Ты простишь меня?

Кажется, впервые в жизни Геральт не знает, что делать. Он смотрит в глаза твари, убить которую заказали ему местные жители — те же васильковые глаза, что когда-то любовались цветами в Дол Блатанна. Только теперь — с узкими нечеловеческими зрачками. Он слышит пронзительный смех — тот самый, что так часто раздражал его по ночам на привалах. Он видит улыбку, которую прекрасно помнит: яркую, белоснежную, однако сейчас вместо ровных верхних зубов он замечает острые клыки. Он не может поверить, что руки, так ласково сжимавшие прежде гриф лютни и его ладони, наделены длинными когтями. Лютик. Это, чёрт побери, Лютик визгливо смеётся сейчас, глядя ему в глаза и обнажая клыки. Это Лютик так ловко ускользает от ударов меча, но не нападает в ответ. Это Лютик всё же не успевает увернуться и загнанно дышит, когда Геральт прижимает его к стене дровяного сарая. — И что ты теперь сделаешь, Геральт? — тяжело дыша, он облизывает пересохшие губы раздвоенным змеиным языком. — Убьёшь своего барда? Геральт медлит. Лезвие меча — у горла Лютика, сам он ядовито улыбается ему в лицо, даже находясь на волосок от смерти и испытывая явную боль от серебряного клинка. — Давай же, Геральт, не будь слабым. Зачем тебе такой, как я? Недостойный попутчик, который только и делает, что накидывает дерьма сверху. Переспали когда-то прежде, несколько раз всего, а я уже возомнил, что могу быть нужным тебе. Геральт с ужасом осознаёт, что Лютик остался абсолютно разумен. То, что сделало его таким и наделило не только жуткой внешностью, но и неукротимой жаждой крови, не лишило разума и памяти. И… это произошло по его, Геральта, вине. Если бы он тогда не сказал ему всего этого, если бы не послал на все четыре стороны… Лютик сейчас не стоял бы здесь, перед ним. Лютик бы не убивал, чтобы выжить. Лютик не стал бы монстром, для уничтожения которого нанимают ведьмака. — Лютик… — хрипло выдавливает Геральт, всё еще держа меч у его горла. — Давай, всего пара движений, — продолжает тот, и кончик его языка снова пробегает по губам. — И всё закончится. Хочу сослужить тебе последнюю службу. Тебе ведь заплатят за мою голову, ведьмак? Он вновь хохочет — истерично. В нечеловеческих глазах стоят слёзы. И Геральт не выдерживает. Он бросает меч и рывком прижимает Лютика к себе, не обращая внимания на бешено дрожащий медальон и покрывая поцелуями шипящую царапину на его шее. Лютик. Его живой, тёплый Лютик жмётся сейчас к нему и сотрясается от беззвучных рыданий. У Геральта болит сердце. Лютику пришлось убивать, чтобы выжить, и он наверняка плачет сейчас не только после пережитого страха, но и от чувства вины за смерти невинных людей. — Прости меня, умоляю, прости, — безостановочно шепчет Геральт. — Я никуда больше не отпущу тебя, никогда, ты слышишь? Мы справимся вместе, я сделаю всё, чтобы ты был счастлив, только дай мне ещё один шанс доказать, что я достоин такого попутчика, как ты. Ты всегда был нужен мне. Только прости меня, чёрт, я прошу тебя… И Лютик постепенно расслабляется в его руках. Его всё ещё трясёт, на щеках остались следы от слёз, но он дышит уже спокойнее, без хрипов и резких всхлипываний, и только вцепляется в твёрдую кожу чужого доспеха, стараясь не задевать серебряные заклёпки. Он не знал, что Геральт этого не сделает. Он надеялся. *** Этой ночью Геральт целует его жадно, будто надышаться не может, и теснит к кровати в маленькой комнате таверны: постель — это всё, что в ней есть, но этим двоим много и не надо. Лишь бы ещё целоваться вот так, ловя рваные выдохи друг друга, лишь бы упиваться порывистыми касаниями и прижиматься всем телом. Лишь бы вместе. — Ты веришь, что я всегда буду рядом? — Геральт заглядывает ему в глаза, смотрит внимательно, испытующе. Лютик кивает, не отводя взгляда. — Ты веришь, что мы справимся с