Поцелуй смерти

Первый раз Иван увидел его, когда почила Анастасия. Иван держал бездыханное тело на руках. Он не знал сколько горьких слёз пролил с того момента, как последний раз стукнуло её сердце. Оно было и не важно. Его ангел. Его Анастасия. Сердце разрывалось, он хотел уйти за ней, без неё нет жизни. Но Иван сидел, казалось вечность, а может несколько минут. В голове ни единой мысли. Он видел лишь лик усопшей жены. А может глаза его были закрыты. Губы шептали что-то, казалось молитвы, но Иван не помнил даже как говорить. Тишина окружала Ивана. Тишина была им в тот момент. Даже звон в голове приглушила удушающая перина отчаяния. Но он услышал глухие шаги, что раздались в опочивальне, али в его голове. В полумраке комнаты стоял силуэт. Не спеша бес подошёл, будто подплыл, к телу царицы и склонился протягивая к ней свою бледную руку. Иван догадался зачем тот пришёл, и в отчаянии пал перед ним на колени. — Не забирай её у меня, — голос обычно схожий с громом звучал сейчас слабо, — Забери лучше меня! — хриплый крик отзвуком вернулся от стен и осел горечью и ломотой в рёбрах. Холодные синие очи безжалостно смерили хватающегося за чёрные одежды царя безэмоциональным взглядом. Иван возненавидел его тогда.

***

В опочивальне был полумрак, но не блаженный, а гнетущий. Огонёк свечей изредка трепыхался, а некоторые из них уже потухли. Иногда слышались чьи-то шаги или же просто отдалённые звуки. — Ты видела когда-нибудь смерть? — казалось это сказал не он, то был не его голос — хриплый скрип. Дышать не хотелось, а в собственном теле, под собственной кожей было тесно. Посторонние звуки раздражали, слова потеряли всякий смысл для него. Бытие его потеряло смысл. Но он убеждал себя, что это ему нужно. — Каждую ночь ко мне во сне приходит, — Онуфриевна хмыкнула. Говорила она по манере бабской своей, из-за этого было не ясно, насмехается старуха, али правду говорит. Иван чувствовал, что тело его затекает. Сколько он так сидит за грамотами? Наверное с полудня, а толку… На улице уж темень, но подписать он смог от силы два указа. Ничего царь делать не мог, молитвы из головы напрочь вылетали, кусок в горло не лез, даже на движения не было сил. — А я видел, — Иоанн уставился в темноту подобную тому бесу, попытался вспомнить образ от которого страх по спине проползает, но лишь одежды чёрные, да глаза синие в голове всплывают, — Видел когда… — не договорил он, сердце вновь отозвалось тупой болью. — То морок был, Иване, — от спокойного голоса и того, что ему не верят хотелось кричать, кулаки сжались, а кровь вскипела. — Своими очами я этого чёрта видел! Я смотрел ему прямо в глаза! В глаза этому бесу! Не могло это видение быть… Сумасшедшим меня считаешь?! Онуфриевна вздохнула тяжело, поднялась с деревянной лавки и ничего не сказав, медленно пошла к выходу, стуча клюкой. Лишь у двери остановилась и повернулась к нему ликом. — Видела его лишь раз, — ком встал в горле Ивана. Казалось бабка ещё что-то хотела сказать, но лишь покачала головой, — Обманчивы думы твои, видение дьявольское то было.

