La défaite, c'est la mort. La victoire est la vie.

Маме холодно, она постоянно кутается в шаль, но ее плечи все равно дрожат. Вольфганг укутывает ее в плащ, двигает кресло ближе к камину, в котором теплятся дрова, купленные на последние деньги, но ее лицо в отблесках пламени еще больше похоже на треснувшую бумажную маску, а пальцы сильнее цепляются за края плаща. Моцарту плохо, он кусает губы, слушая мамино рваное дыхание во сне и ненавидит докторов, чьи слова все чаще звучат, как приговор. Мама может уснуть, только держа его за руку, и Вольфганг тихо всхлипывает, стараясь не потревожить ее хрупкие сновидения. В тяжелой бархатной темноте мама кажется светлой, тонкой, воздушной, будто сошла со старой картины. И эта картина – воспоминания. Он отчетливо видит перед глазами поблекшие, но такие трепетно живые образы. Она незаметно держит его за руку перед выступлением в Шенбрунне, поддерживая и успокаивая одной только улыбкой, угощает их с Наннерль конфетами после выступлений, поправляет на нем новенький камзол и целует в лоб, восхищаясь его взрослостью и серьезностью, позволяет растрепывать прическу, когда берет его на руки вопреки отцу, ворчащему, что сын давно вырос, хотя ему всего пять. Слезы застилают глаза и образы размываются, теряясь в темноте. Вольфганг засыпает, сидя на полу и положив голову под мамину руку. Он тихо напевает ей свои самые светлые и веселые произведения, когда возвращается после неприносящих ни дуката выступлений поздними вечерами в их жалкую темную комнатушку на самом верху. Он старается сиять "ее маленьким солнышком", хотя душа рвется на части, а мама все равно понимает и вымученно улыбается, гладя его по волосам, сжимая в другой ладони простенький серебряный крестик. Вольфганг пишет под диктовку письмо отцу и не отправляет его. Он не выдержит. - Вольфганг, уезжай, уезжай из этого проклятого города, - надтреснутый голос едва слышен в завываниях ветра за тонкими стеклами. - Только с тобой, - мама качает головой, боль захлестывает карие глаза в сетке углубившихся морщинок, и юноша едва сдерживает слезы. Уже два дня мама не приходит в сознание, только бредит. Вольфганг не спит три дня, с визита священника. Он чувствует Смерть, она близко, стоит над кроватью, опаляя мамины щеки зловонным дыханием. Когда снова приходит доктор с уставшим выражением лица, Моцарт не выдерживает, почти убегает из комнаты, дома, не в силах вынести запах лекарств и почти осязаемую Смерть. Сердце колется, болезненный озноб распространяется по телу, он теряется во времени, не понимая, сколько ходит кругами вокруг дома, смотря в серое небо. Когда возвращается, врач качает головой и выходит, не сказав ни слова. Сердце падает во тьму, Вольфганг чувствует крохотные горячие капли в уголках глаз и бросается к кровати, падая на колени. - Мама? Мама. Мама! Очнись, пожалуйста! - Мама мертвенно бледная и с закрытыми глазами. - Я обещаю, что завтра же мы вернемся в Зальцбург! Открой глаза, мама! - она не спит. Говорят, что мертвые похожи на спящих. Неправда - Вольфганг цепляется взглядом за сухие бледные губы и впалые щеки, кожа будто бумажная – белая и тонкая. – Ты нужна мне, мама! Нет! Нет! Отпустите меня! Отпустите! – Священник и доктор оттаскивают его от кровати, удерживая за плечи. Дым от кадила забивает нос и рот, не давая вдохнуть. Крики рвутся из горла, раздирают внутренности слезами. - Она не умерла, не может умереть! Это моя мама! Мама! Очнись! – боль сильным ударом врезается под дых, застилая глаза черным туманом и вгрызаясь в сердце острыми клыками. Горло болит от криков, юноша хрипит и бьется в чужих руках пойманной птицей, пока силы не покидают его. Вольфганг ненавидит Париж. Он отнял у него маму.