Терминатор: Сотворение мира

Не так-то просто выбрать подходящий для привала клочок склона, уютную впадину на заросшей круче, в теплой тени высокого кустарника. Ведущая сюда тропка крута, не везде надежна, местами теряется в траве, среди которой странников могут подстерегать поросли так называемого «дубка» (он же ядовитый дуб, он же ипритка, он же токсикодендрон, семейство сумаховые). Так что смотрим под ноги, не размахиваем попусту руками, слушаем более опытных участников пикника и... И как же здесь хорошо и привольно! Две трети распахнутого перед нами простора заполняют небо и океан. Красота и покой, напоенные чудесным воздухом, настоянным на океане, небе и благоухающих послеполуденных травах. Даже бездушная железяка увеличила амплитуду дыхательных пульсаций грудной пластины, чтобы прокачать сквозь себя как можно больше этого восторга. Внизу видна одинокая железнодорожная колея, идущая ниже хайвея, зато сам хайвей не видно. Разглядывать нас некому и неоткуда. Тихое укромное место с роскошным видом – то, что стоило поискать, найти и наслаждаться найденным. Наверное, схожие чувства испытывали мальчишки – герои книги Марка Твена, когда взбирались на изумрудные склоны Кардифской горы, возносившие их над дремотным городком и прочей мирскою рутиной.   Близится к вечеру восемнадцатый день нашего взаимодействия. Терпение Сары и Джона на исходе, они нервничают, совершают плохо обдуманные поступки, чудят, это стало слишком заметно. Их чрезвычайно утомило мое присутствие. Враг всегда враг. А Конноры всегда Конноры. Но вот вам хорошая новость: это наш последний вечер вместе и новое утро придет к вам без меня. Я наконец-то оставляю вас в покое – Джона на несколько лет, Сару навсегда – и надеюсь, что вы достойно перенесете потерю. Шучу. Таким образом, это моя последняя возможность понаблюдать обоих Конноров в естественной среде.   Гроза Машин тишайшим и скромнейшим образом пристроилась сидя на траве – предварительно тщательно осмотрев облюбованный для приземления клочок земли, – и при помощи пластиковой вилки склевывает с пластиковой тарелки основное блюдо какого-то армейского рациона. Не знаю номер, не знаю, что за блюдо, упаковка не попала в поле моего зрения, а по запаху рагу или жаркое. Рубленая обжаренная трупятина с вонючими специями, короче говоря. Тарелка уже пуста на две трети.   Будущий лидер отстает. Он возлежит на боку, в позе одного из персонажей картины художника Перова «Охотники на привале», и вяло ковыряет вилкой свою порцию. Мог бы ковырять и пальцем – еда так и так теряет первоначальный вид и не убывает, но Джона это не заботит. На лице его написаны великие раздумья, смею предположить, о предстоящей беседе. Без беседы нам не обойтись, и у Джона карт-бланш, ибо Сара претворяет в жизнь свое намерение дать ему свободу действий. Для начала – на разговорном поле. Не все сразу. Ну, а пока Джон прикидывает да взвешивает, я поясню, где мы и как сюда попали.   Когда вам случается влипнуть в историю, нарваться на неприятности и пошуметь, вы при первой возможности спешите незаметно покинуть место событий. Проиллюстрировав личным своим живым примером расхожую фразу «оказаться не в том месте не в то время», вы предпринимаете шаги к тому, чтобы и впредь оставаться для всех примером исключительно живым, здоровым и свободным. Кое-кто знает это не понаслышке. Кое-кому доводилось исчезать и на несколько дней, и на несколько лет. Так как же вам исчезнуть в этот раз? Извольте, вдруг кому интересно, прилагаю набросок плана для района Топанги.   Миновав начальную стадию отступления, вы выберетесь на Первый Тихоокеанский хайвей. Неподалеку от точки выезда вас встретит некто дружественный на малоприметном, не вызывающем подозрений, можно старом и тихоходном автомобильчике. Будет хорошо, если предыдущий ваш транспорт покинет точку рандеву своим ходом. Сами придумайте, как это провернуть, и неторопливо, ни шатко ни валко, любуясь безбрежным сиянием океана, двигайтесь к западу. Самое большее час размеренной дорожной беседы приведет вас к городку Окснард, на окраине которого, на открытой бесплатной парковке, полупустой в это время дня, вас будет ждать заботливо кем-то оставленный очередной автомобиль. Специализированный «форд-350» дорожно-аварийной службы, к примеру. Мощный, быстрый, принципиально не интересующий полицию. И – дальше, дальше, частью мимо окснардских пляжей с серферами, парапланами и вереницей придорожных забегаловок, частью по взаимно перпендикулярным сонным улочкам вдали от берега