этим? — продолжает он, и Лютик снова кивает. — Ты простишь меня? Лютик замирает, склоняет голову вбок, словно раздумывая. — Ты нужен мне, — продолжает Геральт. И Лютик просто целует его, снова прижимаясь к нему всем телом. Они наконец добираются до кровати и падают на неё, не в силах оторваться друг от друга ни на секунду. Лютик задыхается, лаская его шею своим раздвоенным языком, потирается своим пахом о его, стонет, когда Геральт проводит губами по его соскам, задрав сорочку. Лютик кусает его за шею, протыкая клыками кожу, и Геральт выгибается и шипит от боли, но, чёрт побери, ему… нравится. Кровь стекает по его коже, Лютик слизывает её, напивается, сыто улыбаясь, но останавливаться не собирается: быстро срывает с себя одежду, опрокидывает Геральта на спину, устраиваясь между его ног, стягивает с него брюки и нижнее бельё, пошло облизывается, глядя на его член, и его красные от крови губы растягиваются в хищной ухмылке. Геральт доверяет ему. Он знает: Лютик не навредит. Он инстинктивно вскидывает бёдра и прерывисто хватает ртом воздух, когда головку очерчивает кончик змеиного языка. — Ты хочешь меня, Геральт?.. — почти шипит Лютик, снова проводя языком по его члену. — Чёрт, да, — выдыхает тот. И Лютик обхватывает его губами, заглатывает глубоко, старательно работает языком, обводя его по кругу, щекоча уздечку, а потом, выпустив член изо рта, самым кончиком языка проникает в уретру, и Геральт вздрагивает и хрипло стонет, потому что такого он точно ещё никогда не испытывал. Язык Лютика — тонкий, гибкий, долго и напористо ласкает его то изнутри, то снаружи, и больше ничего вокруг не остаётся: только тянущее возбуждение внизу живота. Только безумное желание кончить. Лютик его члена не касается больше ничем: ни руками, ни губами, одним лишь языком творит безумные вещи, доводя до умопомрачения, заставляя до треска сжимать в кулаках простыни и материться сквозь зубы. — Блять… Лютик… Я сейчас… Геральт не договаривает и всё же кончает со сладкой дрожью во всём теле и звучным стоном, вцепившись в его волосы: он и не подумал бы никогда, что может так быстро кончить, что способен издавать такие звуки. А после… он захлёбывается воздухом, потому что язык Лютика вдруг скользит ниже, оглаживает промежность, края ануса, широко лижет несколько раз, кружит, дразня, а потом проникает внутрь, и Геральт выгибает спину и стонет протяжно. Они и раньше трахались, да, безусловно, но никогда ещё он не позволял Лютику взять полную власть над ним. Взять его. Лютик сплёвывает на пальцы, вновь проникает в него языком и добавляет один палец, надавливает на простату, и Геральт вновь матерится, чувствуя, как спавшее было возбуждение вновь начинает нарастать. Он дотягивается до своей сумки, брошенной на полу, и вытягивает оттуда пузырёк с маслом, и Лютик, понимая его без слов, забирает его и откупоривает зубами, выливает масло себе на пальцы, вводит в него уже два и кусает внутреннюю сторону бедра: не до крови, но ощутимо, и Геральта прошивает острый разряд удовольствия. — Нравится, когда я кусаю тебя? — Да… — Геральт запрокидывает голову и задушенно стонет, потому что Лютик входит в него одним плавным толчком, наваливаясь на него всем телом и снова проводя языком по ещё не затянувшейся ране. Ему немного больно, но он терпит: знает, что заслужил. И Лютик, будто бы в подтверждение его мыслям, двигаясь в нём резко и несдержанно, отрывисто говорит: — Это за то, что ушёл к своей чёртовой ведьме, — он больно шлёпает его по бедру. — Это за то, что послал меня прочь, — шлепок обжигает другое бедро. — Это за то, что пытался меня убить, — его ладонь крепко сжимает чужое горло, перекрывая доступ кислорода и впиваясь в кожу острыми когтями. — А это за то, что был бесчувственной скотиной. Лютик отпускает его горло и снова кусает до крови — где-то между