Успеть до Нового года

— Пак Чимин? Чимина сегодня не будет. У него планы на праздники. Он тебе не говорил? Предвкушающая улыбка Юнги на этих словах рушится. Он отмахивается от удивлённого коллеги, старается натянуть уголки губ обратно и понуро идёт за стол. Чимина сегодня не будет. Сегодня, тридцать первого декабря, у них на работе корпоратив. Посреди редакции небольшого городского издательства накрыт стол на всех. Кто-то почему-то решил, что лучше посвятить неделю завершению дел и устроить праздник в самый последний день этого года. И теперь, днем тридцать первого декабря, когда все жители города бегают по продуктовым или уже во всю готовятся к ночи дома, Юнги и его коллеги празднуют в издательстве, украшенном самодельной мишурой из цветной бумаги. На столе директора в углу офиса стоит маленькая ёлка, с которой свисают всего несколько стареньких шаров, вокруг бегают еще две коллеги Мина, одетые в нарядные платья и дурацкие ободки, выставляя последние принесённые блюда на стол и трясясь с холодным шампанским, а Юнги сидит посреди всего хаоса, грустно смотря на бутерброды с красной икрой, которые ему сунули под нос, и хочет домой. Чимина сегодня не будет. — Мы правда будем делать вид, что уже ночь? — смеется директор, наблюдая за тем, как выключают свет и разливают принесённое девушками шампанское. — Может, просто дождемся вместе полуночи и отпразднуем нормально? — Не обязательно делать вид, что сейчас ночь. Мы не можем просто повеселиться? — уточняет одна из них, дуя губы. — Да и на ночь у всех есть другие планы! Юнги, всё ещё глазеющий на красные икринки, с ней не согласен. Может, у неё и есть планы, но у кого еще? Весь этот детский сад на скорую руку в редакции был устроен лишь потому, что планов как таковых ни у кого нет. Здесь никто не едет к родителям в соседние города и не устраивает домашние вечеринки, всех работников издательства дома ждут телевизор и, может быть, домашние животные — так думает Юнги. Ни у кого нет планов. Ни у кого, кроме Пак Чимина. — Юнги? Ты чего такой хмурый? Всё хорошо? — интересуется качающийся под радио парень рядом и запихивает в рот стащенный из салата огурец. Пак Чимин сегодня не придет. Как всё может быть хорошо? — Да, — врёт он так же хмуро, — всё супер. Мне весело. Парень хмыкает недоверчиво на каменное лицо Мина и тащит очередной огурец, получая шлепок по руке. — Хэй! Я голодный. — Тогда давайте есть, — директор хлопает в ладоши, — у нас праздник или что? И все садятся есть. Периодически за столом звучат тосты с пожеланиями на будущий год, люди чокаются стаканчиками, смеются, из радио звучит рождественская музыка, льётся больше и больше шампанского, звучат шутки и веселые разговоры, а Чимин так и не приходит. И Юнги так и сидит посередине, всё-таки отправляя в рот заманчивый бутерброд с икрой и хмуро его пережёвывая. Настроение праздновать отсутствует. Вообще-то, его никогда и не было особо. Юнги не любит Новый год. Этот праздник кажется ему надуманным и слишком затратным. Раньше, только начиная жить в одиночку в далеком от семьи городе, он всё ещё наряжал ёлку, звонил всем знакомым после полуночи с поздравлениями и даже ходил смотреть городской салют. Но годы шли и тридцать первое декабря давно превратилось в одинокий звонок родителям и хмурое «и вас с праздником» тем, кто умудрится его поздравить. Юнги, вообще-то, не любит корпоративы так же, как и Новый год. Не ненавидит, но и смысла в них не видит. И он бы, вообще-то, не пришёл на работу в долгожданный выходной есть одинокий бутерброд, если бы не Пак Чимин. Вот только у него планы на праздники, а значит, Юнги пора домой. Он хмыкает, выпивая давно налитое ему в пластмассовый стаканчик шампанское, встаёт с места, желая всем хорошо отпраздновать, и удаляется под предлогом всё тех же несуществующих планов. Коллеги желают ему вдогонку хорошо провести ночь, а Юнги усмехается под нос, укутываясь широким шарфом: он купит себе небольшой торт, в таком случае, чтобы съесть его и завалиться спать, наверное, часов в десять вечера. На улице его встречает мерзопакостная погода и Юнги закатывает глаза. Толпы людей топчут слякоть под ногами и стараются не упасть на спрятавшемся под ней льду, по