Терминатор: Сотворение мира

Сару Коннор полицейский наверняка видел в очередной ориентировке и запомнил среди сотен других лиц, что делает честь если не его памяти, то хорошему вкусу. И узнав ее, смирно держащую сейчас руки на руле, он бросает два быстрых оценивающих взгляда на пассажиров «импалы». Мужчина, сидящий рядом с известной террористкой и тоже держащий руки на виду, ему незнаком. Совсем другое дело – девушка на заднем сиденье. Очевидно, что увиденное им меняет правила игры. Комфортная уверенность копа – хозяина положения испаряется, превращаясь в растерянность человека, внезапно заглянувшего за край своей жизни. Да, никуда не денешься, есть видеозаписи, есть очевидцы, да и общаться между собой людям не запретишь. По некоторой части Лос-Анджелеса ползут слухи о загадочной юной леди, которая в одиночку, не смущаясь массированным обстрелом, зашла в городскую тюрьму и вывела кого-то на свободу. Кэмерон становится городской легендой. Заслуга сомнительная, но может и пригодиться. К примеру, в настоящей ситуации. Вооруженный знанием, патрульный в состоянии оценить реальный риск и принять здравое решение. Впрочем, он также в состоянии все испортить. Его ход, выбор за ним. – Как поживаете, офицер? – с напускным спокойствием заводит разговор Сара, выводя патрульного из ступора и торопя с принятием решения. И он отпускает шутливо-казенное замечание, предназначенное для поднятия собственного духа: – Обычно это мои слова, мэм. – О!.. – спохватывается Сара. – Будьте любезны, покажите мне ваши документы. По встречной полосе приближается еще один патрульный «вик». Наш полицейский слегка косит взглядом в его сторону, но никаких невербальных сигналов не подает. Все в порядке, коллеги могут не беспокоиться. Они и не беспокоятся: один из них настойчиво убеждает кого-то по радио, что «в секторе абсолютная тишина», и «вик» проносится за спиной нашего офицера. Зато пульс Сары, до этой секунды вполне приемлемый, заметно учащается. – Куда направляетесь? – интересуется полицейский, приняв удостоверение и держа его при этом несколько необычно, будто пряча в ладони от самого себя. – В Остин через Бишоп и Габбс. – Не близко. Рекомендую на полпути отдохнуть, а еще лучше, смениться. Так безопаснее. Забота и предупредительность характерны для полиции. Так же, как и стайный инстинкт. – Благодарю, офицер, мы уже подумывали об этом. Кстати, нам говорили, что мы увидим красивые южные хребты. Но... – Сара указывает на цепь холмов за деревьями слева. – Да, мэм, отсюда вид плохой, – соглашается полицейский, по-прежнему пряча в ладони карточку Сары. – Будет гораздо лучше, если немного проехать по сто девяностой. – Вот оно что... – Сара изображает разочарование и поворачивается за поддержкой ко мне. Я в ответ чуть-чуть, чтобы не напугать полицейского, развожу руками: дескать, ничего не поделаешь. Если честно, я в большей мере подразумеваю ее учащенное сердцебиение. Офицер явно не намерен делать резких движений. Он прав. Как ни быстр человек, какое бы резкое движение он ни сделал, мы быстрее, и наши движения резче. Вряд ли он понимает это вполне, но простое сопоставление известных фактов подсказывает ему верную мысль. Он не попытался подать сигнал проезжавшим мимо коллегам, тогда как инструкция предписывает в опасных случаях не играть в героя-одиночку. Почему же он так поступил? Не счел момент подходящим? Или отсутствие сигнала и есть сигнал? С севера приближается патрульный «эксплорер». Не обращая на него внимания, офицер принимается за изучение удостоверения Сары. Но не лицевой, а обратной его стороны, вся информация на которой представлена точечным и штриховым графическими кодами и вряд ли доступна человеческому восприятию. В высшей степени любопытно. Того же мнения придерживается и Сара, вполглаза, но цепко и с огромным напряжением следящая за действиями полицейского. Пульс