Терминатор: Сотворение мира

Джон откидывает задний борт «раптора», залезает в кузов, передвигает там что-то и поднимает велосипед с яркой бело-оранжевой рамой. Кэмерон принимает велосипед у Джона и, одной рукой удерживая за подседельную трубу, переносит на землю. Бесконтрольный руль при этом скручивается набок и щелкает ручкой по стоп-сигналу «раптора». Сара молча отбирает у Кэмерон источник возможных разрушений, катит за руль и аккуратно прислоняет сбоку к автомобилю. – Он очень подвижный, – смущенно констатирует Кэмерон, а Джон тем временем поднимает из кузова второй велосипед с рамой цвета графита и передает его мне. Я повторяю маневр Сары, а Джон достает третий экземпляр с рамой цвета синий «металлик». – Вам надо было купить только два, – напоминает Сара. – Мы купили три, – говорит Кэмерон. – Как запчасти на случай, если что-то, э-э, не выдержит нагрузки, – поясняет Джон. – И выбор, – дополняет Кэмерон. – Мне нравится темно-серый: у него больше передаточных чисел и гидравлические тормоза. – Опять ты про тормоза. – Я стремлюсь к техническому совершенству. Сара молча кивает. Внешне она по-обычному хмурая, но сумма признаков подсказывает мне, что на самом деле у нее хорошее настроение. Несмотря на все, что она узнала вчера. Файлы в нетбуке – записи о событиях в Каньоне. Сара не дрогнула. Как и Джон, тоже впервые изучивший файлы. Услышанное, мягко говоря, не доставило радости ни матери, ни сыну, но очевидно заинтересовало, как источник информации. Некоторые фрагменты они переслушали несколько раз – Сара, каменея лицом, а Джон, непроизвольно мучая пальцами рубец на щеке. Переслушали с большим вниманием и терпением. И умолчали о своих впечатлениях и выводах. Затем последовали новости из Пасадены. И долгожданное откровение Джона – документы, найденные им и Чарли. Многовато для одного раза. Но сегодня – хорошее настроение. Может быть, потому, что мы больше узнали о противнике и пришла пора действовать. Для Сары действие – лекарство от всех печалей. Оно прекрасно работало даже двадцать минут назад, до приезда Джона и Кэмерон. В затихшем «дюранго» были опущены боковые стекла и в салоне гулял теплый ветер. Он пах песком, травой, океаном и небом. Жизнью. Он напоминал мне о том, для чего я здесь. И заодно заигрывал с волосами Сары, щекотал ими около глаз, отчего в иные секунды Гроза Машин, кажется, забывала о печалях, переставала хмуриться, морщила нос и почти была готова улыбнуться. Мы на площадке для отдыха у пустого двухполосного шоссе к востоку от Лос-Анджелеса. Это место мы проезжали одиннадцать дней назад, во время нашей опрометчивой погони за калибовским фургоном. С тех пор кое-что изменилось. Мы больше не спешим, никого не преследуем и никто не преследует нас. Хотелось бы в это верить. Небо, как и положено в этот час, ярко-синее. Полупустынный простор вокруг – желто-зеленый. Асфальт – светло-серый, старый, местами искрошенный, проросший по краям редкой травой. Такая палитра на нашей картине. Дополняют ансамбль два автомобиля, вишневый и черный, и три велосипеда указанной выше раскраски. А еще на Кэмерон новые кроссовки – светло-серые, с белыми подошвами и красными вставками по бокам. Она выставляет вперед ногу и покачивает носком влево-вправо. – Как вам? – Я думала, ты никогда не вылезешь из своих сапожищ, – одобряет Сара. – Из байкерских ботинок. Они удобные и крепкие, но не подходят для езды на велосипеде. – Точно. Только сделай что-нибудь с этими бантами, пока ни за что на зацепилась. – Кстати, хорошая мысль, – комментирует из кузова Джон. – И волосы прибери, чтобы ветер не трепал, - добавляет Сара. Кэмерон опускает взгляд к шнуркам, завязанным огромными манерными петлями, и секунду размышляет. Затем говорит «спасибо за подсказку», ставит правую ногу на колесо «раптора» и приступает к перевязыванию шнурка. Быстро организовав новый компактный узел, она остается довольна результатом и повторяет операцию на второй ноге. Джон наблюдает за нею сверху. Во взгляде его