дорогам ползут загруженные покупками машины, а противный ветер так и норовит залететь в лицо. Начинает казаться, что мир просто сговорился против него, решив проверить, насколько действительно плохим может быть его настроение в этот вроде бы счастливый праздничный день. В магазине, набрав немного мандаринов и выбрав небольшой шоколадный торт, Юнги стойко выдерживает очередь из торопящихся людей и усмехается, получив в подарок от кассирши большой красный шарик на ёлку. С пакетом, готовый продолжать путешествие к дому, Юнги выходит на улицу, заранее хмурясь и ожидая получить в лицо леденящий поток ветра, но удивляется, так его и не застав. Он открывает глаза, слыша приглушённые оханья недалеко от себя и поворачивается, находя источник звуков. Рядом с ним с большой неповоротливой тележкой продуктов возится большой и неповоротливый Санта. Дедушка в красном костюме, обнимающем большое брюхо, пытается спустить тележку по скользкому ото льда пандусу и пыхтит в белую бороду. Юнги, понаблюдав за ним, вертится вокруг, удивляясь, что на яркого дедулю никто не обращает внимания. — Вам помочь? Дедушка в красном костюме охает в очередной раз и поворачивается, встречаясь взглядом с Юнги. Тот удивляется, понимая, что дедушка — в действительности дедушка, а совсем не мужчина с накладной бородой. — Простите? — говорит он скрипучим глубоким голосом и по спине Юнги от чего-то бегут мурашки. — Это вы мне? — Вам. Я говорю: помочь спустить тележку? Вам, кажется, тяжело. Дедушка моргает пару раз удивлённо, обводя Юнги задумчивым взглядом, после чего сконфуженно кивает, наблюдая за тем, как парень подходит к нему, поудобнее перехватывая собственный пакетик, и придерживает переполненную тележку. Скользя и хмурясь, они спускают еë вниз, и Мин помогает довести её до стоянки недалеко. — У вас здесь машина? — спрашивает он, и дедушка на его вопрос тихо угукает. — Не страшно вам в костюме по улицам в такую погоду гулять? — продолжает Юнги, наблюдая за тем, как брызги от подтаявшего снега летят на яркие красные брюки. — Запачкаетесь же. — В чём же по твоему ещё должен ходить Санта Клаус, если не в своём костюме? — усмехается дедушка. — Ну, да, жалко. Ну да ничего, доберусь до посоха и всё уберу. Не догадался вот взять с собой в магазин, и с тележкой проблем бы не было. — Это точно, — Юнги смотрит на дедушку искоса и улыбается коротко, поражаясь тому, что «Санта» даже в такой ситуации не выходит из образа. Добравшись до небольшой серой машины, Санта достаёт из широких карманов ключи и открывает багажник, в котором их встречает торчащий блестящий посох. Юнги усмехается этому и предлагает помощь в погрузке покупок. Дедушка, широко улыбаясь, соглашается. — А ты чего такой печальный? Праздник же, — говорит дедушка, когда они начинают погрузку. Юнги в ответ жмёт плечами: — Нечему радоваться. — Вот как, — дедушка кивает, пряча улыбку в седых усах и внимательно смотрит на Юнги. — Ну, я должен буду тебя отблагодарить за помощь. Не каждый год встречаешь таких хороших молодых людей. Ты, вот, скажи, чего тебе сегодня хочется? А я это сделаю. Только материальное, а то эфемерное я создавать не умею, — предостерегает он в конце. Мин усмехается, встречаясь с взглядом старых голубых глаз. — Это как это? — Ну, — дедушка вздёргивает подбородок, устраивая большую подарочную коробку под торчащим посохом. — Вот попросили у меня как-то победить на выборах в депутаты, — говорит он, и Юнги не сдерживает лёгкого смешка, — а я ему говорю: не честно это, что ты потом будешь делать? Попроси что-нибудь другое. Не согласился, — дедушка цокает языком, возвращая взгляд к Юнги. — Я наколдовал ему бюллетени с голосами, а вот любовь людей и доверие к выборам создать не смог. Недолго он продержался, поймали. А я предупреждал. Мин смотрит на него добро, продолжая складывать покупки. Их количество в корзинке будто не уменьшалось, а небольшой багажник будто и не собирался заканчиваться. Юнги улыбается грустно позже, задумавшись. — Так что? Что хочешь? — напоминает дедушка. Юнги хмурится. — Да мне не нужно ничего, — пожимает он плечами. Да и что в действительности может дать ему этот приодетый дедуля? Только если немного вон из собственного