***

Пустота внутри и ком в горле. Иван наконец смог пересилить себя, принять то, что Анастасии больше нет, прийти на её могилу. Осень. Её любимое время года. Хотя она и говорила, что любит каждое, царь знал, жёлтые листья берёзы и тёплый камин в опочивальне она любила больше летних гулянок или лепки снежных баб. Рядом с монастырём было тихо и спокойно, но внутри Ивана бушевала буря. Её могила уже начала прорастать травой, прошёл месяц с того, как её похоронили. Иван чувствовал вину за то, что не приходил до этого, даже с отпевания ушёл, он просто не выдержал. А сейчас, понимая, что там, под землёй лежит она… Он тоже чувствует себя погребённым. Государь бессильно упал перед ней на колени. Они болели от земных поклонов, которые Иван ночью сотнями совершал. Но эта боль лишь отголоском по телу прошлась, напоминая царю, что жив он ещё. Иван обнял крест и зашёлся рыданием беззвучным и бесслёзным. Лишь слабый хрип выходил из груди, пальцы сильно сжимались на дереве. А когда ослабевал Иван, успокаивался, опускался без сил, то вновь вспоминал что-то и ещё сильнее сжимал дерево, пальцы в кровь сдирая. Прижимался он к кресту так, как даже утопающий за соломинку не хватается. Дышал он с большим усилием, как же хотелось просто перестать, перестать вдыхать запах смерти и сырой земли. Уж совсем обмяк Иван лишь просто сидел прислонившись к кресту. Глаза с силой зажмурив он прогонял всякие воспоминания, но зачем же он тогда пришёл? Мука грызла его изнутри, сжирала душу и тело. Неожиданно чужая рука коснулась его плеча. — Великий государь, — мягкий старческий голос лишь напрягал, Иван повернул к монаху голову, и посмотрел в уставшие глаза, — Она не хотела бы, чтобы ты слёзы лил… — договорить он не успел, Иван вскочил с земли мгновенно гневясь. — Да как ты смеешь говорить о том, что она хотела бы?! — Иван будто прожечь его хотел своим взглядом. В вспышке безумного гнева он схватился за клинок и резким сильным движением всадил в грудь ничего не понимавшего старца. Государь вытащил оружие и то повалилось на траву из ослабевших рук. Монах пошатнулся и упал на спину. Из его рта вырывались хриплые болезненные стоны. Он зажимал рану руками в попытках остановить кровь. А потом, когда силы начали покидать его, лишь сжимал пальцы на трясущихся руках. Иван постепенно осознавал, что он совершил. А когда он узрел приближающийся тёмный силуэт лишь повторял губами: «Нет, нет, нет…» Бес подошёл совсем близко, это напомнило Ивану о том дне. Отчаяние захлестнуло его. — Это ты! Ты виноват в её смерти! Ирод, ты убил её! Морок, да будь ты проклят! Зачем? Зачем! Ты забрал её! Забрал её от меня! Лучше бы меня забрал! — голос начал ослабевать и переходить на хрип, — Я же просил! На коленях просил! Я просил забрать меня! Меня! А не её! Ты… — Иван рухнул на земь. — Доселе ты меня винить будешь, Иване? Не моих это рук и помыслов дело. Бояре нерадивые отравили ангела твоего, — ровный голос холодил пальцы, что были в крови собственной и убитого старца. — Сгинь, нечисть проклятая… Сгинь! — Иван поднял голову, но не было уж там никого, — Дьявольское отродье… — царь перекрестился. На следующей седмице государь распорядился допросить бояр, а также слуг, что могли быть причастны к убийству государевой жены. Всех казнили.

***

Громкая музыка уже не вызывала прежнего отторжения, а пляски скоморохов и выпивших мужиков казались не такими омерзительными как до этого. От богатых блюд почти ничего не осталось, от выпитого вина кружило голову. Всё происходящее казалось быстрым и одновременно невозможно медленным — нереальным. Это был первый пир за долгое время скорби. Пошло на порядок больше сорока дней, и нежданное известие о празднестве будто пробудило всех от траура. Царь почти ни слова не обронил с начала пира, лишь лениво наблюдал за происходящим в зале. Наконец думы тяжкие голову его покинули. — Вино для царя-батюшки! — вмеру громко произнес кравчий подле царя. Иван принял блестящий золотой кубок, не удосужившись даже усталый взгляд на него перевести. Только поднёс его к губам царь, только вино подкатилось к его устам, как почувствовал Иван студёное дыхание над ухом своим. Сердце замерло. — Не пей, Иване, — вкрадчивый голос будто разрезал остальной шум, оставаясь единственным звуком в голове царя, — А то на следующем пире за гробом веселиться будешь… — Казалось, тысяча ледяных иголок от уха по телу пробежало. Медленно, дрожащими руками, Иван поставил кубок обратно. — То-то же. Иван сидел, осознавая, что сейчас произошло. — Отравить, пёс проклятый, вздумал?! — басистый голос пронёсся по зале, прерывая задорный бой гуслей и песни, — В темницу его! — в полной тишине кравчего поспешно увели. Иван сел обратно, слабеющие ноги не выдерживали, он даже не заметил, как вскочил. Остальные, посчитав это за добрый знак несмело продолжили веселье. Сзади послышался могильный, тихий смех.