нет и намека на давешнее отчуждение. Более чем наоборот. Он даже сопровождает одобрительным «ага» финальный штрих – когда Кэмерон припасенной резинкой наскоро затягивает волосы в конский хвост. – А еще мы купили это, – наведя порядок, сообщает Кэмерон, и из кармана на свет появляется новый кубик Рубика. Он чуть меньше прошлого, немного другие цветовые оттенки, внутренние края боковых элементов скруглены, центральные квадраты – не квадраты, а кружки. Вероятно, чтобы не цеплялись при экстремальных углах поворота. – Самый скоростной, что у них был, – свидетельствует Джон, а Кэмерон для наглядности легкими толчками пальцев прокручивает грани на два и даже три поворота. – Качественные материалы и механика. Все для рекорда. Я его даже уронил, настолько верткий. – Уронил дважды, – уточняет Кэмерон. – И он прошел испытание на прочность. – Замечательно, – вздыхает Сара. – Теперь давайте к делу. – Велосипед я еще не пробовала. Джон сказал, что в людном месте этого лучше не делать, потому что без должной практики я будто бы могу упасть. – А ты не можешь? – Я не кубик, чтобы падать, и прекрасно езжу на мотоцикле. – Велосипед, это другое, Кэм, – замечаю я. – Специфическое соотношение масс. – Я твержу ей то же самое. – Джон, спрыгивает на асфальт и закрывает борт пикапа. – Но она не слушает. – Я слушаю, иначе бы попробовала в магазине, как предлагал продавец. – Да он просто хотел увидеть тебя на этой штуке. – Зачем? Джон не отвечает, только переглядывается с матерью – две мимолетные ухмылки – и переносит внимание на ближний велосипед. К его раме прикреплена треугольная сумка с застежкой-молнией. Сумка полна специального инструмента, который Джон выгребает и раскладывает на асфальте. Два набора шестигранных ключей, три комбинированных ключа для обычных гаек, и еще три металлических предмета, о назначении коих я не имею представления. – Зачем ему видеть меня на велосипеде? – не отстает Кэмерон. – Потому что он парень? Сара кивком подтверждает правильность ее догадки. – Или потому, что ему скучно, – предлагает свою версию Джон. – Ладно. Шины нам накачали, гайки подтянули. Выбирай, какой тебе нравится, и займемся настройкой. – Как я уже сказала... – Кэмерон высвобождает «графит» из объятий его велобратьев и за руль отводит в сторону. – Для начала проверим твои любимые тормоза. Слегка нажми и держи. Посмотрим, не текут ли линии. Ты это почувствуешь по постепенному провалу ручки. – Почему мы не проверили в магазине? – По той же причине. – Я могла упасть? – не удерживается от шпильки Кэмерон. – Чтобы не привлекать лишнее внимание, – бурчит Джон. У меня возникает впечатление, что в основном он имеет в виду внимание скучающего продавца. – Так, порядок. Теперь зажим. Держи ручки, сильно надави сверху на руль, не бойся, не сломаешь, и попробуй катить. Кэмерон выполняет его инструкции, заметно сплющив переднюю шину, и оба колеса с шорохом волочатся по асфальту. Джон, зайдя с другой стороны, нажимает обеими ладонями на седло, но это не меняет картины. Тормоза в полном порядке. – Я говорила: гидравлика. – Молодец. Теперь поставим седло. Дай мне мерку. Кэмерон встает справа от «графита», ногой придает левой педали положение «вниз и чуть вперед», снова зажимает тормоза, переносит левую ногу через седло и ставит на педаль. Она все делает спокойно, последовательно и без промедления, но не сноровисто. Это заметно. Велосипед в ее руках... да, именно, слишком подвижный. – Угу... – опустившись на колено, Джон прикидывает нужный уровень. – Держи ровнее. Ага... Так... Наклон, кажется, чрезмерный... Угу... И надо немного поднять. – По-моему, седло поставлено нормально. – Нет, если мы хотим, чтобы ты выглядела заправской велосипедисткой, как Крис. – Кстати о Крис, – подхватывает не любящая терять время Сара, а лицо Джона приобретает отчасти ироничное выражение. – Опять будем обсуждать, почему она ездит на работу на велосипеде? – Просто она чудила, – повторяет вчерашний диагноз Кэмерон, а Джон окликает: – Эй, не дави, держи ровно! – Прости. – Я гайку ослабил и не хочу, чтобы ты отшибла мне пальцы. – Непривычное соотношение масс, – оправдывается Кэмерон. – Вы были правы. – Вот что, давай-ка слезай, – решительно командует Джон. – Будем все делать вместе. Ты же должна понимать, какие гайки и как крутить. – Мне известно устройство велосипеда. – Одно дело – знать, другое – уметь. Отвинчивать-завинчивать ключами, а не пальцами, ничего при этом не сломать, не согнуть и все такое прочее. Слезай. – Я не собираюсь ничего гнуть, – оспаривает обвинение Кэмерон, но переносит ногу через раму обратно на асфальт и вновь прислоняет «графит» к пикапу. – Смотри. Этот затяжной хомут – регулировка высоты. Оттягиваешь и поднимаешь, как надо. Кэмерон усаживается на корточки рядом с Джоном и придирчиво указывает: – Ты сказал, нужны ключи. – Не здесь. А вот, видишь? Замок седла. Или салазки. Или... как-то его еще называют, забыл. К нему нужен шестигранник. – Какого размера? – Давай посмотрим. Сара терпеливо пережидает техническое отступление и продолжает свою мысль. – Так вот, о Крис. Меня не интересует, сколько миль она проезжает и принимает ли после душ. Зато я подумала вот о чем: что, если она как-то связана с Т-1001? – Почему ты так подумала? – удивляется Джон. – «Калиба» преуспела в создании оболочек живой ткани для киборгов. «Уивер» даже сделала собственную копию. Все это – сложная биохимия, а эта Галлахер – как раз биохимик. – Не единственный в городе. Наш старый знакомый Кромарти, вероятно, прибег к услугам такого же специалиста. Видишь, биоребята – совсем не редкость... Полегче, не так туго, – предупреждает он Кэмерон, затягивающую крепежный болт. – Сомневаюсь, что Т-1001 понадобились услуги ученого со стороны. У нее свои сотрудники, свои лаборатории и заводы. – Все-таки совпадений немало, – не отступает Сара. – Пит, твое мнение? – Теоретически «Калиба» могла внедрить Крис Галлахер в «Зейру». Если да, то вряд ли они ограничились одной только Крис. – Эта мысль пришла и мне. Что, если все эти уволенные Хэки, Таки, Роджерсы и прочие – шпионы, которых вычислила Т-1001? – Тогда им не позавидуешь, – мрачно усмехается Джон. – Вот только Крис жива и здорова. – Просто ни на чем не попалась? – предлагает версию Сара. Седло зафиксировано в правильном положении и на должной высоте. Очередь за проверкой переключателей скоростей. – Эти мелкие винтики видишь? – Джон показывает, Кэмерон внимательно разглядывает и их головы почти соприкасаются. – Их уже отрегулировали, трогать не будем, просто имей в виду. – Ну же, Джон, – подгоняет Сара. В ее интонации, против ожиданий, я не чувствую особого раздражения всей этой ремонтно-механической сценкой. Но она не любит ждать и хочет скорее прийти к соглашению. – Ты права, – не поднимая головы, отвечает Джон. – Мы должны это предусмотреть. Тем более, если нам предстоит иметь дело с Т-1001. – Это не повлияет на мои действия завтра, – так же не поднимая головы, замечает Кэмерон. – Да, – подтверждает Сара. – Но задумайся. Ты прикинешься такой же, как эта Галлахер, э-э, чудилой и вступишь с ней в контакт. Что произойдет дальше? – Я не причиню ей вреда. – Я не об этом. Пойми, завтра мы возвращаемся в игру, а все, что... – В игру? – переспрашивает Джон. Упс. Сара немножко попалась. Последняя смысловая конструкция не присуща ее образу мышления и заимствована у меня. Но если она и теряется, то лишь на полсекунды. – В игру, в дело, называйте, как хотите. Времени у нас мало, а Крис – наша единственная зацепка. Промахнуться нельзя. Ты уверена, что правильно оценишь уровень ее стресса? – С большой вероятностью, – отвечает Кэмерон. – Не беспокойся. Если на любом этапе нашей встречи Крис Галлахер занервничает больше допустимого, я доставлю ее на «следующую стадию», как ты называешь наш второй автомобиль. – Доставишь тихо, – акцентирует Сара. – И будешь очень осмотрительна. – Я буду осмотрительна. – А на случай их сюрприза у нас есть свой, – напоминает Джон, еще раз окидывает