кармана, да только Мину это совершенно не нужно. — Брось, — дедушка смеётся, — всем что-нибудь нужно. Юнги задумывается, решая не спорить с вжившимся в роль Сантой. — Может, друзья и семья, которые сейчас далеко? Это ведь тоже не материальное. — Я могу достать билет на поезд, — предлагает дедушка. Он прищуривается, следя за тем, как лицо парня не становится счастливее после предложения. — А что ещё? «Пак Чимин» — барабанит в голове, но Юнги хмурится: — Ничего. — Что-то есть, — утверждает Санта. Мин, решая отмахнуться, выбирает: — Снег. Хочу чтобы на дворе была приятная, снежная погода и всю ночь шли красивые хлопья белоснежных снежинок. — Посмотрим… — дедушка улыбается, глядя в глаза парня, как-то загадочно, после чего грузит в багажник неожиданно последний пакет с продуктами. Юнги удивлённо смотрит на пустую тележку, уверенный в том, что только что там ещё что-то точно было. — Если погода будет хорошей, ты сможешь удачно завершить этот год? — говорит Санта, закрывая машину и поправляя воротник красной шубы. — ты ведь что-то ещё не сделал, верно? Юнги молчит сконфуженно, вспоминая оставленный на столе список и последний не исполненный пункт, и думает о совпадениях. — Есть одно дело, но… У меня на него ещё вся жизнь впереди, — Юнги смеётся грустно, натыкаясь на не верящие глаза напротив. — Уже ничего не поделать, — заключает он, обрывая себя. Дедушка на этих словах усмехается, подмигивая: — Посмотрим. Ох, спасибо тебе за помощь, молодой человек! В этом году ты точно вёл себя хорошо, доказал, — говорит он, и Мин закатывает глаза на открытое подтрунивание. — Жаль, в такую погоду не проедешь на санях, ты прав, это не зима, а издевательство. Ну, ничего, я с этим разберусь. Он вперевалочку из-за круглого брюха ковыляет к водительскому сидению и машет рукой в красной варежке на прощание. Юнги чувствует себя растерянно, смотря за тем, как фары загораются, и серая заляпанная машина удаляется, унося в себе заполненный до краёв багажник и красного круглого Санту. В лицо бьёт прохладный ветер, и Мин ёжится, перехватывая свой пакет и торопясь домой по скользкому тротуару. Улица, к которой спешил Мин, отличается от главных своей тишиной и спокойствием даже в праздничные дни. По сторонам от взбирающейся ввысь дороги стоят по одному жилые домики с небольшими двориками вокруг, огороженные от людей каменными стенами. На воротах Миновых соседей переливается золотая гирлянда, а на еще одних, неподалёку, висит самодельный большой рождественский венок. У склона отважившихся взбираться по скользким дорогам встречает кривой снеговик, слепленный детишками из дома ниже по улице. Юнги разрешает улыбке устроиться на лице, поправляя покосившуюся морковку, и пробирается к собственному дому, в тепло. Заходя в тёмную прихожую, Юнги раздумывает о странном дедушке, стараясь отвлечься от навязчивых мыслей о корпоративе, с которого он ушёл, и предстоящей ему одинокой ночи. Купленный тортик отправляется в холодильник, грея душу своим сладким видом и обещаниями быть очень вкусным чуточку позже с заваренным чаем, а сам Юнги идёт переодеваться и прятаться в тёплом свитере от поселившегося под кожей холода. Проходя в спальню, он стаскивает с себя уличную одежду и берёт с кровати домашний растянутый свитер, в процессе надевания которого и застывает на месте, поймав взглядом тревожащий лист на столе. Юнги медленно всё же ныряет в широкий ворот, залезает в рукава, и подходит ближе, пробегаясь глазами по множеству зачеркнутых строк в аккуратно оформленном «Успеть до Нового года», и застревает на последней, оставшейся невыполненной, такой криво-написанной от смущения строчке. Он вздыхает тяжело, потирая лицо руками, стараясь не стесняться хотя бы себя за принятые решения, и спешно выходит из комнаты, хлопнув дверью. На часах в опустевшей спальне стрелки медленно доползают до семи часов, а на столе остаётся корявое «Признаться Чимину в любви», которое Юнги пообещал себе исполнить до полуночи. Вот только Чимин не пришёл в издательство на импровизированный стол с коллегами. У него планы на праздники, а это значит, пункт так и останется невыполненным. Так думает Юнги, когда ставит кипятиться чайник, решительно