***

— Зачем ты это сделал? Огонь горел повсюду, освещая непроглядную тьму. Пар клубился от кипящих котлов, крики казнённых пронзали тяжесть воздуха, а запах горящей плоти распространялся по всей площади. Иван сидел на троне, и следя за муками, вкушал удовлетворение от истребления очередной измены: «Пусть изменники мучаются». — Рано тебе ещё на тот свет, — слова вызвали старые воспоминания и тупую боль, мешавшую дышать. Царь с усилием прогнал думы прочь. Иван ожидал его увидеть, когда захотел присутствовать на казни. Но не думал, что повернувшись в сторону, узреет его прямо около себя. Морок неподвижно и совершенно ровно стоял, спокойно наблюдая за казнью. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Сейчас царь мог спокойно его рассмотреть, но решил не пользоваться сей выгодой, лишь редко поглядывал на него. На деле то оказался юноша, с мертвенно-бледной кожей. Тёмные волосы виднелись из-под чёрной накидки на голове. А сама одежда была ему свободна и велика, что волочилась по земле, но на удивление оставалась целой, не рваной. Бес в один момент поймал очередной мельком брошенный взгляд. И растянул тёмные губы в кривоватой усмешке, что казалась трещиной на коже подобной мрамору.

***

На следующий день государь подозвал к себе Григория Лукяныча — одного из своих приближенных. Пока он докладывал об очередном допросе, царь думал о другом. Смешанные мысли бились в голове, пока слух не выловил робко сказанное: «И никто не ведает, что это стояло…» — Повтори, — излишне резко сказал Иван. — Так это, государь, –Гришка растерялся, да вскоре продолжил, — видели мы со Степаном, да ещё парой ребят рабочих, как около тебя тень чернющая стояла… — Вчера на казни? — царь от нетерпения перебил его. — Так, царь-батюшка. Значит не морок то был…

***

— Как звать-то тебя? — Иван устало прикрыл глаза, но всё ещё смотрел на сидящего подле беса. — Смерть. Как же ещё? — с нескрываемым весельем юноша в ответ неотрывно смотрел на царя. Вдруг он заливисто засмеялся своим жутковатым голосом, а когда успокоился произнёс, — Фёдор меня звать. Очередная казнь уже не приносила того удовольствия от выжигания измены. В последнее время они участились, и любого могли отправить на допрос по доносу или сплетням, что были не редкостью. Противное чувство будто отрезвляло Ивана. Он понимал, что делал всё не так с самого начала, но остановиться невозможно. Заговор и враги мерещились повсюду. Федя сидел, задумавшись, наблюдал за уже привычными действиями. Немного хмурые брови, всё тот же холодный взгляд устремлённый вперёд, прямой аккуратный нос… Такие мелочи делали его похожим на человека. А если бы он был обычным юношей? Представить такое сложно, но можно. Прекрасная была бы у него жизнь, лицом больно хорош. Только сейчас Иван заметил синеватый оттенок кожи, это вновь напомнило о том, что Федя — не человек. А жил ли он когда-то вообще? — Не нравится мне это… — тяжело и тихо проговорил юноша, ещё больше хмуря брови. Царю пришлось немного наклониться в его сторону, чтобы расслышать слова, — Не можно так бездумно людей неповинных убивать, — Федя наконец-то взглянул на Ивана, — Надо тебе окружить себя людьми, которые будут верны тебе аки псы, они и будут выметать измену с Руси. Тебе одному тяжело, не справляешься ты. Иван нахмурился и хотел уже сказать, что сам он государь и знает, что да как ему делать. Но в чём толк от правды нос воротить? — Дело глаголишь…

***

— Желаю содеять войско, что защитой и опорой будет мне, нареку опричниной. Задача её будет свести всякую измену с Руси, — Иван сделал паузу, задумавшись, — И желаю в Александрову слободу перебраться. — Да как же, государь… — Малюта потерялся и не знал, что ответить царю на указ такой, — Не спеши ты так с решением. Куда же нам из Москвы? Да и с изменой ты хорошо управляешься… — Молчи! — не любил царь эту Гришину черту… Перед царём он выкаблучивается, а то, что на деле думает, сказать боится, — Погибели моей тут ищут… Да и не могу я уж сам, — Иван отходил от гнева своего, — Созови лучше сюда Алексея Басманова, Афоньку Вяземского и Черкасского с Хворостиным. Одними из первых будете. Малюта смиренно поклонился, не смея перечить, и вышел из залы.