ее при этом... Лучше я не буду о нем говорить. Псевдопроверка документа? Неплохая мысль. Понимая, что выдал себя в первые секунды встречи, теперь он пытается демонстрировать безразличие к нашим делам. «Я не знаю и не желаю знать, – как бы говорит он, – под каким именем скрывается беглянка в настоящий момент. Это не мое дело. Моя забота – безопасность на дороге и ничто другое». Наверное, глядя на эту «проверку» уже с пяти шагов, нельзя заподозрить неладное. А значит, все случайные свидетели и, самое главное, нацеленный на нас видеорегистратор в полицейской машине запечатлеют процедуру в точности такой, какая она и должна быть. Этот человек хочет жить и предпринимает к тому разумные усилия. Достойно уважения. И еще одна патрульная машина безвредно проносится мимо нас. А полицейский говорит: – Долгая езда без отдыха, мэм, снижает внимательность. Вы превысили скорость: в этом месте ограничение пятьдесят пять миль в час для всех, а вы ехали шестьдесят. – В самом деле? Мне так жаль, офицер! – изображает огорчение Сара. – Ничего страшного, мэм. – «Проверенное» удостоверение возвращается к Саре. – Можете ехать и впредь будьте внимательнее. – Спасибо, офицер! – приятно улыбается «мэм», и я не знаю, чего это ей стоит. Далее следует секундная заминка: патрульный не спешит отойти от машины. Что-то тяготит его, что-то не вполне понятное... Возможно, какое-то трудное решение. – Мэм, я бы рекомендовал вам повернуть на сто девяностую, – замедленно, будто по принуждению, говорит офицер. – Расстояние до Остина немного возрастет, зато движения там почти никакого, а заодно и на горы полюбуетесь. – Горы? – чуть растерянно переспрашивает Сара. – Да, мэм. А тут, сами видите... – не заканчивает фразу полицейский. – Что-то случилось к северу отсюда? – напрямик спрашивает Сара. – К северо-западу. Ограбление банка в Модесто. Похоже, этот человек не только хочет жить сам, но и намерен сохранить жизнь коллегам, минимизируя их шансы нежелательных пересечений с нами. Достойно особого уважения. – Это отличная идея, – обращаюсь к Саре. – И на горы посмотрим. Спасибо, офицер! – Я выполняю свою работу, сэр, – заверяет он, желает нам счастливого пути и поворачивается к своему «вику», в котором уже несколько секунд призывно шуршит рация. – Офицер... – говорит вслед ему Сара. – Хорошего дня! Вполоборота он сдержанно кивает ей и торопится ответить на радиовызов. В целом он спокоен, как и до нашего разговора. Нормальный парень, мыслящий рационально и здраво. Сара включает мотор. А навстречу нам, с севера, со стороны Бишопа, мчится еще один бело-черный «эксплорер». «Не спеши, – предупреждаю я, наблюдая за нашим полицейским через зеркало. Сара плавно трогает «импалу» с места, а я жду, когда офицер ответит на вызов, чтобы уверенно зафиксировать частоту его радио... Вот она. – Все, поехали!» Большой ошибкой будет убежать без оглядки, не выяснив обстановку. И при лучшем раскладе, и в особенности при худшем – именно поспешного бегства полиция будет ждать от нас прежде всего. А вместо этого мы затаимся и выждем – где-нибудь среди множества автомобилей, на какой-нибудь парковке. Повернув на сто девяностую, проезжаем мимо двух белых ангаров и крошечной электрической подстанции. Затем шоссе плавно изгибается чуть право, потом резче влево и... цивилизация заканчивается. Никакой парковки. Это неожиданно: на моей карте здесь обозначен населенный пункт. Ошибка. Ладно, меняем план. Впереди вижу тонкую светлую полоску грунтовой дороги, наискось уводящую прочь от асфальта. Показываю на нее Саре, и она согласно кивает. Доезжаем и сворачиваем. По сторонам чахлая трава и блеклые сероватые кустики. Сама грунтовка на удивление гладкая и ровная, машина катит по ней тихо, почти не поднимая пыль. Заезжаем на очень пологий, едва ощутимый склон, который через четыреста ярдов прогибается мелкой просторной