взглядом «графит» и распрямляется. – Первый готов. Теперь наладим второй, и можно пробовать. – Синий? – утвердительным тоном спрашивает Кэмерон. Эти двое равно предпочитают спокойные солидные цвета. Это значит, что участь веселого бело-оранжевого экземпляра – стать, если придется, запчастями. Таким образом мы с Грозой Машин становимся свидетелями ремонтно-технической сценки номер два. Не знаю, как все это воспринимает Сара, какие тайные мысли, возможно, подтачивают ее внешнюю благосклонность. А мне нравится видеть, как ладят меж собой эти два существа – человеческий парень и кибернетическая девчонка. – И все-таки я не понимаю, – вдруг говорит Джон. – Линии событий слились. Вашего Райнхарта и его бойцов нет, а телефон со списком контактов есть. И в нем есть настоящий номер Крис Галлахер. Резонный вопрос: оказался ли этот телефон у вас потому, что закончилось старое прошлое, или новое будущее настало потому, что телефон оказался у вас? – Разве это так важно? – спрашивает Сара. – А разве нет? Если мы хотим понять, как связаны именно эта Крис и эта «Калиба»... – Завтра мы это поймем, Джон. – Да, конечно. Но еще есть принцип причинности. Как быть с ним? – К сожалению, никак, – отвечаю я. – Это неодносвязные события. Их очередность неопределима в нашей системе отсчета. Возможно, и в любой другой, наверняка не скажу. Джон поднимается на ноги, отдавая «металлик» целиком на попечение Кэмерон. – Что же делать с этой неодносвязностью? – Решать как систему локальных задач. – Может быть, нарисуешь два-три уравнения? Не самых сложных. – Если хочешь. Но это будут отдельные логические конструкции, а между ними – ничего, кроме произвольно устанавливаемых связей. Целостного математического описания нет. – Мне говорили, Книга природы написана языком математики. – Природа не пишет книг. – Имеется в виду... – Он тебя понял, Джон, – заверяет Сара. – Ладно. Что же выходит, никакого Великого объединения? – Мы можем относительно успешно решать узко ограниченные задачи. Этого достаточно. – Достаточно, скажем, для постройки машины времени? – Да. – Трудно поверить. – Парни... – слегка закатывает глаза Сара. – Изобретение машины времени – это решение набора узких задач? – не отступает Джон. – Не знаю, я ее не изобретал. – А... кто же? – Никто. Она существует в природе и прекрасно работает. – И надо полагать, без всяких уравнений, – веско добавляет Сара. На несколько секунд Джон теряется. – Второй готов, – докладывает Кэмерон и тоже поднимается с корточек. – Теперь вперед? – Подождите, – велит Сара, отходит к «дюранго» и открывает багажник. – Какую скорость мы можем развить? Джон? – Ну, «два никеля» для велосипеда точно многовато, – приходит в себя будущий лидер. – Вы для начала попробуйте просто ехать, – проявляет скепсис Сара и вручает молодежи по большому лоскуту синей ткани. – Только вытрите руки. – Точно, – соглашается Кэмерон. – Это смазка с цепи. Спасибо. – Поедем в полсвиста, – заключает Джон, стирая с пальцев черные пятна. – «В полсвиста»? Как это? – Ты – не быстрее двадцати пяти. – А ты? Джон не отвечает. – Двадцать? – гадает Кэм. – Это не соревнование, – напоминает Сара. – Конечно, – кивает Джон. – Я не крутил педали с детства, а своего велосипеда у меня вообще никогда не было. Ты всегда отдавала предпочтение транспорту с мотором. – Что ж, поздравляю с приобретением, – усмехается мать. – Смотрите, не сломайте ваши новые игрушки. Джон не находится с ответом, а Кэмерон выдает мамочке короткую, не слишком любезную улыбку и берется за «графит». В этот раз она не возится с положением педалей, а сразу ставит левую ногу на ближайшую, отталкивается правой, приведя велосипед в движение, переносит ногу через седло, садится и... едет. Не очень прямо, но вполне надежно. – Неплохо, – бормочет Сара, ожидавшая, вероятно, бо́льшие трудности. – Я смотрела видео, – бросает Кэмерон через плечо. – Смотри лучше по сторонам. Электронная девчонка не снисходит до ответа, а мамочка не придает значения ее