***

На улице накрапывал дождь, и наступали заморозки. Небо было молочно-белым, а яркие краски листьев сменились серой мутью. В это время, пока природа умирала, у Ивана в душе тоже всё пустело. Он, сегодня на удивление бодрый, сидел, смотря на шахматную доску, изредка почёсывал бороду и продумывал последствия следующих ходов. — Ну что, доволен? — царь всё же решился и передвинул слона, ставя в тупик коня Феди. Не нужно было пояснять, о чём он. С улицы в открытое окно врывались крики из пыточной. — Да, теперь доволен, — юноша не переставал улыбаться, его глаза будто светились, хотя наверняка так оно и было. Иван думал, что у Фёдора не было никаких эмоций кроме скорби, а улыбаться он мог только кривоватым оскалом. Но тот оказался даже слишком эмоциональным. Чувствовалась какая-то загадка в его образе. Сейчас юноша сидел без капюшона на голове, и царь смог увидеть его кудри, что были чернее ночи. Их разделял стол, а всё же они были ближе, чем во время казни. Иван на своё удивление не чувствовал угнетения, от нахождения Феди рядом. Лишь иногда веяло от него холодом. Только когда раздался стук фигурки приземлившейся на доску, царь понял, что засмотрелся на юношу. Фёдор ещё более довольный, поднял срубленного слона, помахал им и показал язык Ивану. Это было настолько быстро, что государь думал, показалось ему. Но увидев хитрый взгляд, тоже не сдержал улыбки и короткого смешка. — Ты сегодня рано, — Иван кивнул головой в сторону окна, — Только сейчас угомонился, да жив ещё наверное, — государь вновь проникся игрой, но посматривал на Федю, ожидая ответа. Юноша с блаженной улыбкой пожал плечами, и так ничего и не сказав, тоже переключил внимание на доску. Но за место былой радости на лице Феди читалось удивление, когда Иван всё же срубил коня юноши, а в отместку ещё и ферзя. Поставив фигурки на край доски, царь быстро показал юноше язык. Ответом послужил смешок растворившийся в воздухе.

***

Тьма и костры были повсюду, крики раздавались со всех сторон, запах гари стоял в носу. Иван шёл вперёд, уже давно сбившись с пути. Кругом глухой лес, и казалось ему, что где-то выглядывали бесы, а за кустами да травой высокой копошится нечисть. Постоянно что-то хватает его за ноги, а царь бы и рад убежать, но тело словно не его, даже шагать трудно. Чем дальше он брёл, тем громче становились крики. Животный страх сжимал всё внутри, а в висках стучало. Перед собой увидел он изуродованные тела убитых, они мычали что-то непонятное о мести и приближались к нему. Иван встал как вкопанный и пошевелиться не мог, пока толпа мучеников шла к нему. Они тянули свои руки в ожогах и ранах. Всех царь лично при жизни знал, только не мог опознать тех, что были без лица. Окружили они Ивана, и начали хвататься за шею его, лицо царапать. Ноги царя слабеют, но падает он, только когда что-то вонзается в его живот. Это был его же собственный клинок, который держал тот самый монах, убитый Иваном. Стоило ему вытащить оружие, как Иван почувствовал дикую боль. Он не мог вздохнуть, изо рта лилась кровь, пальцами он хватался за траву, но лишь рвал её. Перед глазами темнело, а крики неупокоенных душ стихали из-за звона в ушах. В мучительном беспамятстве он почувствовал холодное прикосновение к своей щеке, а когда царь приоткрыл глаза, то увидел белое лицо Феди и его синие глаза, что светились, возвращая рассудок. Бесовская красота сейчас была блаженной. — Всё хорошо, всё хорошо, — донёсся до слуха Ивана приятный мелодичный голос, такой успокаивающий после криков, — Ты будешь жить, надо только проснуться, — но царь уже не мог что-либо понять. Он почувствовал, как захлёбывается кровью, попытки вдоха сопровождались судорожным сжимаем горла и тряской, — Просыпайся.