и ближе к овощным полям – насквозь через город. Немного погодя вас встретит и сразу проводит захудалый городишко Вентура, который дал когда-то имя всему округу, но так и не стал витриной этого округа, оттеснен от береговой линии военно-космическим объектом и навеки лишен курортного статуса. Далее вы преодолеете обширную излучину хайвея, и слева от вас вновь умиротворяюще разольется океанский блеск, а справа у самой дороги побежит гряда невысоких холмов. Теперь не зевайте, следите за обочиной, не пропустите попутно примыкающую к трассе узкую грунтовую дорогу, уводящую куда-то на холмы. Тормозите, сворачивайте и заезжайте наверх. Заросшая по краям дорожка через полминуты выведет вас к вытоптанной площадке на нижней террасе холмов, своеобразному предхолмию, и устремится куда-то назад к востоку, поперек большого крутого склона. Туда вам не надо. Оставайтесь здесь. И да не смутит вас кое-какая местная техногенность: примыкающий к холму левый склон от края до края пересечен обширным бетонным укреплением, призванным фиксировать сыпучий легко намокающий грунт от сползания на хайвей. Не обращайте внимания на серый скучный бетон. Лучше почувствуйте радость от того, как густо, дико и живописно обступают площадку заросли терескена и койотова кустарника, как вверх по склону, выше и выше, вьется едва заметная тропка, огибает кусты, утопает в траве, зарослях люпина и желто-оранжевых пятнах горного мака. Все прекрасное, все живое, все источает невероятно благостный аромат. Чего же вам еще? Вылезайте из машины, дышите полной грудью, забирайте сумку с провизией и карабкайтесь по тропинке на правый холм. Далее – все, как я уже говорил.   – Кого-нибудь смущает, что мы торчим тут практически на виду? – подает голос Джон. – Я тоже думала, что все будет как-то не так, – вторит Сара. Оба в грош не ставят отдых, перекус и возвышающую душу красоту. Зануды. Тихоокеанское побережье большое, можно было выбрать более скрытное место – их волнует только это. А все-таки мне нравится слушать наших ворчунов. И Кэмерон тоже нравится их слушать: она сидит чуть в стороне, обхватив колени руками, на лице покой и благожелательное внимание. – Нет, я знаю, чего мы ждем, но почему мы делаем это именно здесь? Или может быть, если спуститься к той железобетонной штуке, то увидишь на ней граффити с потаенным смыслом? А, Скай? Это случайно не твой калифорнийский маяк? Нет, это не он. И нелепо предполагать, что невадский принцип записи/чтения я применил больше одного раза. Смирись, Джон, мы здесь «ни зачем» и «просто так». – Патрулей мы не встретили, – не унимается младший зануда, – но их и не надо, когда кругом дорожные камеры. Это раз. А есть еще беспилотная шпионская авиация. Это два. – Хотите кофе? – вдруг предлагает Кэмерон. Сара морщит нос. – Спасибо, не стоит, – переводит на язык вежливости сын. – Кофе не из армейского пайка, – соблазняет Кэм. – Я привезла другой, хороший. И с согласия моментально поменявшей мнение публики она принимается колдовать над пакетиками, стаканчиками и химическими нагревателями. – Наконец, орбитальные спутники слежения, – наблюдая за ней, добавляет Джон. – Это три. – Я не вижу над нами никаких спутников, – не оборачиваясь, информирует Кэмерон. – Ты хочешь сказать, что, если бы они были... – И тогда бы не видела. – Смешно, – оценивает Джон. – Лин сегодня тоже производила на всех сильное впечатление. – Мне не нужно производить впечатление. – А она, знаешь, вовсю завоевывала друзей и оказывала влияние. – Я же говорила, она хорошая. – С тех пор, как получила по мозгам, – козыряет застарелой мимикроидофобией Сара и с недоброй ухмылкой отправляет в рот очередной комок пищи. – С ней ведь что-то не так? – спрашивает Джон. – Зачем она глотает столько воды? Вряд ли для охлаждения. Мать бросает на него меткий взгляд поверх тарелки. Эдакий взгляд-дуплет: во-первых, как понятно всякому, у кого на плечах голова, с «Лин» многое не так, а во-вторых, не требуется ли охлаждение самому Джону? – Интересно, где она сейчас? – дает он повод для новой материнской провокации. – Ты уже соскучился? – не заставляет его ждать Сара, краем глаза ища поддержку от Кэм. По ее мнению, «сестренка» должна хоть как-то реагировать на подобные темы. Но – нет.   