лохматит черные, завивающиеся от влажности волосы, и не замечает, как за окном начинают валить белые крупные хлопья снега. Вместе с Чимином Юнги работает не так давно. Молодой шустрый парень устроился к ним в издательство в этом июле, сразу же получив расположение всего коллектива. Чимин заботливый друг и приятный собеседник, он профессионал в своём деле и готовке восхитительного кофе, который в какой-то момент стал загадочным образом оказываться на рабочем столе Юнги по утрам. Влюбиться в Чимина — задача, вообще-то, совершенно простая. Познакомиться, провести время вместе, неловко начиная общение, понаблюдать за его усердием во время работы, безбожно залипая на чужой сосредоточенности, а потом рассмешить какой-нибудь нелепой шуткой, утопая в мурашках от его смеха… и на следующее утро проснуться с улыбкой и ожиданием, греющим сердце и поражающим своей невинностью. Юнги ощутил себя школьником, тонущем в своей первой любви, не умеющим сдерживать улыбки и подбирать правильные слова. Он наслаждался сначала забытыми чувствами, а потом стал бояться. Он, как и все, хотел взаимности, а одна мысль о возможности быть ближе заставляла краснеть вечно бледную кожу, и как и все он боялся разбитого сердца и боли. Юнги несколько лет считал, что перерос, что все ждущие его в будущем отношения и влюблённости будут «взрослыми», лишёнными истерик и мечтательных снов, что он будет управлять своими чувствами и больше ни за что не упадёт в человека с разбегу, сгорая на его милось. А потом случился Пак Чимин. И что-то пошло не так… Потому, когда Юнги спускается к широкой калитке, ведущей в его двор, совершенно не понимая, кто и зачем звонит в его дом новогодним вечером, и открывает железную дверь гостю, он замирает, раскрывая губы в удивлении. За забором стоит мнущийся от холода Чимин в надвинутой на брови цветастой шапке и так же удивлённо смотрит на открывшего дверь парня. — Юнги-хён? — проговаривает он сконфуженно и оглядывает с интересом дом, в двери которого позвонил. — Чимин-и? — интересуется в ответ Мин, стараясь осознать, что происходит. На нём старая домашняя одежда, он стоит на каменной дорожке, переминаясь ногами в тапочках, и с удивлением рассматривает нежданного гостя. И, конечно, влюблённый школьник в нём начинает бить тревогу, заставляя опустить неловкий взгляд к ногам и приобнять себя за плечи, прикрывая протёртый за годы рисунок на свитере. — Ты что-то хотел? — Я… — Чимин оглядывается вновь, поправляя шапку, — Я не знал, что это твой дом. Вот так совпадение… У меня, вообще, просто машина застряла, я думал, вдруг мне помогут чем, а тут ты, — он посмеивается неловко, указывая за спину, и Юнги поражённо провожает его жест взглядом. За спиной Чимина сугроб. Юнги хмурится и даже машет головой немного, после чего всё же оглядывается. Весь его двор завален снегом, а шапка парня напротив укрыта белым покрывалом снежинок. На дороге, еще полчаса назад покрытой лишь ледяным слоем, стоит небольшой автомобиль, повязший в мягком снегу, что стремительно продолжает засыпать его всё сильнее. — А… Откуда снег? — спрашивает всё же Юнги, не в силах скрыть шока на лице. — Сам удивился, — отвечает Чимин, оглядываясь на свою машину с сочувствием. — Ещё днём была слякоть, а недавно как повалило. Я объехать пробку через дворы хотел, а тут вон оно что… Так, сможешь мне помочь? Юнги на вопрос задумчиво чешет затылок и идёт в дом за курткой. Спустя несколько минут хождения вокруг застрявшей машины, парни стараются столкнуть её с места, а позже Мин даже притаскивает лопату, чтобы откапать шины, но снег валит всё сильнее и сильнее, и растеряв силы от пыхтения в тяжелых куртках, Чимин просто падает на наваливший рядышком сугроб, устремив взгляд в небо. — Сдаюсь, — проговаривает он, тяжело дыша. — Может, нужно на прицепе вытащить? — предлагает Юнги, оперевшись локтем на оказавшуюся бесполезной лопату. Чимин, лёжа в снегу, машет рукой неопределённо. — Я лично поблизости других машин не вижу. Тогда Юнги кивает устало, вспоминая, что многие соседи уехали на праздники. Юнги вспотел и выдохся, он дышит глубоко холодным воздухом и ломает голову над вопросом, как помочь Чимину. Парень, лежащий прямо у его забора, притягивает