***

Иван резко сел на кровати, голова кружилась, а дышать было непривычно легко. Царь перекрестился. Он пытался осознать, что произошло и понял, что ему необходимо прямо сейчас увидеть Федю. В опочивальню на непонятные звуки вбежал испуганный постельничий, и увидев, что царь проснулся, подбежал к нему и принялся в ноги кланяться. — Царь-батюшка, не вели казнить… — дальше царь не стал слушать. Он сам не понимал, что делает, но ему срочно нужно увидеть юношу. Достав из-под подушки кинжал, царь с размаху воткнул его постельничему в шею. Царь напряжённо следил за телом, которое покидала жизнь. Минуту назад он сам был в таком состоянии, а сейчас… Вина и осознание грызло его изнутри. Но свидеться с Федей сейчас важнее. — Иване, ты… — царь поднял глаза на появившегося беса. Федя стоял хмуро уставившись на труп. Но когда он посмотрел на Ивана и увидел его состояние, то переменившесь в лице, подошёл ближе, — Что случилось? Смотря в обеспокоенные глаза, царь забыл, зачем он вообще его позвал? — Побудь рядом, — это всё, что Иван мог выдавить из себя. Федя кажется уже начинавший понимать, что произошло, кивнул. Ничего не говоря, он сел на кровать в ноги царю. После Ивану спалось хорошо.

***

Больше седмицы царь с Федей не виделись. На казнях Иван не был за это время, съедало его тяжёлое чувство, грузом, оковами повисшее на нём. Да и Федя не приходил к нему во время допросов Малюты. Вот и решил царь выехать вместе с опричниками, посмотреть, как они справляются, да и ему развеяться надобно. И конечно, в душе он уже сам себе признался, что хочет встретиться с юношей, и царь надеется, что тот не поймёт, насколько сильно это желание. Он дал себе обещание, не выглядеть излишне счастливым. Государь слез со своего лихого коня, и смотря на горящую деревню, пытался разглядеть знакомый силуэт, что трудно сделать было издали.  — Студёно, верно скоро снег пойдёт. Иван повернулся на уже такой привычный голос, и увидев приятные черты знакомого лица, не смог сдержать улыбки. Какие к чёрту обещания скрывать радость, если Федя улыбается также в ответ?

***

Царь сидел за грамотами, но всё не мог сосредоточиться. Всё думы его бес занимал. То вспоминал Иван их разговоры долгие, то его глаза, нежную улыбку… Быть того не может! Кинулся Иван к иконам, встав на колени. Начал креститься и кланяться, шепча молитвы отчаянно. Как же так-то? Не могло же такого случится. — Боже, помилуй меня грешного… — царь схватился за голову. Влюбился. Как мальчишка, ей богу, влюбился. А в кого? В смерть, — За что мне всё это?

***

Они должны свидеться, как можно скорее. Следующая казнь только после завтра, а допрос был вчера. С разочарованием Иван понял, что ему придётся вновь убить, собственными руками, потому что ждать он не мог. Но самое страшное в этом то, что царь готов это сделать, даже не думая. Царь в опочивальню свою позвал кравчего, тот ведь клялся жизнь за него отдать, поступая на службу. Когда он пришёл, Иван подозвал его поближе. Оттягивать момент не хотелось, поэтому Иван решил сделать всё быстро. Царь крепко положил руку на плечо юноше, чтобы тот не дёргался. И вытащил саблю, которую специально подготовил, из ножен. Кравчий попытался отдёрнуться, но крепкая хватка царя не дала. И резким движением Иван перерезал кравчему горло. Мёртвое тело тяжело повалилось на пол. Иван отчасти ощущал неприятный осадок после содеянного, но был удивительно спокоен. Он вытер кровь об одежды убитого и вернул саблю в ножны. Федя не заставил себя долго ждать, он явился как обычно из темноты. Хотел что-то сказать по поводу увиденного, но Иван не дал ему этого сделать, припечатав к стене всем телом. Резкий вскрик раздался в опочивальне. Юноша был таким беспомощным, и Иван совсем не контролировал свои действия. Царь опомнился когда вместо губ почувствовал палец, и отстранился от испуганного Феди, недоумённо посмотрев на него. — Не можно… Всё рухнуло. С чего он вообще решил так сделать? Почему он подумал, что Федя может испытывать те же чувства к нему? Какой срам… — Я не могу сказать, что произойдёт, но нам нельзя в уста… — Федя сделал короткую паузу и вдруг посмотрел на Ивана, — Но я не говорю, что вообще не можно… — продолжать было не нужно. В этот вечер они не зашли дальше целования шеи, но Ивану этого было достаточно.