впадиной. Здесь и останавливаемся: с дороги нас теперь не видно, зато нам открыт широкий обзор. Сара аккуратно разворачивает «импалу» и выключает мотор. Наступает тишина, и с минуту мы слушаем эту тишину. Сара по-утреннему кусает губу, а остановившийся взгляд «в никуда» выдает сильнейшую тревогу. Очень тихо и медленно, будто вслушиваясь в произносимое, она говорит: – Надо же. Я разговаривала с сыном, которого вроде бы нет и который считает мертвой меня. Разговаривала с человеком, которого сама видела мертвым. Меня отпустил нешаблонно мыслящий коп. И все это в один день. – Хороший день, – говорит Кэмерон. – Не знаю. Пит, ты слышишь его радио? – спрашивает Сара. – Что там? – Тихо. – Чем дальше он медлит, тем меньше у него причин передумать. Кэмерон согласно кивает. – А все же мы основательно засветились, и если его замучает совесть... – У нас есть время и место для маневра, – успокаиваю я. – Для начала нам устроят встречу к востоку отсюда, и только не дождавшись, предпримут дополнительные меры. – Возможно. – Или не устроят и не предпримут. – Если он промолчит. А если нет? – не успокаивается Сара. – Что будет потом? – Ты о том, что отыскать этого человека будет легко? – спрашивает Кэмерон. Сара не отвечает. – Мы тебе уже говорили: мы не убиваем «за что-то». – Даже если он нас выдаст, – добавляю я. – Уничтожение постфактум нецелесообразно. – Наказывать за прошлые ошибки – ваша страсть, не наша. – Просто отшлепать его будет мало... – рассеянно бормочет Сара, но заметив недоумение Кэм, спохватывается: – Не слушай меня, сама не знаю, что говорю. – Ладно, – чуть наклоняет голову Кэмерон. – Но ты успокоилась? – Нет. Человеческое выражение «выбить из колеи» означает нарушение привычного, понятного ритма жизни или понимания чего-либо. Саре трудно свыкнуться с мыслью, что наше так называемое «любимое дело» – вовсе не любимое. Она прекрасно видит, что, обретая роскошь выбора, мы раз за разом выбираем не в пользу «любимого дела». Это выбивает ее из колеи. Но думаю, она справится. Как всегда. – Ну, что там? – снова беспокоится она. – По-прежнему тихо, – докладываю я. – Полагаю, он не передумает. – Почему? – Ты его слышала: он выполняет свою работу. Его работа – защищать людей. – От вас? – От меня, – уточняет Кэмерон. – Да, – чуть усмехается Сара. – Будем смотреть правде в глаза: отпустил он тебя, а не меня. – Пожалуйста. Сара наклоняет голову влево, до самого плеча, так что слышно похрустывание шейных хрящей, потом вправо, потом снова влево и опять вправо. Долго растирает ладонями глаза. Наверное, это ее способ расслабиться. Офицер прав, ей действительно надо отдохнуть. Пейзаж за окнами располагает к отдыху и расслаблению. От шоссе «395» мы удалились на полторы мили, и ближние холмы больше не загораживают красивую панораму южных хребтов Сьерра-Невада. До них не так близко, как кажется, и окружающая местность сама расположена в трех тысячах футов над уровнем моря, поэтому отсюда горы не выглядят очень высокими. На самом деле они возвышается еще на шесть-семь тысяч футов, и верхушки их сбивчивой, неровной цепи белеют раскидистыми снежными пятнами. – «Импалу» надо менять, – говорит Сара. – И как можно скорее. – Давайте купим грузовик, – предлагает Кэмерон. – «Вранглер» уже не хочешь? – Хочу. И грузовик. Большой. Джону нравятся большие машины. – Сильно в этом сомневаюсь. – Почему? – не улавливает Кэмерон, а Сара, не дав пояснений, подначивает: – О’кей, а где возьмем деньги? – Электронный покер, биржевые махинации. Ограбление банка, наконец. – И по-твоему, это – жить, не привлекая внимание? Кэмерон разочарованно отворачивается, а я сообщаю услышанную по радио новость: – Несколько патрулей отзывают в Бишоп. – Если так, нам лучше ехать за ними, не кажется? – предлагает Сара. – А сто девяностая – путь в Вегас. Если этот коп все-таки шепнет про нас, они перекроют Долину, и