли у него самого состроить хорошую мину при плохой игре?       Ваньинь не чувствует пристального заинтересованного взгляда, не знает, что он, пока еще тонкий и нескладный, успел очаровать жениха своей серьезностью и неловкостью. Наследник Лань следит за юным нареченным, пока тот ходит по залу, общается сквозь сжатые зубы, давит из себя ненастоящие улыбки и старается не попасться на глаза матери.       - Я вас покину, - говорит Сичэнь прервавшим разговор друзьям и, раскланиваясь, идет следом за женихом, который вышел через стеклянную дверь в сад.       Поплутав по незнакомым дорожкам, юноша достигает отдаленной беседки, увитой цветами. Его нареченный там, сидит на высоком бортике, болтая ногами в воздухе.       - Здравствуй, - здоровается наследник Лань, останавливаясь у входа, не зная, может ли нарушить чужое уединение.       Ваньинь не выглядит радостным, когда поворачивается и наверняка попросит оставить его одного.       - Здравствуй, - в тон отвечает наследник Цзян, и, перекидывая ноги, садится лицом к потревожившему его покой. – Хотел что-то? – спрашивает грубовато и прямо.       Сичэнь разглядывает узкое лицо, стылые серые глаза, опущенные вниз уголки тонких губ и думает, что слухи, наверное, не врали. Мальчику перед ним пятнадцать, но взгляд у него какой-то слишком взрослый. Куда делась та легкость и невинность, которая еще была у него в их прошлую встречу? Наследнику Лань неловко и неуютно, он не знает, как общаться с этим колючим, поломанным подростком, что предложить ему, чтобы утешить.       - Познакомиться, - после нескольких секунд раздумий выдает юноша.       - Так, вроде бы, знакомы, - с насмешкой тянет Ваньинь.       Сичэнь сверлит его странным взглядом, и Цзян Чэну кажется, что жених сошел с ума или держит его за идиота.       - Ваньинь, послушай, через несколько лет нам придется пожениться, мы вынуждены будем жить вместе, принимать решения вместе и править объединенным королевством тоже вместе. Неплохо было бы узнать, какие взгляды у тебя на наше будущее и этот союз, - наследник Лань присаживается на скамейку в беседке и складывает руки на коленях, чтобы длинные рукава не пачкались на земле.       - Какие взгляды? – Цзян Чэну муторно, конечно жених не хотел познакомиться поближе с ним, о чем он вообще подумал, тот просто хотел узнать совпадают ли их взгляды на правление. – Я не очень хорош в политических делах, я полагаю, что твоё образование и воспитание поможет тебе стать достойным правителем.       - Я не буду правителем в одиночку, - отбрасывает это предложение Сичэнь. – Тебе нужно уделять больше времени твоему образованию, я уверен, ты старательный и умный, у тебя не должно быть с этим проблем.       Ваньинь слышит те же слова, что постоянно говорит мать и его почти трясет от переизбытка эмоций. Даже чужой человек говорит ему стараться лучше, очевидно наследник Лань прекрасно понимает, каким никчемным является его жених. Цзян Чэн опускает взгляд в землю и кивает, он всегда так делает, когда матушка выговаривает ему, потому что поднять на нее глаза, значит разозлить ее еще больше.       - Ваньинь, посмотри на меня, - встревоженно просит Лань и поднимается со своего места, преодолевая расстояние между ними.        Сичэнь подхватывает лицо наследника Цзян под подбородком и поднимает вверх, отмечая покрасневшие стыдливо опущенные глаза.       - Прости, я не должен был так говорить с тобой, не должен был говорить, как тебе поступать, - Хуань сам не понимает, почему чувствует такую вину за это, в общем-то, безобидное наставление.       Цзян Чэн не пытается вырваться из чужой хватки, «какой позор» - вертится в голове.  Наследник Лань и подумать не мог, что ему в нареченные достанется такой, как Ваньинь. Наверное, еще не поздно расторгнуть помолвку. Но если он скажет об этом матушке, она его точно не оставит в покое. Парень думает об этом с отсутствующим взглядом и выкручивает пальцы по глупой привычке. Сичэнь смотрит на нервные руки жениха и мягко кладет на них свою теплую широкую ладонь. Наследник Цзян медленно возвращается в реальность, смотрит на бледные музыкальные длинные пальцы с аккуратными ногтями и на свои загорелые, с мозолями от меча и тетивы, совсем не красивые, и ему отчего-то все сильнее хочется заплакать. От того, что кто-то такой потрясающий и светлый как Лань Сичэнь никогда не полюбит такого как Ваньинь, потому что он никогда не сможет стать ему равным, сколько бы ни старался.       - Что происходит? –  в голосе молодого Ланя нет осуждения, только непонимание и тревога.       Конечно, ему только не хватало истеричного будущего супруга, кому захочется иметь под боком пороховую бочку и, опять же, как это скажется на репутации. Цзян Чэн собирает свои разрозненные мысли из последних сил, отодвигается, улыбается неживой ломкой улыбкой.       - Все хорошо, - он врет и даже сам слышит, как дрожит голос, если сейчас Сичэнь скажет хоть что-нибудь еще, этим своим растерянным тоном, Ваньинь не выдержит.       Он чувствует, что еще немного, и он правда позорно расплачется, жить под постоянным давлением тяжело, жить под постоянным давлением в атмосфере нелюбви и ненужности еще тяжелее. Но Цзян Чэн не знает, как бывает по-другому, приученный волевой матерью скрывать свои эмоции, что получается с переменным успехом, он думает, что слишком мало работает над собой. Думает, что глаза печет не потому, что некому поддержать его и укрыть от всех этих эмоциональных бурь, а потому что он слаб и несдержан.       - Ваньинь, - строго говорит Сичэнь и перехватывает запястье нареченного, предупреждая возможный побег. – Что происходит?       - Я думаю, - тщательно подбирая в голове слова, чтобы не дай Бог, ненароком не обидеть будущего правителя Гусу Лань, начинает парень. – Наша помолвка это ошибка, еще не поздно ее расторгнуть.       - Ты хочешь расторгнуть помолвку? – удивленно спрашивает наследник Лань и утягивает юношу на скамейку. – Она была заключена из соображений политического союза, боюсь, мы не можем ее расторгнуть, почему ты желаешь этого?       - Желаю? – тупо переспрашивает Цзян Чэн. – Нет, это не я желаю, я думаю, ты желаешь. -  Он чувствует, как его несет, но просто не может замолчать, он должен объяснить. – Потому что, ну, посмотри на нас, мы совершенно друг другу не подходим, ты весь такой образованный, утонченный, вежливый, а я - это просто я. Во мне нет никаких добродетелей, которые могли бы привлечь кого-то вроде тебя. У нас ни одного общего увлечения, ни одного интереса на двоих. Все, что я могу дать - это только политический союз, не больше, неужели твое счастье и твоя репутация стоят этого? Мы ведь можем договориться позже, когда станем правителями или как-нибудь еще.       - Не подходим? Но как мы можем знать это, если мы виделись всего ничего? Моя репутация? Причем здесь моя репутация? Или ты думаешь, что воспитанный, образованный и красивый супруг может как-то ей навредить? Это маловероятно, Ваньинь. Моё счастье? А что о тебе? Я не заметил особого счастья в твоих глазах до сих пор, - Сичэнь чувствует сталь в своем голосе, но ему кажется, что если он будет мягок, он не добьется ответов.       Юноша смотрит на нареченного и, кажется, не совсем понимает, что тот говорит. "Красивый?", "Воспитанный?" Он точно говорит о нем? Неужели и правда видит его таким? Да нет, не может быть. Цзян Чэн видит себя в зеркале каждый день, ну какой он красивый, он симпатичным-то себя не считал, может совсем немного. А воспитанный ли? С его-то грубостью и прямотой, он ведь всегда говорит раньше, чем подумает, клянет себя за свой язык, даже пытается это исправить, но не получается. Юноша вспоминает, как иногда грубит брату или учителям и тушуется, как будто жених говорит о ком-то другом.  Ваньинь вздыхает - почему нареченный так добр к нему? Почему говорит ему такое? Наверное, сам не верит в это, просто пытается быть вежливым, но так или иначе это помогает Цзян Чэну. Он старается найти безопасную тему для разговора, который хочется продолжить.        - Почему ты спрашиваешь о моем счастье? – сдувается Цзян Чэн.       - Потому что ты почему-то взялся за обсуждение моего, совершенно не подумав о своем, - успокаивается Лань и его голос снова становится тягучим и почти напевным. – Я хочу, чтобы мы оба были счастливы, будучи супругами. И что это за глупость про добродетели, ты потрясающий и уникальный Ваньинь, не нужно принижать себя. А интересы и увлечения найдутся, нужно просто общаться побольше, будем переписываться после моего отъезда, - ласково улыбался Сичэнь. – Станем для начала друг другу друзьями, хорошо?       - Хорошо, - удивленно повторил Цзян Чэн, не привыкший, что все решается спокойным разговором.       Он думал, что чтобы его услышали, нужно кричать и гневаться, но, кажется, все бывает и по-другому тоже.       Наследник Лань  все оставшееся время своего приезда уделял своему нареченному. Они гуляли по летнему Юньмэну, ели уличную еду прямо с лотков и веселились на ярмарках, выезжали вместе на охоту, сражались друг против друга на тренировках. Цзян Чэн даже показал жениху любимый лотосовый пруд. И на все это время забыл обо всех своих семейных неурядицах, он действительно был очень близок к пониманию счастья.       Но все хорошее имеет свойство заканчиваться. Ваньинь провожал тоскливым взглядом отплывающий корабль, у борта которого стояла высокая фигура, затянутая в светлое одеяние. Сичэнь обещал писать, но Цзян Чэн все равно не думал, что это может сработать, они виделись слишком редко, и даже переписка не могла этого изменить. Что ж оставалось только ждать и терпеть.       ***       Цзян Чэну девятнадцать, его старшая сестра покинула дом два года назад, вышла замуж в королевство Цзинь, и этот изначально договорной брак стал браком по любви. Ваньинь надеялся, что у него получится также, по крайне мере до того момента как Вэй Усянь выкинул очередной фокус и сбежал в неизвестность с младшим братом Лань Сичэня. Цзян Чэн до сих пор помнит это мерзкое чувство, когда их переписка прервалась после письма Ваньиня с извинениями за брата и заверениями, что он все исправит. Что ж, обещание он не сдержал. У него получилось найти их, но даже поговорить нормально они не смогли, все закончилось отвратительной дракой, после которой Ванцзи выставил его за дверь их небольшого домика. С того момента прошло полтора года, в течение которых он не виделся с братом и не получал от него известий. Впрочем, Цзян Чэн был уверен, что его отец поддерживает связь с приемным сыном и не выступает против его поступка.       Ваньиню девятнадцать, и самый понимающий и добрый человек в его жизни оборвал с ним всякое общение полтора года назад. Юноша действительно не понимает, что сделал не так. Думает только, что повзрослевшему Сичэню стало не до него и его детских проблем. Цзян Чэн иногда перечитывает письма, когда становится совсем паршиво, полные поддержки и искренней заботы. Ровесники гуляют по кабакам, иногда зовут собой, но Ваньинь учится без продыху, хочет стать лучше, хочет соответствовать, чтобы в следующий приезд наследника Лань, показать ему, что и с ним может быть интересно, что он не только жаловаться способен, он станет достойным, по крайней мере, попробует.       Цзян Чэн возвращается с двухнедельной охоты, он сумел завалить целого сохатого в одиночку, он гордится собой. Заезжая в ворота, он видит несущегося к нему управляющего.       - Господин, наследник Лань прибыл, приводите себя в порядок и отправляйтесь на ужин, скорее,-  мужчина кричит вслед унесшемуся наследнику.        Ваньинь бежит по двору, не обращая внимания на скользкий мокрый снег под ногами, залетает в едва успевшие распахнуться входные двери, пролетает на скорости весь первый этаж, почти как на крыльях взлетает по лестнице. У дверей малой столовой останавливается, пытается отдышаться, приглаживает отросшие растрепанные волосы и открывает двери. Он в дорожном плаще, на плечах еще не расстаявший снег, в волосах застряли маленькие снежинки, нос красный от холода, в общем, тот еще вид. Сичэнь поворачивается к нему сразу, как только слышит скрип петель. Ему пару месяцев назад исполнилось двадцать три, он уже не тот юноша, которого помнил Ваньинь. Перед ним сидит взрослый мужчина, потрясающий, честно говоря, только глаза все те же, теплые, цвета червонного золота, смотрят на Цзян Чэна с любопытством. Он тоже вырос - вытянулся, окреп, исчезла детская угловатость и пухлые щечки, за которые так любили пощипать многочисленные родственнички.       - Оставлю вас, - матушка поднимается со своего места, оставляя свой ужин, и покидает комнату, напоследок шепнув сыну на ухо «не испорти ничего».       - Здравствуй, - почти неслышно шепчет Ваньинь, стягивает с рук перчатки и наручи, бросает их на свободное кресло, отправляет туда же плащ.       Сичэнь молчит, только смотрит не отрываясь, следит взглядом за каждым движением. Наследник Лань разглядывает жениха, будто узнает его постепенно, пытается сопоставить с тем мальчишкой, которого встречал до этого, и не может. Не помнит этих хищных глаз, этих мягких губ, этих больших ладоней. Не помнит этого юношу, почти мужчину, стоящего перед ним.       - Ваньинь, - севшим голосом произносит он, осознавая, каким красавцем вырос некогда нелепый, неуверенный в себе мальчик. – Здравствуй.       - Давно не виделись, - Цзян Чэн так и стоит, не решается подойти ближе, слишком чувствует себя уязвимым. – Ты не отвечал, я подумал, что ты решил все-таки расторгнуть помолвку.       - Нет, ни в коем случае, - воскликнул наследник Лань. – Я бы никогда так с тобой не поступил. После побега Чжаня умер наш с ним отец,  дядя не выдержал всего этого и слег, мне пришлось в срочном порядке принимать управление целой страной на себя. Мне очень жаль, Ваньинь, не принимай это на свой счет.       - Прости, я не знал, - наследник Цзян опускает глаза и садится, молча смотрит в стол, корит себя.       Думает, какой же дурак, вместо того, чтобы разочаровываться в себе, думая, что нареченный, который всегда был так добр к нему, прекратил общение из-за разочарования, можно было просто спросить. А он даже не стал пытаться выяснить что-то. Так погряз в жалости к себе, что не обратил внимание на новости из Гусу Лань. Стыдно. Невыносимо стыдно.        - Спасибо, уже легче. Дядя смог подменить меня на пару недель, я хотел бы провести это время с тобой, если ты не против, - и будто не было пяти лет порознь и полутора лет молчания.       - Как я могу быть против, я так тебя ждал,- Ваньинь смущенно улыбнулся, бросая на жениха взгляды из-под ресниц.       Сичэню показалось, что от этой хрупкой неожиданной улыбки в комнате стало светлее. Ваньинь слишком редко улыбался, чаще ходил хмурый с насупленными бровями, и эта слабая улыбка была, как самый дорогой подарок, как обещание и доверие.       - Когда ты со мной, все кажется лучше, - шепчет наследник Лань и кончиками пальцев позволяет себе коснуться щеки напротив. – Завтра мы официально подтвердим помолвку и назначим дату свадьбы, Ваньинь. Конечно, если ты этого желаешь.       - Желаю, - не раздумывая ни секунды, отвечает юноша. – Больше всего на свете.       - Я рад, - мужчина наклоняется и оставляет невесомый поцелуй на щеке юноши. – Мой жених.       ***        Летнее солнце клонилось к закату, теплые прощальные лучи проникали сквозь огромные витражные окна королевской библиотеки, ложась по полу длинными разноцветными отсветами. Терпко пахнущий травами ветерок колыхал прозрачные занавеси, ласкал кожу, целовал щеки.                Сичэнь невольно залюбовался переливами света на дощатом полу, подбирающимися тем ближе к нему, чем ниже садилось солнце за окном. Мужчина задумчиво перелистнул страницу. Уютная тишина окутывала библиотеку. Солнечный зайчик скользнул по стеклянному графину с водой и, отскочив, попал Цзян Чэну в глаза. Тот, лежавший головой на коленях супруга, тоже с книгой, фыркнул, слегка пошевелился, укладываясь удобнее, чтобы солнце не светило в лицо.                 Хуань запустил пальцы в волосы супруга, мягко перебирая отросшие чернильные пряди, любуясь, как они переливаются в разноцветных отсветах. Ваньинь почти заурчал от удовольствия, заложил книгу закладкой и посмотрел в золотистые глаза.               -Что такое, муж мой? - Цзян Чэн потянулся и ласково коснулся подбородка супруга.               Сичэнь молча наклонился, оставляя поцелуй на переносице, запечатлел поцелуй на чувственных губах. Юноша подтянулся выше и заглянул в книгу в руках супруга.              - Опять эта твоя поэзия, - насмешливо буркнул Ваньинь. - Слишком много романтики. Но мне нравится в какой настрой она тебя погружает. – Он погладил мужчину по щеке. - Я люблю тебя.              - Я люблю тебя, Чэн-Чэн, - Хуань улыбнулся, затягивая мужа в очередной поцелуй.