***

Первый снег. Крупные хлопья не переставая падают с неба, и тают приземляясь. Федя сидит подле Ивана, его волосы и одежду уже окропили холодные звёзды. Прекрасен. Как же он прекрасен. Несмотря на казнь, новые смерти, крики, которые будут преследовать его в кошмарах, Иван был счастлив, видя, как юноша доволен. Царь понимает, что готов убивать толпами, или своими руками, главное, чтобы Федя был рядом и улыбался. И сейчас, находясь среди смерти и огня, он понимает — не выбраться ему теперь отсюда. Пленил, заколдовал его Федька. А Иван и не против. Юноша посмотрел на него своими холодными глазами из-под ресниц, и прижимаясь к ногам царя произнёс: «Желаешь пойти в опочивальню?»

***

Выдержки не осталось, и вместо того, чтобы снимать одежду, Иван срывал её. Федя, прижатый к стене, лишь подставлял шею под поцелуи и укусы, хаотично хватаясь пальцами за плечи государя. Иван подхватил его под бёдра и поднёс к кровати. Одежда летела на пол, простыни сбились, а воздух накалялся. Жар тела Ивана и прохлада Феди делали невообразимые вещи с царём. Юноша обхватил ногами корпус государя, выбирая удобную позу. Иван прекратил жаркие поцелуи, отстранился от обнаженной груди Феди и посмотрел ему прямо в глаза. Тот лениво улыбался, поглаживая руками плечи Ивана, а прикрытые очи его искрились. — Вань… — такое нежное обращение так естественно слетело с уст, — Я так долго грезил о тебе, — царь завороженно обводил пальцами каждую линию на лице юноши, — Каждую ночь… Первый плавный толчок, протяжный стон, восхитительное чувство заполненности и бесконечные поцелуи. Неспешные движения приносящие всё больше удовольствия и жар губ. — Федя, ты люб мне… — долгий взгляд и уста соединились с устами… — Почему ты плачешь, радость моя? — Иван бережно прижимал к себе такое хрупкое сейчас тело. — Это слёзы счастья…

***

Новое утро принесло с собой безмятежность и приятные воспоминания о прошлой ночи. Иван потянулся и повернулся к Феде, чтобы обнять его. Но рука легла на холодные перины. Рядом никого не было. Царь мигом взбодрился, тело прошибло неприятным холодом, а в голове пробегали разные мысли. «Он ушёл? Конечно, он ушёл, казнь же давно закончилась» — успокаивал себя он. Но напряжение не пропало. Надо проверить. Сейчас же! Крикнув постельничего, который уже успел смениться, царь вновь достал свой клинок. Мужик быстро прибежал, но даже не успел поклониться — государь перерезал ему горло. Осталось подождать. Мгновения тянулись словно вечность, но кровь убитого слуги уже сворачивалась, а Феди всё нет. Иван ходивший по опочивальне, вдруг остановился, перед очами всплыла картина того плачущего Феди… Нет, только не… А потом царь вспомнил его слова о поцелуе. Слёзы градом полились по щекам. Ещё один. Ещё один любимый покинул его. Царь хотел взмолиться, но лишь бросил ненавистный взгляд в небо, что виднелось в окне, такое белое… Аки мрамор. Аки кожа Феди. Зачем ему жить на этом свете? Больше никому он не люб и никогда не будет. Но ведь грех это… А какой толк? Неужели каждый раз глядя на небо он будет вспоминать и… Нет, лучше уж гореть в адском пламени! Иван подполз к трупу слуги и взял в руки клинок. Царь с силой сжал его в руках и поднёс остриём прямо к своей груди, напротив ещё бьющегося сердца. Внутри всё сжалось. В ушах стоял звон. Вот и всё. Почувствовал Иван руки, что за плечи его обнимают, но то были не руки смерти — теплая кожа, и не ледяное дыхание — поцелуй в висок. Слёзы с новой силой полились из глаз. Руки ослабли, кинжал выпал. — Ваня, это я, я здесь… — царь лишь кивнул и повернулся к юноше у которого тоже в глазах стояли слёзы. — Федя, ты… — Федя, его Федя был… Живой. Некогда синевато-бледная, теперь кожа румянилась в белом утреннем свете, а его тело источало тепло. — Да, — юноша часто закивал и ещё крепче обнял его. — Но как? — Долго рассказывать, — юноша утёр слёзы, глаза его были такими живыми, а сам он не мог перестать улыбаться, — Пришлось сходить к колдунье…