тогда мы даже до Битти не доберемся. – Верно, – соглашаюсь я. – И все же давайте еще немного понаблюдаем. Выходим из машины. Здесь, в предгорье, воздух прохладнее, чем на равнине. Температура непостоянна, в среднем восемьдесят два градуса. Ветреная тишина, птиц не слышно, но одну видно: в восточной стороне высоко парит кондор, и его лысая голова выглядит исчезающе малой розовой точкой. Оглядевшись и не увидев вокруг ничего тревожного, Сара подходит к багажнику «импалы» и задумчиво говорит: – Мне кажется, к машине он не прикасался. – Да, – по-прежнему глядя в сторону, подтверждает Кэмерон. – Уверена? – Я наблюдала за ним. Не волнуйся, на «импале» нет его отпечатков. – Хорошо. И надо будет вымыть удостоверение. – Не надо, – успокаиваю я. – На его покрытии жировые следы не держатся. Недоверчиво подняв правую бровь, Сара вытаскивает удостоверение и некоторое время разглядывает его под разными углами. Потом в нескольких местах сильно прижимает к нему большой палец и проверяет результат. Кажется, простой, но придирчивый тест пройден. – Чем вы мне, ребята, нравитесь, – говорит она, – так это предусмотрительностью. На вас всегда можно рассчитывать. Пожалуйста. Она открывает багажник и достает сумку с походными припасами. Пора подкрепиться. – А-а! – вдруг поворачивается к нам Кэмерон. – Я поняла, что ты имела в виду – насчет больших машин. – И получив в ответ неожиданно ласковую улыбку Сары, застенчиво опускает глаза. Иногда они обе кажутся такими милыми... С востока по тонкой линии шоссе едет двухосный крытый грузовик, и мы трое наблюдаем за его неторопливым движением. Проходит почти восемьдесят секунд, пока он минует съезд на нашу грунтовку и удаляется к шоссе «395». Первая машина за одиннадцать минут. Действительно, движения почти никакого. – Не поверите, я от волнения даже номер его запомнила, – жуя блин из бумажного пакета, криво усмехается Сара. – Не поверим, – подтверждает Кэмерон. – Ты не могла разглядеть номер на таком расстоянии. – Номер не грузовика, солнышко, а копа. – А-а... А для чего тебе он? – Говорю же – просто от волнения. Он что-то говорил, я что-то отвечала, а про себя безостановочно твердила этот дурацкий номер... Тебе не понять. Кэмерон на мгновение прикладывает ладонь к плечу Сары и, ограничившись этим мимолетным дружеским жестом, неторопливо направляется куда-то вдоль склона. Сара, если и удивлена, никак этого не показывает, но ее задумчивый взгляд долго сопровождает Кэм, медленно бредущую среди тусклой полупустынной растительности. И за это тоже я люблю ее – упрямую, своенравную, тонко чувствующую, удивительно открытую этому миру девчонку. Она ненавидит имитировать чувства, предпочитая либо переживать их по-настоящему, либо вовсе не подавать виду, что они у нее есть. Я рад, что ей больше не надо притворяться и отныне она живет так, как хочет. У нее это здорово получается. «Мамочка»! Могло бы казаться затянувшейся шуткой-надоедкой, если бы это не было тем, что она чувствует к Саре. А что чувствует Сара? Постепенно успокаиваясь после пережитых треволнений, она насытилась блинами, запила их коробочным соком и устроилась на переднем пассажирском сиденье. Я стою, прислонившись к боку «импалы», слушаю естественную природную тишину и одновременно сканирую радиоэфир. Совмещаю удовольствия. А Кэмерон удалилась почти на двести ярдов, что-то разглядывает на земле, не теряя из виду и окружающую обстановку. – Пит... – опустив стекло, тихо окликает Сара. – Ответь честно. Кэмерон тогда сказала мне, что... Я действительно умерла бы в две тысячи пятом? – Так было в одном из прошлых вариантов. Теперь все иначе. – Почему тогда я мертва в мире Джона? – Это твое предположение, наверняка ты не знаешь. А если и так... – То что? – Отчего случается то, что случается, Сара? Джон, когда ты с ним встретишься, расскажет тебе о «своих» событиях. А ты поведаешь