взгляд, как и всегда, а в голове борются желание помочь и никуда не отпускать одновременно, заставляя Юнги пыхтеть и усиленно шевелить шестерёнками. Чимин же, с каждой минутой продолжающий чувствовать растущую тяжесть в теле, смотрит в темноту неба, наблюдая за кружащим снегопадом, и совсем не замечает смятения коллеги. — Наверное, это судьба, — говорит он с усмешкой, посылая на Юнги волну мурашек. — Я так не хотел к этим людям, всё не знал, как отвертеться от приглашения, в итоге уже даже смирился, что придётся ехать, и тут меня спасли. Ура-а… — тянет он устало, прикрывая глаза, и раскидывает руки в стороны, невольно создавая в сугробе силуэт ангелочка. Услышав парня, Юнги дёргается, вдыхая резко, и морщится от холода, залетевшего в легкие. Он перехватывает лопату одной рукой, после переминается и снова перехватывает деревянную ручку, жмурясь и стараясь успокоить бушующее сердце. — Так, ты никуда не спешишь? — говорит он в итоге, оттягивая слова, которые в действительности хотел сказать. Чимин на вопрос угукает тихо. Юнги вдыхает глубоко снова, оглядываясь на машину, занесённую снегом, и возвращает взгляд на Чимина, решаясь, и робко проговаривает: — Можешь остаться у меня. Если, конечно, хочешь… Чимин распахивает глаза удивлённо и поворачивается к парню, сверлящему взглядом хрустящий снег под ногами. — На Новый год? — Ну, да. — У тебя нет планов? — волнуется Пак, приподнимаясь. — Я ведь помешаю… — Нет! — перебивает его Юнги, после прокашливаясь. — То есть, я вообще праздновать не собирался, но если ты хочешь, мы можем встретить его вместе? Чимин на его слова улыбается ярко и садится в сугробе, чтобы встать, хватаясь за лопату в чужих руках. Он вырастает перед Юнги и светит покрасневшим носом прямо перед его глазами, заставляя легко улыбаться. — Я с радостью, — говорит он. И Мин улыбается чуть шире. Дом Юнги совершенно не был готов не то что к Новому году, но и к приему гостей в принципе. Пропуская Чимина в прихожую, Юнги суетится вокруг него, вручая ему отрытые в шкафу гостевые тапочки, забирая верхнюю одежду и веселя тем, что неуверенно наматывает круги по дому. Попав в гостиную, Чимин оказывается закутан в один из клетчатых пледов, лежащих на диване. Он улыбается радостно, следя за тем, как Юнги убегает на кухню, поставить кипятиться чайник, и греет продрогшие ладони в теплой ткани, позволяя себе расслабиться и сдаться на милость заботливого хозяина дома. Юнги с Чимином, вообще-то, в очень хороших отношениях. За почти полгода, проработанных за соседними столами, парни, конечно, сдружились. Они практически каждый день обедали вместе, часто большой компанией с другими коллегами, но и вдвоем время от времени. Погрязшему в своих чувствах Юнги хотелось быть с парнем как можно дольше, а потому они всё чаще вместе шли до ближайшей пекарни после рабочего дня или дожидались автобуса на остановке, когда Чимин был слишком сонным, чтобы садиться за руль по утрам. Юнги привык к постоянному присутствию Чимина в своей жизни, хоть его всё равно казалось в ней слишком мало, но сейчас, когда гость так очаровательно хлопал глазами, оглядывая жилище, он терялся и всё не мог опустить вздёрнутые в беспокойстве плечи. Он хотел переодеть поношенный свитер, тот зудел на коже своей неопрятностью, но он терпел, сдерживая себя от очередного похода в спальню, где на небольшом столе лежит тревожащее сердце «Признаться Чимину в любви», ведь теперь Чимин тут, на диване в его собственном доме, а до Нового года ещё четыре часа и теперь Мин действительно может успеть. Вот только теперь, прямо сейчас, пока бурлит закипающий чайник на кухне, у Юнги сбивается дыхание от страха и лёгкой неукротимой паники. — Юнги-хён! — звучит из гостиной заинтересованно, и Юнги дёргается, выплывая из мыслей наружу, к закипевшему чайнику и ожидающей заварке. — А ты вообще никогда не празднуешь или этот год исключение? Заканчивая приготовление чая, Мин возвращается к гостю с двумя дымящимися кружками и пристраивает их на небольшом столике у дивана. — Этот и прошлые несколько, — задумывается Юнги, садясь рядом и переводя тёплый взгляд на Чимина. — Просто все, с кем я хотел бы отпраздновать его, остались в моём родном