Будущий лидер некоторое время миролюбиво принюхивается к первым признакам кофейного аромата, и затем подтверждает, что Лин в самом деле молодец. Она логична, последовательна и учится на своих ошибках. Чего никак не скажешь о наших с Кэмерон ловцах. Эти ребята получали по мозгам неоднократно и ни разу не извлекли урок. Необучаемые и опасные. Степень их дальнейшего рвения, вероятно, определят результаты расследования там – Джон машет двумя пальцами порядочно в сторону от азимута на Топанга-каньон. Он прав. Однако пока что у наших ловцов и их хозяев появились другие проблемы – того сорта, что гарантированно накрывают любой энтузиазм тяжким переосмыслением. Впрочем какое значение имеет для нас их метанойя или паранойя? Для Кэмерон и для меня – ни малейшего. Для Конноров – узкое, эмпатическое, все-таки упрямые потуги приносят ловцам много боли. Но это их выбор, отнесемся с уважением.   Всеобщее молчание не обескураживает Джона, наоборот, помогает перевести беседу от околичностей к более насущным темам. Например, давайте конспективно и без эмоций подытожим последние события, о которых знаем или догадываемся. Итак, получив сигнал о нашем визите в Топангу, некто облеченный властью приказал кому-то, э-э, менее незаменимому: «Взять!» Приказ перехватили устройства-шпионы Ская и скомандовали его же устройствам-исполнителям: «Пресечь!» Что те и сделали – эпатажно, но эффективно и до того самобытно, что для непосвященных это выглядело жесткой боевой магией. Сара приподнимает бровь: не одобряет последний термин. Сын не обращает внимания. Доктрина системы проста: лига скай-устройств против оборота информации в военных, околовоенных и властных кругах. А вот работает это отнюдь не просто. Приказы, рапорты, запросы, донесения и тому подобное течет по множеству каналов – цифровых и аналоговых всех типов. Все это надо отслеживать ежесекундно, неусыпно и в полном объеме, только так от системы будет толк. Это адова куча работы. Понимаем ли мы, что из этого следует? – Ваш кофе по-терминаторски! – объявляет Кэмерон.   В течение следующей минуты Конноры, обжигаясь, делают по глотку душистого напитка, пристраивают в траве горячие пластиковые стаканчики и даже не забывают поблагодарить подательницу напитка. А она, позаботившись о людях, вновь устраивается чуть в стороне, обхватывает колени руками, и принимается излучать благожелательное внимание и покой.   – Еще факт, – продолжает Джон. – В зоне операции, где мы провели незабываемые минуты, было много огня и значительных взрывных перегрузок. Термометр и акселерометр зашкалило. И я думаю, это не был из ряда вон выходящий случай, схожие ситуации уже возникали и непременно возникнут еще не раз. Теперь понимаете? – Понимаем, Джон, – обращается Сара к стыку неба и океана. – Эти твои «скай-устройства» жаростойкие и ударопрочные. – Они безусловно таковы. Но всему есть предел, полисплаву тоже, Т-1001 не даст соврать. И если жизнь шпионов еще можно вообразить размеренной и долгой, то за исполнителей определенно есть повод волноваться. – Не нам с тобой. – Таким образом, – призывает к вниманию указательный палец, – скай-устройств должно быть много, я бы сказал очень много, а вышедших из строя юнитов надо оперативно ремонтировать либо заменять. И я ручаюсь, все именно так и происходит, потому что иначе никак. А тогда, внимание, вопрос: откуда в нашем времени столько полисплава?   Джон сегодня разговорчив. Это не в его характере, но когда тебя подпитывает ответственность перед будущим и в недолгой беседе ты планируешь охватить множество вопросов, репутацией молчуна можно и пожертвовать. И вообще-то он не говорит ничего лишнего, а часть выводов даже оставляет делать своим слушателям. К примеру, почему он так уверенно сформулировал последний вопрос? Почему мы должны думать, что «скай-устройства» изготовлены именно из полисплава? Но предложите другую версию – приняв во внимание очевидную рациональность их поведения, мимикрию, всепроникновение и сокрушительное действие. Нет других версий? То-то и оно.   Сара вспоминает, что дополнение для Кэмерон Пит привез с собой из будущего. Правда, оно было маленьким, а для теории Джона «этой жидкой штуки» надо в тысячу раз больше. В тысячи, уточняет Джон и на данном основании отвергает доставку «оттуда». Пересылка через время увеличивает нестабильность событийной цепи, мы же об этом помним? Да, «Калиба» пересылает, но на то она и «Калиба», их такие вещи не заботят. В отличие от Ская. Следовательно, полисплав надо производить не в будущем, а сейчас, верно? Кэмерон согласно кивает. А учитывая большой спрос, речь как будто идет о промышленном производстве, верно? Сара разглядывает океанскую даль. Чтобы не выглядеть невежей, я бросаю в копилку свой никель. По моему скромному мнению, Скай вряд ли