ему о «своих». Сравните отдельные эпизоды, состыкуете, что получится. Но не все. Точно как и, посмотрев на невадский и калифорнийский маяки, мы с некоторой вероятностью поймем, в какой момент разошлись те ветви, которые теперь снова встретились. С некоторой вероятностью, понимаешь? Неопределенности останутся обязательно. Со временем они потеряют значение. – Думаешь? – Знаю. – А знаешь, какая была мысль у меня? Попрошу отправить меня в две тысячи семнадцатый год – в тот самый миг, когда там появится мой Джон, – с неловкой улыбкой говорит Сара. – Я слышал, что родители не должны терять своих детей. – Я тоже это слышала. – Думаешь, сработало бы? – минуту помолчав, интересуется Сара. – Не знаю. Знаю, что такого действия следовало избежать. – Оно нарушило бы, как вы называете, соединение ветвей? – Затянуло бы во времени. И без того мы имеет дело с несколькими нежелательными событиями и их последствиями. Не стоит пополнять этот список. – А как же наш скачок на восемь лет вперед? – Он был просчитан заранее. – Вот как. Тогда в чем все-таки состояла миссия Кромарти? – Ты хотела догадаться сама. – Ну... Была одна мысль. Ладно: так ты что, таким образом тренировал нас? Что-то в этом есть. – Или даже проще: гнал вперед, чтобы не сошли с дистанции? Еще того интересней. – Сара, а ты допускаешь, что Кромарти был отправлен в ваше время задолго до Кэмерон? – И что? – И его задачей было только уничтожение Конноров. – Нет, не допускаю. Во-первых, что-то долго он копался. Во-вторых, я дважды была у него в руках, и он меня не убил. В-третьих... – Хорошо. А ты допускаешь, что он был нужен Кэмерон? Защитив от него тебя и Джона, она быстрее завоевала ваше доверие. – Тоже не допускаю. Во-первых, сослужив службу, твой подставной убийца стал бы бесполезен. Но вот сам он почему-то на покой не спешил. Во-вторых... – Хорошо, хорошо. Но ты хотя бы признаешь, что он был весьма самостоятельным парнем? – Это похоже на правду. Ладно, готова выслушать твои пояснения. А я готов дать тебе еще время на размышления. Вон и Кэмерон уже возвращается. – Пора нам двигаться, – говорю я, обхожу «импалу» и сажусь за руль. – Полиции осталось мало, поедем, где ты хочешь. Сара заинтригована, но смотрит без недовольства. Даже с интересом. Нужен ли ей ответ? А если нужен, то на какой вопрос? – Я видела ящерицу, – сообщает Кэмерон, заняв свое любимое место на заднем диване. – Какую? – интересуюсь я. – Не знаю. У меня нет специальной базы данных по чешуйчатым пресмыкающимся. – Плохой папаша... – злорадно бормочет Сара, а Кэмерон перечисляет внешние признаки: – Коричневатая, пестрая, вдоль спины голубые пятна в два ряда. Посмотрю в интернете. – Я надеюсь, ты ее не... э-э.. проглотила? – не может не удостовериться Сара. – С какой стати мне ее глотать? Это не жук. – А жука можно? – прищуривается Сара. – Тоже нельзя, – уворачивается Кэмерон. – Жуки красивые. И ящерица красивая. – А некрасивых можно? – пристает Сара. – Все красивые, – втолковывает ей Кэмерон. – Никого нельзя. Под этот необычный диалог выбираемся на асфальт. Сара оставляет Кэмерон в покое и затихает с медленно гаснущей таинственной полуулыбкой на лице. Два изгиба дороги, поворот с примыканием, и мы снова катим по шоссе «395» на север.

* * *

В нужный район благополучно прибываем в восемь часов сорок три минуты вечера. Триста шестое шоссе, изрядно за Остин, не доезжая Золотых Акров, мост через каменистое русло – пересыхающий приток реки Риз. Уверен, из-за одного названия Джон Коннор предпочел бы это место любому другому. Но на сей раз обошлось без Джона, и место я выбрал сам. В миле за мостом сворачиваем на тряскую грунтовку – шесть миль подъемов, спусков и крутых поворотов. Неплохое испытание для старушки-«импалы». Один за другим определяю ориентиры – главным образом, приметные горные образования. Азимуты и промежуточные углы быстро