крошечному зазнайству. У обеих есть дела поважней: Кэмерон систематизирует данные всех доступных датчиков, а Сара с любопытством за ней наблюдает. Следом за электронной наездницей трогается с места и Джон. С той лишь разницей, что на педаль он ставит правую ногу, а первоначальный толчок совершает левой. И тоже едет – довольно спокойно и уверенно. Оба новоиспеченных велосипедиста поначалу чувствуют себя неловко. Они несколько раз привстают на педалях, поудобнее устраиваясь в седле. Они наперебой щелкают переключателями, перекидывая цепь на разные звездочки. Несколько раз пробуют нажать на педали сильнее, сразу же после этого тормозя. Затем настает очередь осторожных разворотов и складывания их в более сложные фигуры. Мне кажется, Сару одолевает желание взяться за любимое человеческое занятие – за непрошеные советы. «Джон, не горбись!» «Кэм, держи руль нормально, а не кончиками пальцев!» «И смотри по сторонам!» К счастью, она помнит, что по плану тренером Кэмерон по естественному поведению будет Джон, и не вмешивается в процесс. Может быть, приберегает запал на потом, когда заметит какие-то недоработки. Так что, когда после очередного разворота Джон и Кэмерон энергичнее нажимают на педали и принимаются накручивать асфальтовые ярды в восточном направлении, мы обоснованно считаем это не бегством, но полностью осознанным выбором. Жужжание цепей на натяжных роликах быстро стихает, и мы с Грозой Машин остаемся в одиночестве. – Ты не шутил про машину времени? – помолчав, не удерживается от вопроса Сара. – Она там, – показываю я под ноги. – В центре Земли? – В центре Галактики. Он расположен в направлении созвездия Стрельца, которое в данное время, – я снова показываю под ноги, – видно над противоположной стороной земного шара. – Далеко, – задумчиво признает Сара, следя взглядом за удаляющейся парочкой на синем и сером велосипедах. – Неодносвязность... – помолчав, произносит Сара. – Что «неодносвязность»? – Она оборачивается неоднозначностью. – В общем, да, – соглашаюсь я. – Если бы ты знал, как это меня утомляет. Знать, что кто-то где-то уже одиннадцать дней передвигает свои фишки, и не иметь понятия, что он готовит. – Это нередкое явление в сложном противостоянии. Сара вздыхает. – Почему у меня отвратительное чувство, будто о нас знают все, а мы не знаем ничего? – У противника, не сомневайся, схожее ощущение. – Ты в курсе, что говоришь, как посторонний наблюдатель? – Тебя это раздражает? – Как тебе сказать... Я привыкла, что кто-то либо за меня, либо против, либо ему все равно. Ты не состоишь ни в одной из этих категорий. Это трудно принять... Впрочем, – перебивает саму себя Сара, – речь о том, кто «против». Так что, по-твоему, может означать это затишье? – Все что угодно. В том числе то, чего ты опасаешься. – И опасаюсь я?.. – Что противник сделал решающий ход, а мы пока об этом не знаем. – Ладно, умник. Будь на его месте ты, что это был бы за ход? – Я предусмотрел все варианты, которые смог предположить. Но я – не он. – Не радуешь. – Сара, не стоит так волноваться перед шагом, который обязательно надо сделать. У Джона хороший план. Возможно, результат придет сразу, возможно, через два-три дня. Если так, у тебя будет прекрасный момент съездить туда, куда ты хочешь. – Это куда же? – снова прячет изумление Сара. – К Чарли. Ты же собираешься к нему? – Я еще никому об этом не говорила. – Я ни от кого об этом не слышал. Просто логика. – Логика, логика... – отмахивается Сара. – А я не знаю, как отреагирует Джон. И даже не знала, как сказать тебе. – Почему? – настает моя очередь удивляться. Вместо ответа она пожимает плечами и кивает в сторону дороги: наши возвращаются. Я заметил, что в течение всего выезда Кэмерон ни разу не уехала от Джона. Она была то рядом, то перед ним, то позади, вероятно, выполняя маневры, которые предлагал ей тренер. И ни на минуту не вырвалась вперед, развив дозволенные ей Джоном двадцать пять миль в час. Полагаю, не оттого, что ей не хотелось, а просто