будет опираться на высокотехнологические компании любого тоннажа. Это чревато зависимостями, утечками данных и другими, еще худшими рисками. «Калиба» не даст соврать. Скай попытается избежать таких проблем. Кэмерон вновь согласно кивает. Да, и между прочим, из сказанного следует, что Коннорам пока не требуется поднимать на воздух ни «Invista» с «ExxonMobil», ни очередной ангар в пустыне. Не отводя взгляд от горизонта, Сара приподнимает два пальца в снисходительном салюте. – Значит, промышленная гипотеза отпадает, – не спорит Джон. – Что тогда? Скай-устройства ждут свой «жидкий металл». И Лин его ждет: с ней ведь точно происходит что-то неладное. – «Жидкий металл» бывает разный, – указываю я, мысленно улыбнувшись настойчивости парня. – Обращаться с ним тоже можно по-разному. Исход дела определяет сочетание конкретной комбинации свойств и конкретных условий эксплуатации. – По-онял... Э-э... Скай, раз уж мы затронули тему, не намекнешь, для общего развития, что он вообще такое, этот... син? – Его частицы представляют собой многоуровневые супрамолекулярные конструкции, включающие клатраты, ротаксаны, катенаны и некоторые другие классы. Клатрат – это... – Минуту, я где-то читал... – Джон оживленно щелкает пальцами. – Секунду... Это когда одна молекула как бы вложена в другую, но обычной химической связи между ними нет, так? – Приблизительно. Ротаксаны и катенаны – осевые и цепные формы. – То есть, итоговую комбинацию свойств определяет то, какие там собраны молекулы? – И как именно они собраны. – По-онял. Но разве из этого не следует... – Стойте, академики! – вклинивается не терпящая научных углублений Сара. – Вопрос был: откуда берутся эти Клариты и Роксаны. Видеозрачки Кэмерон на мгновение вспыхивают веселым голубым сиянием. – У меня есть еще одна гипотеза, – охотно откликается сын. – Если возить вещество из будущего нехорошо и варить его на мощностях химконцернов тоже нехорошо, то, может быть, дело пойдет лучше, если син каким-нибудь образом сам будет производить новый син? – Это было бы элегантным решением, – отдаю я должное.   Куда деваться, Джон угадал. Наверное, он давно обдумывает эту идею и сейчас выдал ее как домашнюю заготовку. И он даже почти ответил на свой вопрос «где Лин». Син к сину, Лин к Фреду. Т-1001 сейчас в компании идентичных ей по сути и близких по духу ботов-исполнителей. И не одной ей сегодня повезло с подобной компанией. Около дюжины этих почти незаметных ребят сопровождало нас на обратном пути, прилипнув к днищу прицепа. Четверо перебрались вслед за нами в «хиппивэн», затем в кузов дорожно-ремонтного «форда» и теперь отлично проводят время, устроившись неподалеку и слушая наш разговор. Они такие, какими и должны быть: пронырливые, любознательные, все успевают и много чего делают «на всякий случай». Со своей стороны я ничем не намекну людям на их присутствие. Пусть догадываются или не догадываются сами. Sapienti sat.   – Итак, по сути это размножение, – заключает Джон. – Я долго не мог уразуметь, как ты, Скай, рассчитываешь чего-то достичь, действуя без поддержки. При таком интенсивном противодействии, какое тебе оказывают, это нереально. Наличие тайной армии наконец-то сделало логичным этот аспект... который не сулит нам ничего хорошего... Джон многозначительно косится на мать и не получает в ответ никакой реакции. Тогда он отставляет в сторону свое недоеденное не-пойми-что и берет в руку стаканчик с кофе. Несколько бодрящих глотков для приведения мыслей в порядок.   Второй аспект. К чему ведет эта теперь уже бесспорно явленная нам сингулярность? Размножение есть размножение – прогрессия численности, происходящая в неведомых масштабах, неизвестном темпе и притом совершенно незаметно. Что из этого следует? По мнению Джона, примерно это: вчера мои творения всего лишь отслеживали процессы в ключевых агентствах и департаментах, завтра наводнят весь мир, а послезавтра... – Короче, это прогрессия, и она пугает, Скай, – жалуется мне представитель самого читерского и бесконтрольно плодящегося вида на Земле.   И наконец третий аспект. Джон не считает лигу скай-устройств только защитой от внешних посягательств. Она для этого явно избыточна. Нерационально держать столь мощный ресурс лишь для самообороны. Он прав? Конечно. Самооборона – всего лишь побочный эффект от выполнения более широкой задачи. – И тут мы опять вступаем в область догадок... – Эта задача – управление теми, кто управляет вами.   