Как же приятно любить

Как же приятно любить. Любить с самого начала, наблюдать эту стадию развития и быть её участником. Это был некий цикл практически каждых отношений — дружба, воздыхание, серьёзные отношения и, в итоге, устоявшиеся отношения, которые вели к кризису. В нём вы либо побеждали, либо проигрывали, не выдерживая стандартного безразличия и потухшей агонии. Если же вы выигрываете, то ваши отношения переходят на стадию привязанности, в которой были ничтожные крупицы любви. Так же случилось с Альфредом. Он пережил кризис, но не выдержал привязанности, поглотившей страсть, которая оказалась для него воздухом, а если не было и его — он не то, чтобы не дышал, он не жил вовсе. Будь то командировки Артура или его задержки на работе, важные совещания или дружеские посиделки с коллективом — всем этим Джонс активно пользовался, бросал и без этого пустующую квартиру и уходил. Там, куда он шёл, не было привязанности, не было любви и приятного общения. Там были грехи, там ютилась желанная страсть, возможно, избыток, а он любил её в избытке. Это как наркотик — стоит попробовать, и ты уже никогда не вылечишься. Альфред знал, что он болен, честно признавал и ненавидел себя. А именно ненавидел за то, что оказался трусом, испугался семейной суеты и отсутствия крови, закипающей в жилах при виде англичанина. В какой-то степени он надоел, приелся до тошноты. Порой он видел в нём только друга, к которому тот ни за что не прикоснется, но приходилось играть. Из американца вышел отличный актер — много практики и тренировок, много лжи и притворства — сплошная липа. Этот человек, к которому он шёл, создавал для него эту страсть, казалось, был бесконечным двигателем. Его новые фантазии дарили надежду, а прикосновения обжигали остывшее сердце, заводили в нём мотор, который поддавался одному-единственному заряду этих оригинальных рук. Может быть, это и есть любовь? Нет, здесь не было ни грамма любви, но здесь и не было притворства. Альфред отдавал себя всего, а русский принимал, высасывал плату за свой «вечный двигатель». Он знал, что наступит тот день, когда жизнь сыграет с ним злую шутку, затаскивая с собой его ненаглядного пленителя, его любимую игрушку, ради которой Джонс вставал по утрам, питался, ходил на работу, терпел Кёркленда, хоть тот был совершенно не виноват. Ему просто не повезло, Артур оказался не в том месте и не в то время, но Альфред уже не чувствовал вину и сострадания. Он и себя не жалел, не имел надежд на лучшую жизнь, отчаянно падая в пропасть.