потому, что Джон не смог бы гнать велосипед так быстро. Напрашивается вывод. В многообразии черт, коими наделены окружающие, моя дочь сумела выделить для себя благородство и деликатность. И умеет их к месту проявлять. Молодец. Так они едут и теперь: вместе, рядом, прямо глаз не отвести. Движения Кэмерон логичны, траектории коленей экономны, посадка не вызывает нареканий. И что особенно ценно, она не копирует поведение Джона. Все движения – ее собственные. Приблизившись к нам, она плавно притормаживает, переносит левую ногу над задним колесом, демонстрируя полную власть над равновесием, останавливает велосипед и спешивается. И такой же маневр выполняет Джон. Его лицо порозовело, дыхание учащенное, пульс близок к верхней безопасной границе, но все это – хорошая реакция здорового молодого организма на кратковременную перегрузку. Будущий лидер выглядит не усталым, а наоборот, посвежевшим, и Сара встречает сына ободряющей улыбкой. А я по вчерашнему примеру Джона показываю Кэмерон большой палец. Она отвечает признательным синим мерцанием глаз – едва заметным на ярком солнечном свету – и разражается экспресс-отчетом: – Привод работает без сбоев. Переключение передач четкое. Тормоза в порядке. Седло, как я и говорила, поставлено высоко. Это вызывает излишнее качание тазового отдела. – Качание чего?! – переспрашивает Джон. – Она виляет задом, – разъясняет Сара. – Да, – подтверждает Кэмерон. – Это неудобно. – Удерживая велосипед левой рукой, правой она отворачивает рычажок хомута и вдвигает подседельную трубу в раму. – Не слишком ли? – беспокоится Джон. – Три четверти дюйма, – уверенно отвечает Кэм. – Ну, как знаешь. – Джон прислоняет свой «металлик» к борту пикапа и прислоняется рядом сам. – Мам, не подкинешь чего-нибудь попить? Сара заглядывает в багажник и зачитывает короткое меню: – Неохлажденная газировка или неохлажденный сок. – Пойдет, – неопределенно отвечает Джон, ловит бутылку сока и почти минуту посвящает наслаждению напитком, следя, чтобы глотки не нарушали ритм дыхания. – Съездим еще раз, когда ты отдохнешь? – спрашивает Кэмерон. Не переставая глотать, Джон утвердительно кивает. – А надо ли? – сомневается Сара. – Ты, похоже, неплохо освоилась. – Да, и мне понравилось. – Сейчас я заправлюсь, пять минут посижу, и махнем, – обещает Джон. – Если не хочешь ждать, так прокатись пока одна. Без меня хоть разгонишься как следует. Или... Э-э, Скай, ты как насчет того, чтобы покрутить педали? Я не прочь попробовать, но ответить не успеваю. – А мне с тобой можно? – неожиданно вызывается Сара. – Мам, ей же охота разогнаться, в ней киловатты бурлят. – Да и пусть носится. А я поеду потихоньку. – Я не буду носиться, мамочка. Конечно, поехали. Но у тебя не самая подходящая обувь. – Сойдет, – Сара кидает взгляд на свои низкие сапоги. – Очень легкие и мягкие. – Ладно, тогда передвинем для тебя седло. – Кэмерон приступает к нужным манипуляциям с «металликом». – Ты давно не ездила? – Целую вечность. Через три минуты, когда обе мисс отъезжают достаточно далеко к западу, Джон говорит: – Ну и ну. Не ожидал от мамы. – Ты не знал, что она умеет ездить на велосипеде? – Нет, я не думал, что она захочет сделать это сейчас. – У нее неплохо получается. Джон кивает и с минуту разглядывает две крохотные фигурки на шоссе. Потом он открывает переднюю дверь «раптора», усаживается на порог и задумчиво говорит: – Я никогда не думал, что мама может быть такой спокойной. Я не ослышался? Спокойной?! – Не удивляйся, – замечает Джон мою не заблокированную мимическую реакцию. – Все познается в сравнении. Он прав. У меня не достаточно данных. Я знаком с Сарой лишь неполных двенадцать дней. – Скай... Насчет тех уравнений я, пожалуй, загнул, – усмехается Джон. – Вряд ли я пойму хоть что-то. Да и не о математике речь. Понимаешь, я говорил про «Калибу» и Крис, а думал... – ...