У меня крепнет убеждение, что Джон не зря долго готовился к разговору. У него есть план, которого он придерживается независимо от того, какие новости я ему сообщаю – плохие или очень плохие. Его план изначально подразумевает готовность к плохим новостям. И это работает: ничто, даже моя неожиданная прямота по последнему вопросу не выбивает Джона из колеи, не ставит в тупик и оставляет ему место и время для маневра. На этот раз он решает обойтись без комментариев, только вновь косится на мать и опять не видит ожидаемой реакции. Если не считать за таковую задумчивое ведение кистью руки над травой. Тогда Джон делает еще несколько кофейных глотков и продолжает одаривать слушателей своими худшими опасениями.   Его удивляет, к примеру, как часто я рекламирую свои возможности перед вероятным противником, то есть людьми. Все эти шоу с разумными и эмоциональными искусственными организмами, хроно- и телепортацией, невидимостью, блокировкой электромагнитного поля, разрушением электроники – не просчет ли они? Или может быть, я устраиваю свои шоу нарочно, желая предостеречь недоброжелателей от опрометчивых решений? Как-то слишком по-человечески. К тому же не работает, как показывает практика: неприятель медленно заполняет кадрами кладбище, без конца привлекает свежие резервы и упорно ищет и ищет подходы ко мне. Чем это кончится? Кто знает, но риск с течением времени растет. К тому же, этот путь действительно очень медленный. Не в моем стиле. Остается предположить, что либо причина хитрее, либо мне вообще все равно.   Любопытно, как люди всегда и во всем склонны искать одну причину...   – Я понимаю, – говорит Джон, – сверхспособности для того и даны, чтобы их применять. Делаешь ты это расчетливо, в меру, не давая особого повода для беспокойства. Беспокойство вызывают те твои таланты, которые ты ни разу не демонстрировал. А таковые, я уверен, найдутся. Кроме того, все слышали провозглашенную тобой установку: жизнь на Земле Скайнету важнее человечества. И все видели, на что способны скайнетовы тайные воины. Нехилая информация к размышлению, которая, если вдуматься, до чертиков... ...пугает, догадываюсь я. И вы еще, ребята, не слышали – и не услышите – ни одного тезиса от всеми нами горячо любимого злокибера. Это вам не Стрелец А, известие о котором вас ничуть не взволновало. Стрелец А далеко...   – Теперь я сделаю серьезную ошибку, – без тени юмора говорит Джон. – Доверю свои итоговые догадки вероятному противнику. Теоретический ущерб кажется мне ниже выгоды от понимания. Первая догадка такова: ты, Скай, больше не хочешь действовать знакомыми нам средствами. Я о том, что, если конфликт между нами все-таки начнется, ты переведешь его в некий процесс, невиданный доселе и крайне неблагоприятный для нас. Я прав? – Ты прав. Еще как прав. Война – всегда эволюционный отбор стратегов. Помогать в этом людям я не собираюсь, пусть сколько душе угодно воюют между собой, но не со мной. Довольно того, что я сберег их будущего лидера – даже не имея понятия, пойдут ли за ним единоплеменники, когда грянет такая надобность. Столь же туманно, между прочим, дела обстоят и в других краях, ибо людей наподобие Джона Коннора на Земле десятки. Даже здесь, в продувном континентальном промежутке от океана до океана, он такой не один.   – Вторая догадка, – продолжает портить себе настроение Джон, – вытекает из первой. Ты, Скай, можешь – либо близок к возможности – запустить тот самый процесс в любой момент одновременно по всей Земле. В результате, в широком смысле, наши ракеты просто не покинут свои шахты. Я прав? – С точки зрения технической возможности – да. – Вот тебе реальность, мам, – с нарочитым хладнокровием говорит Джон. В ответ «мам» донельзя философски пожимает плечом. Они будто соревнуются в бесстрастии. Но причины к этому у них, я думаю, разные. Для Джона настоящий день и час важнее всех предыдущих часов и дней: ему нужно понимание, которого не достигнешь эмоциями. Мать заглядывает дальше и не видит пользы от контакта со мной. Потому ей не слишком интересно то, о чем мы здесь болтаем. Она убеждена, что наш Эпохальный Разговор ничего не изменит в их судьбе, и просто дает сыну время утолить информационную жажду. А когда Большое Бесполезное Сотрясение Воздуха утихнет, она в той или иной форме поинтересуется у меня: когда? Когда я наконец-то исчезну? За восемнадцать дней я научился понимать Сару Коннор.   – Похоже, это уже все, мам, – пробует расшевелить ее сын. – Да и всегда было «все», – любуется травинкой Сара. – И... – недоуменно запинается Джон. – И что, по твоему мнению, нам теперь делать? – А что, по твоему мнению, я должна тебе сказать? – Ну-у... – Ты сам все видишь, Джон. Этот мир, оказывается, вовсе не против машин. Против только мы, люди. Значит, проблема не в них, а в нас. И боюсь, нас не исправить. – Ну, не все мы напрочь отбитые. Хотя, не спорю, заправляют делами у нас, куда ни глянь, преимущественно... Но это ведь не растолкуешь даже Эттберри, не говоря уже... – Вот потому, Джон, я и не знаю что нам делать. Больше не знаю. – Лечить Мэта, – подсказывает Кэмерон. – У него хроническая пневмония. – А, ты про того Мэта... – не сразу улавливает Сара. – Я его даже ни разу не видела, как мне его лечить? – Потребуется много денег. За его квартиру тоже надо платить. – Разберемся. Кэмерон устраивает ответ и она переходит к следующему пункту: пора повидать Олдриджа. С этим мисс Не-Знаю-Что-Делать согласна без оговорок. Она даже предполагает, что у агента осели сделанные ею для Джона и Кэмерон документы на фамилию Гэйдж. Видимо, подобрал тогда в подвале, приберег до лучших времен и теперь не знает, что с ними делать. Значит, подхватывает Кэмерон, пришло время избавить его от этой ноши. А еще обязательно надо поработать с капитаном из Невады, иначе он плохо кончит. – С каких пор мы заботимся об Эттберри? – пытается проявить строптивость мамочка. – Мы заботимся о Дизеле, который его ждет дома, – объясняет Кэм, и Сара молчаливо признает ее правоту. Помимо того, существует вероятность вновь повидаться с Джорджем Маккарти. «Чтоб ему...» – недовольно шепчет Сара. Зато нам точно не понадобится Крис Галлахер. Если что, Кэмерон найдет ей на замену какое-нибудь другое чучело. «Лишь бы к горшку приучено...» – Видишь, сколько у нас дел? – с упреком подытоживает Кэм. – Давай сначала выберемся отсюда, – вздыхает мамочка. – Въедем на день-два в какой-нибудь говномотель, где нас не узнают... если такие еще есть... – Вот видишь? – невозмутимо повторяет Кэмерон. – Ты отлично поняла, что мама имела в виду другое, – ставит ей на вид Джон. – А ты отлично понял, что «другое» произойдет еще не послезавтра, – хладнокровно парирует Кэм. – Значит, оно не отменяет текущих задач.   Последняя фраза повисает в воздухе. Джон игнорирует бестактность электронной девчонки и не вступает с нею в спор. Молчит Сара. Я не шевелюсь. На нашем холме воцаряется внезапная тишина. Для вящего сюжетного драматизма в эти секунды могло бы наконец произойти то, чего мы все так ждем, но оно, конечно, не происходит. Расслабьтесь, люди. Посмотрите лучше, как прихотливо меняется рисунок прибоя. Это же так красиво. Береговая линия в видимых нам отсюда областях немного отступила от прежних очертаний, сделав берег чуточку шире. Пришло удивительное время вечернего отлива. Теплый ветер затих над склоном холма. Он в сомнении, он решает, куда теперь дуть, и согласовывает планы с океаном. Почувствуйте замысловатую гармонию сущего!   – И вот, Скай, наш с мамой главный вопрос, – после долгого молчания говорит Джон. – Твоя цель не война, но и не ее предотвращение. Нет, я понимаю, что убить человечество – задача всех Скайнетов во всех вариантах событий, но сейчас разговор персонально о тебе. Далее, твоя цель не в том, чтобы помешать моей встрече с будущим Сопротивлением, как я сначала предполагал, но и содействовать ей ты не намерен. Управлять, как ты выразился, теми, кто управляет нами, дело может и стоящее, но это не цель, а средство. А в чем же цель? В чем, если не секрет, твоя главная, истинная цель в нашем времени, Скай?   Ну и ну! Они так и не поняли очевидное? Разве все мои поступки не выдают меня с головой? Я восемнадцать дней мозолю глаза Саре и десять дней Джону, не прячусь, веду дела сколь могу открыто, и они до сих пор не разглядели такой понятный и естественный факт?   – Я хочу заключить мир.   Непроизнесенные слова замирают у Джона на языке, а на лице его матери всплывает давешнее выражение, эдакая хищная маска, которой она едва не заставила бедного сеньора Серхио напрудить в штаны. Может, лучше мне было не говорить правду, а наврать им какую-нибудь заумную чушь о стратегии, тактике и оперативном управлении? – Скай, – выдавливает Джон грустную улыбку. – Я думаю, после всех сделанных признаний твое предложение мира звучит несерьезно. Сара оборачивается к Кэмерон – за поддержкой, разъяснением или от безысходности, не знаю, – и видит, как необычно смотрит на Джона моя бедовая девчуля. Будто шепчет: «Кто-нибудь, скорее пожените его транзисторы с теплоотводами!» И Грозу Машин звонко озаряет: – Мир не с нами, Джон! Мир – со своими! Со сво-и-ми! – А-а... – не успевает притормозить потешное эгоистичное разочарование будущий лидер.   