сходятся. Мы почти на месте, дорога уводит в сторону и я останавливаю машину: дальше нужно идти. Смеркается. Светлого времени у нас остается совсем немного. Солнце уже нырнуло за неровную линию далеких гор, половина неба еще светлая, а восток заметно темнеет, и там уже зажглась самая первая звезда. Примерно в той стороне, куда нам нужно, невысоко реет одинокий кондор. Температура воздуха семьдесят два градуса и продолжает опускаться, но это не беда: подгоняемые темнотой, мы пойдем быстро, и Сара, будем надеяться, не замерзнет. Местность выглядит дикой: участки поросшей мескитом пустыни, разделенные красноватыми гладкими скалами, и все это в окружении гор с выточенными ветром террасами. Красиво. И тихо: ветер совершенно исчез, не слышно цикад, только изредка в южной стороне отрывисто лает собака или койот. Закидываю за спину небольшой рюкзак с фонарями и дополнительной курткой, что Кэм затолкала туда утром – для Сары. Кэмерон прихватывает «винчестер». В общем-то он нам не нужен, и уж точно не от койотов, но оставлять его в машине незачем. Мы готовы и выдвигаемся. Под ботинками хрустят мелкие серые и рыжие камни, которых здесь изобилие. Никаких троп нет, разве что неприметные звериные, но нашему продвижению это не мешает: главное знать, куда идти, и своевременно обходить слишком густые заросли кустарника. Мы совсем близко, осталось пройти не больше мили. Вечерняя прогулка – два киборга и человек. Почему бы нет. Не верите, что свежий воздух полезен и машинам? – Эй! – позади вполголоса окликает Сара. – Можно вопрос? – Это она не мне. – Конечно, – так же вполголоса отзывается Кэмерон. – Ты знаешь, какое задание было у Кромарти? – Не все, – охотно отвечает Кэмерон. – Его отправили еще до меня, и задач у него было несколько. Убийство тебя или Джона не входило в список обязательных. – Это как, по желанию, что ли? – У него была значительная свобода выбора. – Что еще? – Еще он должен был помочь мне завоевать ваше с Джоном доверие. – Ты все слышала! – разочарованно выдыхает Сара. – Конечно, слышала, – удовлетворенно подтверждает Кэм. – Но ты была далеко. Как такое возможно? – Сара тихонько рычит от огорчения. – И никто сегодня не скажет мне правду? Огибаем еще одну блекло-рыжую скалу, обветренную и шершавую, и мы на месте. Только радоваться нечему. Открывшееся нашим взорам резко отличается от того, что я предполагал здесь увидеть. Подошедшие Кэмерон и Сара останавливаются по обе стороны от меня, и Кэмерон глубокомысленно замечает: – В прошлый раз оно выглядело лучше. – Что «оно»? – спрашивает Сара. – То, к чему мы пришли. – Это что, и есть ваш маяк? – недоверчиво уточняет Сара. – Как видишь, уже нет. На протяжении дюжины футов снизу и до высоты вытянутой руки вертикальная поверхность скалы обезображена неровной и корявой, местами испачканной копотью впадиной. Грунт на много ярдов усыпан рыжевато-серыми осколками отбитого камня – мелкими и мельчайшими. Иными словами, то что здесь было, безвозвратно уничтожено. А в ста ярдах от скалы, среди темно-серой травы кучно светлеют проплешины с выбитыми в сланце углублениями – следы еще шести взрывов. Применение взрывчатки вместо землеройных приспособлений? В такой глухомани вполне разумно. Ошибка в другом. Совершивший это несомненно знал, что ищет, знал примерный район поиска, но не имел понятия о точном месте. Точное место знаю только я, а примерный район известен лишь одному человеку. Неужели этот человек повел себя настолько глупо? – Надо понимать, нас опередили, – осматриваясь, констатирует Сара. – Так? Вопросительно кивнув нам с Кэмерон и видя, что мы не собираемся давать незамедлительные объяснения, она командует мне: «Ну-ка, повернись». Поворачиваюсь, и мой рюкзак делается легче на величину массы фонаря. – Одень куртку, – велит Кэмерон. – Потом, – отмахивается Сара, еще раз осматривается, включает фонарь и приступает