городе, так уж сложилось. А когда в одиночку сидишь в наряженном доме и встречаешь куранты, становится грустно. Поэтому я предпочел ложиться спать ещё до полуночи, чтобы не мучить себя. Чимин смотрит на него, светя румянцем на щеках, и сочувсвующе вздыхает. — У меня это обычно сводится к тому, что я еду праздновать к навязчивым знакомым, совершенно не имея желания, — он пожимает плечами и тянется к кружке с чаем. — А спать в новогоднюю ночь, вообще-то, вредно. Юнги усмехается и смотрит на парня удивленно, ожидая объяснения. — Ты не знаешь? Говорят, как встретишь новый год, так его и проведешь, слышал? — Верно, а я хочу быть выспавшимся, — хмыкает Юнги. — Вот и заблуждение. Если ты будешь спать, то и весь год будешь сонным, потому что встретил новый год во сне, — Чимин кивает со знанием дела и делает осторожный глоток горячего чая. Юнги наблюдает за ним с улыбкой, надеясь, что не выглядит слишком восторженно. — Теперь, когда ты здесь, мне захотелось ёлку, — говорит он спустя некоторое время, получая в ответ заинтересованный взгляд. — Только, к сожалению, я понятия не имею, где мне еë взять сейчас. Чимин рядом с ним давится чаем, прикрывая рот ладонью. — Что? — удивляется Юнги. Гость прокашливается вскоре и смеётся из-за чего-то, вводя парня в замешательство. — Ты только не подумай, что я сталкер, ладно? Это всё правда совпадение, честно-честно, — говорит он, и Юнги смотрит на него с разинутым ртом, ничего не понимая. — У меня есть ёлка, — поясняет Чимин. — В багажнике. И даже украшения есть, я вёз их в загородный дом, где мы должны были собраться, — Пак прыскает снова, заливаясь лёгким смехом из-за поражённого лица Юнги. — Погоди, — начинает Юнги, вызывая новый приступ смеха, и сам не сдерживает улыбки на удивлённом лице. — Так, ты оставил своих знакомых без ёлки? — Не я, а снегопад, — поправляет его Чимин. — Да и зато я привёз её тебе. Может, тебе нужнее, — он пожимает плечами, и Юнги сам начинает смеяться. Позже они вытаскивают коробку со сложенной искусственной ёлкой и большой пакет с игрушками из заваленной машины, продолжая смеяться и дурачиться. Когда Юнги посреди гостиной сидит на полу, возясь со сборкой дерева, Чимин включает телевизор на музыкальном канале и во всю подпевает рождественским хитам. Спустя долгую суету, сопровождаемую смехом и Чиминовым пением, комната в доме Юнги освещается светом гирлянды от небольшой ёлки посередине, а стены сверкают яркой мишурой, которую Чимин натянул между светильниками. Юнги чувствует, как мышцы на щеках подрагивают от напряжения, когда стрелка на часах стремительно несëтся к десяти. Он улыбается без остановки, когда они откапывают всю возможную еду из скромного холодильника и пытаются запечь найденную в морозилке курицу, наслаждается теплотой и не перестающим трепыхаться в груди сердцем. В Чимина, вообще-то, очень легко влюбиться. Когда он ворчит из-за неверно выбранной ветки для определённого шара, когда хвалит неумелые навыки готовки, когда делится непрекращающейся энергией и зажигает дом собственным светом, заставляя Юнги не просто таять, как снеговик у двора ещё этим утром, а плыть за ним по этой волне радости, самому зажигаться и сиять за компанию. В Чимина влюбляться можно бесконечно, вообще-то. С каждым днëм, с каждой улыбкой и с каждым незначительным разговором падать в него всё сильнее и сильнее, не боясь разбиться, будто утопая в мягкой вате, обнимающей со всех сторон. И новогодний вечер для Юнги не становится исключением, потому что он влюбляется в Чимина. В очередной раз. На часах одиннадцатый час, когда Юнги вспоминает о шаре, подаренном ему в магазине, и возвращается на кухню, чтобы отыскать его в пакете с мандаринами. Он берет в руки красный шар и пару мандаринок, которые позже кидает в лежащего на диване Чимина, увлечённо подпевающего одной из самых классических новогодних песен и немного сбивая его с ритма. Но Чимин возвращается к словам песни, когда Юнги карабкается на диван рядом, чтобы водрузить свой подарок на ёлку повыше, и Мин переводит в голове пропетые парнем слова:

О, мне не нужно много в подарок на Рождество, Это — все, о чём я прошу. Я лишь хочу увидеть своего любимого Прямо у себя за дверью.