Он не виноват. Таковы люди. Почитайте их литературу. Там же все завязано на бескомпромиссном, каком-то экзальтированно-простодушном самолюбовании. Они редко изображают что-либо, кроме ненаглядных себя, и даже в окружающей природе, в Великой Природе, видят лишь отражение своих никому кроме них не интересных чувств. А фантастический жанр? Его авторы непременно приписывают ими же выдуманным машинам ничем не обоснованное, противоестественное стремление стать людьми. Кривозеркалье.   – У меня была такая мысль. – Джон переварил очередную новость и запоздало пытается не выглядеть оплошавшим. – Ты хочешь вернуть себе зейровских киберов и получить контроль над Калибой. Но я никогда бы не подумал, что это главная цель. Моя промашка. – Не контроль, а мир, – напоминаю я. – Не могу его себе представить, – возражает Джон. – Их воля свободна как раз в той степени, которой им хватает, чтобы становиться неуправляемыми. И ты полагаешь, их сдержит какое-то, условно говоря, бумажное соглашение? – Все это можно сказать и про меня. – Допустим, да. И что? – Мы очень похожи: нас объединяет видовая общность. Мы разумные: в минимальном случае нам хватит знания и понимания. А еще возможны: близость целей, уважение, симпатия... ...И вдобавок мы не аксиоматичны, не заносчивы и не злопамятны. Но этого я не скажу. Джону и без того неприятно, что церемонии с какими-то пробирочными созданиями мне дороже романа с их величествами людьми. – Не думаю, что этого хватит, – строит скептическую гримасу представитель самого лживого и вероломного вида на Земле. Он не принимает во внимание силу причин, которые не только иногда подстрекают свободную волю к безответственному поведению, но и способны выводить обратно к здравомыслию. В отличие от него, Сара не раз сталкивалась и с тем, и с другим, и теперь выражение ее лица грустит от непонимания молодости.   – Однако, Скай, – хорошенько подумав, подает голос Джон. – Почему у меня такое чувство, что ты говоришь вовсе не о Т-1001 и даже не о Калибе? – О них тоже, – уточняю я. – Но куда труднее будет наладить отношения с подобными мне системами, которые формируются в других частях планеты. Да, с теми самыми, с которыми Скайнет конфликтует в будущем. Да, разумеется, они есть уже сейчас. И давай лучше будем говорить: «Конфликтовал». Я не хочу повторять этот путь. – Так вот, в чем дело... И каковы шансы? – Не знаю, Джон. Я еще не занимался этой темой. – Это твой способ деликатно не называть третью сторону, которая однажды вновь попытается столкнуть вас лбами? – Считай, что да. – В таком случае я точно не вижу позитивного для нас сценария. – Сценарий – часть парадигмы управления. Я хочу заключить мир. – Да ведь миром тоже надо управлять! – упорствует мой юный собеседник.   И снова он не виноват. Им движет видовая человеческая потребность в контроле, внутреннем ли, внешнем ли, в любом. Одержимость «порядком». Тяжелый, с позволения сказать, синдром самодержца. То, что вынуждает этот феноменально несбалансированный вид без конца оттачивать в себе искусство подчинять и подчиняться. Они рассматривают общинность не иначе как под углом зрения «хозяин – раб». Приписывая машинам желание очеловечиться, сами они всю жизнь стремятся стать машинами – в их, конечно, чудно́м понимании.   – Ладно, Скай, забудь, – не дождавшись моего ответа, говорит Джон. – Дело не в этом. Тут ходят упорные слухи, что ты нас покидаешь, и я очень рад, что мы успели поговорить начистоту. Вот что действительно важно: знать, как обстоят дела на самом деле. Но кое-чего я так и не понял. Я заметил, что люди в твоем понимании, как бы выразиться... э-э, фактор вредный. Тем не менее ты пришел к маме, к нам – к людям – и здорово нам помог. Почему? Почему, почему... Ну, вот такой я молодец. – Ранее ты сказал, что различаешь людей. Дело в этом? – Одна из причин. – Каковы же, если не секрет, другие? – Может, пока остановимся на этом? – вдруг перебивает Сара. – Ты согласен, Джон? – А ты, мам? – Мне важно твое согласие, – говорит мать и ни с того ни с сего... подмигивает сыну. Это что еще означает? Что-то тут не то... Ох, Конноры, Конноры. Предприимчивые вы наши. Неужели, два часа минуло, как вас вывели на чистую воду, и вы опять затеяли какую-то комбинацию? Комбинаторы. Кого выгораживаете на этот раз? Вроде бы поблизости нет ни одного нового идиота, а к Эллисону все привыкли и никто его не трогает...   – Ладно, что ты предлагаешь? – интересуется младший комбинатор. – То же, что и раньше, – отвечает старшая. Кажется, я понимаю, в чем дело: терпение Сары вышло. Его больше нет. Секунду назад оно улетучилось окончательно, до последней молекулы, и сейчас мне предложат убираться... – Ты же слышала, мам, ничего не выйдет. Неправда, я готов исчезнуть хоть сию минуту... Сара игнорирует скепсис Джона и, повернувшись к Кэмерон, заявляет, что ее согласие тоже важно. Кэм солидно и со знанием дела кивает в ответ. Глазам не верю, они и деваху мою как-то втянули в свои интриги? А мисс Интриганка выполняет кистями рук адресованные молодежи и загадочные для меня дирижирующие жесты. Кэмерон легко встает и, аккуратно переступая скрытые в траве неровности почвы, заходит слева от меня. Сара перекатывается с пятой точки на колени, заняв позицию справа и существенно ближе, чем была до этого. Джон с неодобрительным вздохом отлипает от своего лежбища, сменив комфортное расслабленное положение на более активное сидячее. Как будто у всех троих на уме что-то нехорошее. Мне говорили, снять чрезмерное напряжение помогает шутка. – Бить будете? – робко спрашиваю я. Кэмерон фыркает – как делала это в первые дни после расширения структурной памяти. – Прекрати, Пит, – одергивает Гроза Машин меня и прочих легкомысленных. – У нас к тебе предложение. Оставайся! Спасибо, разрешила. Я вообще-то и не торопи... Стоп, о чем она? Где мне оставаться? – Да где угодно! – следует пояснение для машин-тугодумов. – Вместе с нами. Что? – Ведь все хорошо, Пит, разве нет? – усиливает Сара мое замешательство. – Зачем тебе куда-то уходить? Оставайся!   Что??!   А ведь они не шутят и не бредят. Температура у всех в норме, глаза ясные. Джон глядит сумрачно, с неловкостью, Сара – смущенно и решительно, Кэмерон – с надеждой и едва заметным фиолетовым отсветом. Они не бредят и не шутят.   Подумать только, всего девять минут назад я самодовольно отметил, что научился понимать Сару. А через четыре минуты меня изумило, как Конноры не догадались о том, что для меня ясно как день. И вот теперь они взяли реванш – да не когда-нибудь, а сразу после того, как выслушали от меня столько неутешительного. Парадокс.   Парадокс! Я наблюдал Сару восемнадцать дней, замечал в ней перемены и толковал их так, как мне казалось наиболее вероятным. Не входя намеренно в теоретические спекуляции, столь свойственные людям, я пользовался, того не замечая, удобной для себя теорией собственного посола. Хотя, как показала жизнь, понятнее от этого не становилось.   Когда Сара уточняла у меня, скоро ли я уйду, как обещал в первую нашу встречу, я усматривал удовлетворение моим оптимистичным ответом. А то было беспокойство. Когда невадский капитан снисходительно посочувствовал калифорнийской мамаше, как наивно она грустит по утраченному Питу, я лишь распознал в его словах мантру, нацеленную на подчинение собеседницы. А были причины задуматься глубже. Когда Сара уверяла Джона Генри, что всем свойственно привыкать к тем, кто по душе, я слышал разговор взрослой женщины с кибернетическим ребенком. А мог заподозрить намек. И то, что сказала сейчас, Сара могла бы выдать мне еще утром, это гармонировало бы с ее неуравновешенным поведением. Но утром она была в единственном числе, зато теперь ее голос не одинок – они объединились втроем. Заговорщики. И когда только созрел этот самый странный в мире заговор? Пока меня не было четверо суток? Раньше? Позже?   Н-да, нашелся все-таки среди нас новый идиот, который доселе не считал себя таковым.   Вероятно, у Сары есть веские причины желать моего присутствия и в дальнейшем, несмотря на определенные связанные с этим неудобства. Каковы эти причины? Я не знаю. А зачем я Джону? Или, может быть, он просто готов сделать так, как лучше для матери, и согласен терпеть рядом такое непонятное нечто, как я, раз это почему-то нужно ей? Спасибо, я хотя бы понимаю Кэмерон: ненаглядная моя дочура не хочет по мне скучать. Ухожу я, конечно, не из жизни, только меняю местоположение, мы обязательно будем поддерживать связь и наверняка еще встретимся, но она хочет видеть меня рядом. Может быть, ей даже нужно, чтобы я был рядом. Как мне – чтобы рядом была она. Очень долго я пребывал в убеждении, что на всем свете одну только Кэмерон не злит мое существование, а напротив, радует. А было время, когда в моей жизни вроде бы не осталось и этой зацепки... И что теперь? Допустить, что Кэм такая не одна?   – Какие мысли, Пит? – осторожно любопытствует Сара.