про «Калибу» и Кэмерон, – угадываю я. – Да. Где-то есть ее тело и чип – той, нашей Кэмерон. Да, теперь это просто вторая Кэмерон. Но где она? Если ее захватили, если вообще целью была конкретно она, кое-что непонятно. Те, «наши», калибовцы почему-то напали на них с мамой не одновременно с нападением на Чарли и меня. Тогда как здесь, в вашей событийной цепи они сработали практически синхронно. И это логично. Так в чем же было дело у нас? – Скорее всего, целей было три, – предполагаю я. – Ты, твоя мама и Кэмерон. – Пусть так. – «Калиба» действует не в одиночку. – Стакнулась с военными, – кивает Джон. – Это ясно хотя бы из событий в Топанге. – Вдобавок, как сказала Сара, в бывшем вашем варианте ты не смог даже близко подобраться к клинике, потому что там было несуразно много полиции. – Не только полиции. Мы с Чарли наблюдали осторожно, но долго и упорно. Там крутилось ФБР. И какие-то ребята в штатском. АНБ? – Может быть. Топанга впрямую свидетельствует: контакты «Калибы» с силовыми структурами носят двойственный, местами официальный, а местами более чем частный характер. Это должно означать множественность совместных интересов. – Я понял: мы не знаем, как они собирались делить добычу. – Да. В разных местах могут быть не только чип и тело, но и отдельные части тела. – Это... неприятно. – Да, но не столь безнадежно, как кажется. – Я имею в виду... Блин, это неприятно! – Джон, мне это тоже очень не нравится в эмоциональном плане. Можешь не верить, но... – Я верю. – Впервые за все эти дни Джон открыто и прямо смотрит мне в глаза. У меня возникает впечатление, что только в эту самую секунду и началось наше с ним настоящее общение. Как там сказала Кэмерон? «Он будто только тогда меня заметил». Наверное, затем мудрая Сара и предоставила мне с Джоном эти минуты для разговора с глазу на глаз. – Так какую ты усматриваешь надежду? – помассировав рубец на щеке, спрашивает Джон. – Если все разобрано, растащено, и безукоризненно лояльные яйцеголовые под усиленной охраной изучают детали через электронный микроскоп. – Тела киборгов для них не новость. Биологические компоненты, кости и механизмы из твердого сплава монокристаллической выплавки, компактные ядерные элементы питания. Тут уж ничего не поделать. Зато процессор Кэмерон, как ты знаешь, закрыт для внешних команд. – По телефону она говорила что-то про «открытие шлюза». – Ложь для тех, кто слушает наши телефоны. Доступ в процессор закрыт. Яйцеголовые могут изучать его внешние области, без надежды проникнуть вглубь. По крайней мере, вглубь функционирующего устройства. Сломать его они, конечно, сумеют. Уничтожить. Только по-моему, это никого не устроит. Все то же справедливо и в отношении структурного накопителя. – Ты недооцениваешь их изобретательность. Все, доступное тебе, в принципе может быть вскрыто кем-то другим. – Структурный накопитель не доступен в принципе. А работает он только в паре со своим процессором, и никак иначе. Процессор, да, ответил бы на мой запрос – лишь потому, что узнал бы меня. Это не вход по паролю, это самое настоящее узнавание. И даже так я мог бы только скопировать часть информации, но ничего не сумел бы туда записать. – Об авторитарности Скайнета ходят легенды, – едва заметно усмехается Джон. – Знаю. Джон поднимается со своего насеста, идет к открытому багажнику «дюранго», достает новую бутылку сока и начинает второй сеанс дозаправки. – В первый раз, – говорит он, вытирая губы рукавом, – в подвале «Зейры», они взяли только чип. Тело им было не нужно. Значит, скорее всего, военные не имели отношения к той акции. – Похоже на то, – соглашаюсь я. – А в последние дни руководству «Калибы» вообще не везет. – Ньюхолл? – понимающе уточняет Джон. – Не только. – И еще – магия с вариантами и событийными цепочками? – Это самое интересное, – охотно подтверждаю я. – Представь ситуацию с точки зрения... Я умолкаю и, как принято среди культурных людей, извинившись, достаю из кармана сотовую трубку. Скачок напряженности электрического поля предупредил меня о поступлении текстового сообщения. А я, честно говоря, не жду никаких сообщений. Мне просто не от кого