к расследованию. Хрустя ботинками по осыпи и внимательно глядя под ноги, она медленно продвигается вверх, к скале, пока не подходит к ней вплотную. Оттуда она в третий раз окидывает местность проницательным взглядом и принимается за изучение исковерканного бока скалы. Сперва визуально, потом прикладывает растопыренные большой и указательный пальцы и что-то вымеряет на разрушенной поверхности этой, одной ей понятной единицей длины. Световое пятно фонаря порхает как огромная праздничная бабочка. Я и Кэмерон с неослабевающим интересом следим за действиями Сары-сыщика. Кажется, в старину одной из принадлежностей человека этой профессии было большое увеличительное стекло. Насколько это правда, не знаю, но вообразить ползающую с лупой в поиске улик Сару Коннор у меня не получается. Планомерно исследовав вертикаль, она обращает пристальное внимание на осколки под ногами. Долго бродит у скалы, приглядываясь к каменным россыпям, ворошит ногой, а иногда присаживается на корточки и перебирает их рукой. Наконец следует вердикт: – Рванули вчера-позавчера: все свежее и чистое. Пластит налепили в нескольких местах. Мне это отлично видно и отсюда: всего около четырех килограммов, в одиннадцати точках, и не просто «налепили», а предварительно вырубили в породе углубления. – Не вижу никаких остатков вашего маяка, – заключает Сара. – Из чего он был сделан? Не все ли равно, раз его уже нет. Техническая сторона дела не интересна. Некто полагал, что в этом скалисто-пустынном уголке мира зарыто кое-что ценное, и знал, что оно надежно упаковано и не пострадает от взрывов. Но ему было невдомек, что на самом деле ценность зарытого здесь равна нулю, а даже будь не так, он не смог бы им воспользоваться. Набору логических условий вполне отвечает тот человек. Зато его репутация нисколько не отвечает произошедшему – вот это действительно интересно. – Молчите? – поднимается с корточек Сара. – Ладно. Был маяк, нет маяка. Хорошо... то есть плохо. Но что же было там? – она указывает на следы подрывных работ на равнине. – Ничего, – отвечаю я. – И чтобы поднять это «ничего» на воздух, кто-то потратил полсумки взрывчатки? – Там ничего не было, – повторяю я. – То, что там искали, находится в другом месте. – Искали? А что, черт возьми, там искали? – То, что не помешало бы найти и нам. – Горячий ужин? – иронизирует Сара, и Кэмерон рядом со мной улыбается. Не дождавшись ответа, сыщик тяжко вздыхает, спускается от скалы и, мстительно сверкнув нам с Кэмерон в глаза ярким лучом, устремляется в направлении воронок. Столько энергии... А может быть, она просто замерзла? – Ей холодно, – тихо говорит Кэмерон. – Пора возвращаться, – соглашаюсь я. – Здесь нам удачи не будет. – Я сохранила снимок маяка. Правда, ему больше восьмисот дней. – Почтенный возраст, но все-таки покажи, вдруг он избавит нас от поездки еще и в Аризону. Или в Орегон. – А я бы съездила, – еще тише говорит Кэм. – Почему? – любопытствую я, и она отвечает почти шепотом: – Потому что с тобой. Неожиданно для самого себя, против собственной воли и уж точно против пресловутой машинной логики обнимаю ее за плечо и притягиваю к себе. Немного исподлобья, сбоку она заглядывает мне в глаза – проникновенный, теплый, лучистый взгляд – «заглядывает в душу», как говорят люди. Правильно говорят. Ради таких моментов живем? – Мы еще многое сделаем вместе, Кэм. – А потом? Каков твой план? – Ох, эти глазища!.. – Сказать правду? – Скажи! – У меня нет плана «на потом». Она поднимает лицо выше, и в глазах ее помимо настойчивой пытливости зажигается надежда. «Правда?» – требуют эти глаза. «Правда-правда?» Правда, Кэм. – Эй, вы идете? – окликает Сара и, высветив нас лучом фонаря, осекается. – Сара, там ничего нет, пора возвращаться, – машу рукой в направлении «импалы». Она с сомнением смотрит в указанную сторону, потом переводит луч на место взрывов, потом