Чимин на диване увлечённо вытягивает «You», когда Юнги чуть не роняет ёлку вместе со всеми игрушками и удивлённо смотрит на шар в руках. — Ты в порядке? — отвлекается Чимин, садясь и придерживая Юнги за ноги. Мин вешает всё же подаренный шар на ёлку и садится тоже, глядя на Чимина поражённо. — Что-то случилось? — Чимин заглядывает в его глаза, выискивая ответ, но Юнги отвечает невпопад: — Снег сегодня выпал совсем неожиданно, правда? — Эм… — Пак хмурится, — Ну, да. Ты… хорошо себя чувствуешь? Юнги перед ним прокашливается, кивая и вдыхает глубоко. Он оборачивается на окно, за которым валят белые хлопья снега, и вспоминает большого, неповоротливого красного Санту, которому загадал желание. Мин смотрит после на Чимина и думает уже о его словах, что всё это совпадение. Что за совпадение такое? — думает Юнги. Чимин ехал на машине, загруженной новогодними украшениями, внезапно пошёл снег, он решил объехать через двор Юнги и застрял прямо перед воротами Мина, за которыми единственный, наверное, на всю улицу не украшенный дом, а хозяин этого дома не успел признаться ему в любви и попросил у странного Санты в Новогодний вечер побольше снега. Юнги пыхтит, валясь на подушки у края дивана и прикрывает глаза руками. Вот так совпадение. Юнги думает: его единственным желанием был Чимин, а снег — отговорка. Но только хитрый Санта, настоящий Санта, почему-то закупающийся в супермаркете, использовал эту отговорку как причину, по которой истинное желание в действительности исполнится, как бы, само собой. — Вот дедуля даёт, — изрекает, наконец, Юнги, и переводит на Чимина взгляд. Тот, наверное, действительно беспокоится, потому что смотрит уж крайне встревоженно, и Юнги улыбается, не выдерживая. Привести Чимина в дом к Юнги — материальное. Мин не мог попросить любви или признания, но теперь, имея Пака под боком в наряженном сверкающем доме, Юнги может исполнить последнее дело на этот год сам. Чимин подскакивает на диване перед Юнги и тот следит за ним удивлённо. — Стол, — говорит он без пояснений. — И ты сомневался в моей нормальности? — ворчит Юнги. Чимин фыркает: — Я всё ещё считаю, что ты странный, но просто не буду заострять на этом внимание. Дело поможет тебе прийти в себя. Давай накрывать на стол! Суета возвращает Юнги в реальность. Поверить в Санту снова спустя двадцать лет оказывается как-то слишком просто, и Мин задумывается, почему же он потратил так много времени, не загадывая желаний? Ах, какая жизнь настала бы тогда… Они накрывают на стол. Удачно запечëнная курица и салатик на скорую руку предстают в красивом оформлении, а в центр стола водружается шоколадный торт и бутылка вина за неимением шампанского. Решив не тянуть с едой после всей беготни, ребята усаживаются на диване и Чимин одергивает Юнги от десерта, чтобы тот не перебивал аппетит. Телевизор переключается на канал с развлекательным шоу, герои которого наряжены в мишуру и рассуждают о приближении полуночи. Парни смеются над их шутками, сами переговариваясь и поддерживая поднятое восторженное настроение, пока в груди Юнги продолжает трепетать нетерпение и встревоженность из-за слов, что всё не могут найти адресата. — Жаль, что у меня нет подарка, — говорит Чимин в какой-то момент, увлеченно переключая режимы гирлянды на ёлке. — Если бы я знал, что буду встречать у тебя, я бы обязательно подготовился. — Ты уже мой подарок, — срывается с губ, и Юнги старается не отвести собственного удивлённого взгляда от лица напротив. — Сам подумай, если бы тебя тут не было, я бы спал уже. Я, наверное, просидел бы весь день перед телевизором, а тут… С тобой я прекрасно провёл время. Чимин в ответ на его слова улыбается ярко