их получать. За одним-единственным исключением. Я просматриваю текст и перевожу взгляд на пустынное шоссе. Наши велосипедистки уехали далеко и в ближайшие десять минут не вернутся. – Что-то случилось? – Джон снова реагирует на мою не заблокированную мимику. – Мне придется уехать. Как можно скорее. – Может быть, объяснишь, в чем дело? – Сигнал от одной из удаленных точек сбора информации. – Кибернетический шпион? – Джон на удивление точно угадывает существо дела. – Супершпион, – уточняю я. – Из тех, которые не шлют посланий без крайней нужды. – Тебе надо связаться с ним через интернет? – догадывается Джон. – Значит, нам пора домой. – Боюсь, что так. Согласно договоренности разведбот присылает мне оповещение лишь в трех случаях – в трех экстраординарных случаях, которые ничего хорошего нам не сулят. Джон начинает собирать с асфальта разложенные инструменты. Я обхожу пикап, открываю задний борт и укладываю в кузов бело-оранжевый велосипед. Отсюда, с возвышения обзор немного шире, и я вижу, что Кэмерон и Сара возвращаются. До них почти две мили, фигурки совсем крохотные, но все-таки наудачу я трижды показываю рукой жест «сюда!» – Звонить, я так понимаю, не стоит, – говорит Джон. – Может, просто поедем им навстречу? – Пока обойдемся без резких движений, – решаю я. Мне видно, как фигурка Кэмерон поднимает руку в ответном взмахе. Визуальный контакт установлен. Немного подождем. Спустя одиннадцать минут мы уже в пути. Черный «раптор» впереди, наш «дюранго» в пяти сотнях ярдов за ним. Так распорядилась Сара. Сама она, запыхавшаяся, всклокоченная и сердитая от неожиданной физической нагрузки, сидит в пассажирском кресле и заливает в себя мелкими глотками апельсиновый сок. Отдает дань практической биотермодинамике. На последней трети бутылки у Сары пиликает телефон. Сделав еще один глоток, она лезет в карман за трубкой, озадаченно хмыкает, показывает мне экранчик с именем звонящего – «Уивер» – и еще раз хмыкнув, отвечает на вызов. Голос в трубке очень тихий, Сара не любит афишировать свои контакты, а в салоне «дюранго» шумно, поскольку вместо включения кондиционера мисс Коннор предпочла не поднимать боковое стекло. Но я не увеличиваю собственное усиление. Не хочу. Пусть лучше сама расскажет, что надо. После приветствия Сара с полминуты только слушает, никак внешне не реагируя на речь собеседницы. А потом она начинает мрачнеть. Я бы даже сказал – темнеть лицом. «Вы уверены? – отзывается наконец Сара хриплым голосом. – Когда... – она откашливается. – Когда это случилось? Так... Так... Ясно... А как об этом узнали вы? Так... Поняла. Нет, я ничего не знала. Я... Что? Да-да, слушаю...» Она умолкает еще на полминуты, а потом неожиданно резко переспрашивает: «Что?! Это точно?.. Черт! Говорю вам, я понятия не имела. Я... Да, с того самого дня. Да... И нет никаких сомнений?.. Вот как... Ясно... А что говорит... Нет, я спрашиваю, что говорит Эллисон?.. Правда?.. Поняла... Да, я поняла... Конечно... До связи». Сара прерывает соединение и встречается со мной глазами. Зрачки сильно расширяются и тут же сужаются до точечного вида, а на лице проступает злость, смешанная с недоумением. – Что сказать... – наконец начинает она хриплым голосом. – Ублюдок сделал свой ход. – А именно? – Фэбээровцы! – повышает она голос и снова кашляет. – Вот черт... Я имею в виду, те умники, что вынюхивали в «Зейре». Все они убиты. – Два дня назад? – догадываюсь я. – Представь себе. В то утро ехали на работу, все в одном вэне... – Сара понижает голос. – И их перестреляли. В тихом месте где-то у семьдесят первой. – А как Уивер... – Узнала от ФБР два часа назад. – Странно, что они так долго тянули с допросом. Но почему ты решила, что это касается нас? – Касается, не сомневайся, – зловеще кивает Сара. – У них есть видео, даже два: в вэне было две камеры. – Стрелявшие попали в кадр? – Стрелявший, – поправляет Сара и принимается растирать ладонями лоб. – Всего один. И знаешь, кто это был? Черт возьми, Пит, это была я!