шеей и плечом, вылизывает, посасывает, урча и постанывая от удовольствия, насыщаясь и продолжая его трахать — резко, ритмично, заставляя каждый раз распахивать рот в немом стоне. Геральту всё это нравится. Чёрт, да, ему на самом деле нравится, что Лютик придушивает его, бьёт, кусает и пьёт его кровь. А потом — останавливается, смотрит ему прямо в глаза и произносит: — Ты прощён. И вдруг целует его. Нежно-нежно, сладко, медленно, ласково, и на контрасте с жадными глубокими толчками это просто сводит Геральта с ума. Он чувствует на его губах вкус собственной крови, сплетается своим языком с его — и это просто невероятные ощущения. Он ещё во время первого поцелуя это заметил, но сейчас это заставляет его несдержанно стонать в чужой рот и подаваться навстречу Лютику, слыша влажные пошлые шлепки кожи о кожу. — Чёрт… — хрипло выдыхает Геральт. — Дай мне кончить, прошу тебя. — Только когда я скажу — ухмыляется Лютик, снова принимаясь вылизывать его шею, с каждым толчком входя до самого основания. Геральт выгибается под ним, подмахивает, запрокидывает голову, комкает простыни в ладонях и вздрагивает от мелких покусываний. — Пожалуйста, — не выдерживает он. — Прошу тебя. Лютик вдруг останавливается, приподнимается, жадно вглядываясь в его лицо, на котором застыли удовольствие и потерянность, с тихим мелодичным стоном делает медленный длинный толчок, входя до основания и прижимаясь к нему бёдрами, приближается к его губам и выдыхает в них: — Если ты так хочешь… Он выпрямляется, закидывает ногу Геральта себе на плечо и обхватывает ладонью его член, ласкает его совершенно не так, как прежде — не скользит рукой вверх-вниз, нет: он просто осторожно надавливает когтями на головку, периодически спускаясь на ствол, и Геральт содрогается под его касаниями. Они кончают почти одновременно: первым срывается Лютик, с долгим протяжным стоном изливаясь глубоко внутрь, и ещё совсем немного нужно Геральту, чтобы последовать за ним: всего лишь пара прикосновений когтей к уздечке. Он выплёскивается, рвано и загнанно дыша, сжимая Лютика в себе так сильно, что тот снова стонет от удовольствия: так тесно, так невыносимо сладко… Лютику хочется ещё, но он подождёт. Подождёт, когда Геральт придёт в себя. — Ты знаешь, — пытаясь отдышаться, тяжело говорит Геральт, когда Лютик наконец падает на кровать рядом с ним. — Я никогда ещё не был… — Снизу, — бесцеремонно прерывает его Лютик. — Считай, что это твоя оплата за моё прощение. Геральт улыбается и сжимает его руку в своей ладони. Какое-то время они просто лежат, держась за руки, обнажённые, перепачканные маслом, потом и спермой, и ни у кого из них нет сил даже на то, чтобы обтереться мокрой тряпицей. Но после Лютик приподнимается на локтях, заглядывает Геральту в глаза и тихо произносит: — Что нам теперь делать? Геральт понимает, о чём он говорит. И у него действительно есть пара-тройка идей. — Ты сможешь жить нормальной жизнью, — отвечает он, чуть крепче сжимая его ладонь в своей. — Поедем в Каэр Морхен. У Весемира наверняка найдётся рецепт зелья, которое сдерживает жажду крови. А пока… можешь питаться за счёт меня. Я быстро восстанавливаюсь. — Ты… серьёзно? — недоверчиво спрашивает Лютик. — Послушай… — он отводит взгляд в сторону и болезненно сжимает губы. — Я убивал людей, Геральт. Я правда старался избавиться от этого, сдержаться, но… я не мог. И то, что было сейчас — это цветочки. Я кусаю намного, намного сильнее. И мне нужно куда больше крови. — Ты убивал людей, Лютик. Я ведьмак. У ведьмаков быстрая регенерация. Лютик некоторое время смотрит на него, закусив губу, и Геральт вновь видит заострённые клыки. — Значит… — медленно, неуверенно говорит он спустя пару мгновений. — Мы едем в Каэр Морхен? — Определённо, — кивает Геральт. Лютик двигается к нему, прижимаясь как можно теснее.