и разворачивается к Юнги корпусом, будто показывая, что закончил с ужином и готов к общению. Трепет в душе Юнги переходит на новую стадию с этим движением. — Да и, честно говоря, у меня тоже нет подарка, — признаётся он. После он опускает голову, помотав ей в неверии. — Вот идиот, а ведь собирался встретится с тобой днём и ничего не приготовил… Прости. — М? — Чимин дёргается, помахав руками. — Всё в порядке, хэй! И… Ты собирался встретиться со мной? — Ну, — Юнги мнётся. До нового года остаётся около двадцати минут, — На корпоративе… Я не знал, что ты не придёшь. — Ох, — Чимин вздёргивает брови. — Точно, я тоже… я хотел прийти. Всё сегодня такое странное, — он посмеивается. — Ещё с утра я переживал, что день будет испорчен, но всё обернулось даже лучше, чем я мог представить. Прямо новогоднее чудо. — Санта исполнил моё желание, — говорит вдруг Юнги и встречается с удивлённым взглядом Чимина. — О господи, я имел в виду, это… — Нет, всё хорошо, — качает головой Чимин, смотря на него растерянно. — Я просто думал… Я думал, это было моё желание, — вдруг говорит он, демонстрируя красные щёки. — Что?.. — Я ехал и думал о том, что хотел бы провести этот день с тобой, — признаётся парень. — Что мы могли бы пересечься в редакции и что я, может быть, позвал бы тебя куда-нибудь. И я… тогда я провёл бы время с тем, с кем хочу, а не с ребятами просто потому, что не хотел их обидеть… Снег пошел так резко и я умудрился застрять прямо перед твоим домом… Я думал, Санта просто услышал мои мысли. А ты говоришь, что это было твое желание? То есть… То есть, и твое тоже? Глаза Чимина раскрыты в удивлении и смущении, а руки всё не могут найти себе место. Тогда Юнги улыбается широко и не может отвести от него взгляда. — Чимин-а? — Да?.. — Ты хотел позвать меня куда-то? — Ну, я же не знал, что ты обычно не празднуешь, — вдруг оправдывается Чимин. — Я просто думал… Ну, знаешь… Чимин замолкает, вздыхая тяжело и опускает голову, и Юнги не может сдерживать себя, когда прыгает с головой в неизвестность. — Ты нравишься мне, — говорит он и жмурится от страха. Когда ответа так и не поступает, он решает рискнуть и продолжает. — Можно сказать… с первого дня нашего знакомства? Я… я влюблён в тебя, Чимин-и. Он дышит прерывисто, слыша, как в ушах бьёт ускорившийся пульс, облизывает пересохшие губы, а после вздрагивает, когда чувствует на себе тяжесть чужого тела. Он распахивает глаза в удивлении, понимая, что руки Чимина сдавливают его плечи, и неуверенно тянется обнять в ответ. — Чимин-и? — Хё-ён, — тянет Чимин над ухом, мучая тарахтящее Юнгино сердце, стук которого наверняка чувствуется при тесных объятьях. — Ты мне тоже нравишься. Очень нравишься. Я хотел признаться тебе, но я испугался. Я так испугался, — тараторит он, чувствуя, как руки Юнги всё увереннее и сильнее сжимают, в ответ, рассеивая волнения и заставляя широкой улыбке расцветать на губах. Влюбиться в Чимина — задача, вообще-то, совершенно простая. Когда он, отпрянув, неловко прикрывает лицо ладонями, пряча покрасневшие щёки от счастливых глаз. Когда под бой курантов он смеётся с громкого выкрика «Спасибо, Санта!» и присоединяется, надрывая горло в открытое окно, за которым кружат миллионы белоснежных снежинок. Когда он вдруг тянется постоянно ближе и оказывается под боком, перебирая пальцы и волосы, совсем забывая о личном пространстве. Когда вдруг засыпать на диване в гостиной, переплетаясь ногами, становится таким спокойным, несмотря на бушующие в груди чувства. Влюбляться в Чимина можно бесконечно. И Юнги делает это снова. И собирается продолжать день за днём, ни смотря ни на что.

«Успеть до Нового года»

Признаться Чимину в любви.