опять в сторону дороги и все-таки сперва идет туда, куда шла. Упрямая. – Пойдем, посмотрим за компанию, – тянет меня за руку Кэмерон. Почти стемнело, только самую малость розовеет западная сторона неба. Луч фонаря мечется во все стороны, но не находит ничего, кроме все тех же пучков серой травы и все того же каменного крошева, которого здесь более чем достаточно. – Поздно мы приехали, – досадует Сара. – Если бы днем... – Детектив Хьюз! – придаю я голосу официальные интонации. От неожиданного обращения Сара замирает. – Дальнейшее расследование нецелесообразно. – Я выгляжу так смешно? – обиженно спрашивает детектив. – Ты выглядишь озябшей, – говорит Кэмерон, отдает мне «винчестер», а я подставляю ей рюкзак, из которого она мигом вытаскивает большую темно-серую куртку. «Я в порядке», – на всякий случай ворчит детектив, но глаза выдают благодарность. Таким образом, через полминуты мамочка заботливо укутана и согласна отступить. – Здесь действительно был тайник, – рассказываю я на ходу. – Об этом знал один-единственный человек. При нем киборг закопал что-то в том самом месте, где мы видели следы взрывов. Что именно он закопал, не имеет значения, потому что тайник этот ложный. – Хитро́, оценила? – говорит Кэмерон. – Оценила. Выходит, теперь тот человек распорядился по-своему? – Сомнительно: тайнику уже около шести лет. – Да, вряд ли был смысл так медлить. – И вряд ли был смысл разрушать маяк. – Люди меняются, знаешь ли, – усмехается Сара. Люди меняются? А насколько? Да и дело не в этом. Дело в том, что мы не знаем, кто здесь побывал кроме «того» человека. Зато знаем, что они сделали. Основываясь на этом, мы... – Стоп! – командую я внезапно, и Сара с Кэмерон замирают так резко, будто у самых наших ног блеснула протянутая к взрывателю проволока. – Кондор, – показываю я в темное небо чуть в стороне нашего маршрута. – Я в темноте не вижу, забыл? – сердится Сара. – Что «кондор»? – Кружит по-прежнему, – соглашается Кэмерон. – Кружит, и что? Вы же не думаете... – Тут не о чем думать: кондор – гриф, грифы – падальщики. – Какой примерно район? – спрашивает Сара. Это понять нелегко: слишком широк описываемый птицей круг. Поэтому наугад выбираем исходный курс, расходимся и начинаем параллельное прочесывание местности. Сара плавно водит фонарем из стороны в сторону, в сорока ярдах слева от нее иду я, в сорока ярдах справа – Кэмерон. Мы с нею больше полагаемся на инфракрасный диапазон. И оказываемся не правы, или нам просто не везет: не проходит и пяти минут, как Сара подзывает нас коротким свистом. Да, так и есть: среди небольшой заросли мескита просматривается выхваченный лучом света посторонний объект. Подходим. Это мужчина. Лежит на правом боку. Одежда – изодранные футболка и брюки. Около головы широкое, давно высохшее темное пятно. Ноги неестественно переплетены. На обеих руках нет кистей. Практически отсутствуют нос и щека – та, что повернута кверху. Зрелище не из приятных. Надо полагать, койот лаял не напрасно. – Поздравляю, детектив, – неудачно и не к месту говорю я, только лишь желая завладеть остекленевшим взглядом Сары. – Пит... – хрипло отзывается она. Генетический анализ я делать не стану. Незачем. Но на лицо мужчины – на то, что от него осталось – взглянуть надо: возможно, будет достаточно простой антропометрии. Отсутствие части мягких тканей не помеха, а даже предпочтительно, поскольку... Так говорить нельзя? – Это он, твой человек? – по-прежнему хрипло догадывается Сара. Да, это он – тот, кто мечтал вернуться в милое его сердцу прошлое. Его мечта сбылась. Счастливый человек со сбывшейся мечтой. Надеюсь, ему было здесь хорошо. Хотя бы некоторое время. Быть застреленным в затылок не больно, но этому конечно предшествовало что-то нехорошее. Счастье не бывает долгим? Нерадостный финал дня. И вторая куртка не помогает: Сара снова начинает дрожать.