count me in

Осаму не выглядит как человек, которому нужна помощь. Но Суна отчего-то все равно хочет ее предложить. Собрать мячи, набрать воды, протереть полы, — для него, самого ленивого ленивца, одно желание что-то сделать уже считается чем-то из ряда вон. Атсуму подстёгивает брата, они стебут его, Ринтаро: он говорит себе больше на такое не вестись. Самую малость обидно, — разве что придурок Атсуму не видит, какие взгляды Осаму на него бросает, — и в следующую секунду по-глупому ржёт над тем, как Суна путается в рукавах футболки. «Думаешь, я не чувствую, как ты хочешь ее с меня стащить?» Суна не самоуверенный. Он никогда не строил из себя невесть что, никогда не возлагал каких-либо ожиданий на чужой счёт, и вы спросите: откуда же он знает, что думает и чувствует Осаму? Да блин, он, — центральный блокирующий, — в его натуре быть наблюдательным, проницательным, манипулирующим. Ринтаро, плюсом ко всему, имеет дурную привычку оказываться в нужное время в нужном месте. — Осаму, — Кита-сан окликает его, когда близнецы собираются вылететь из зала: Атсуму несётся вперёд, Осаму же столбом замирает на месте. Суна разбирается с постиранными манишками в каморке, — если ты не прекратишь, Ринтаро заметит и это скажется на вашей игре в будущем. Влажная ткань сползает на пол безвольной грудой, Суна весь обращается в слух. Что он несёт? — Кита-сан… — раздаётся приглушённый голос Осаму. — Я ничего не делаю. — Не ври, — Суна слышит, как звенит строгость в голосе Киты-сана. Неужели это что-то серьёзное? И почему тогда он не?.. — Не только я заметил. Вчера Оджиро спрашивал, есть ли что-то между вами. Повторюсь, — голос Киты-сана становится тише, или это прилившая в голову кровь долбит по ушам, — это вопрос времени. Ринтаро умный парень. Он узнает . Так что, — да, ему обидно. С того самого разговора прошло больше двух месяцев, они попали на национальные и продули каким-то выскочкам из Мияги: ладно, Ринтаро думал так только поначалу. Самую малость грустно за третьегодок, за близнецов, капитана, — Суна не плакал, когда они проиграли. Осаму не плакал тоже. Как он уже говорил, Осаму не выглядит человек, которому нужна помощь. Суна натыкается на них в спортзале: сторож наверняка предупреждал этих идиотов, что школа скоро закроется, — но они упорно отрабатывают эту идиотскую быструю. В абсолютной тишине. Это странно, Ринтаро не нравится, но у него попросту нет права вмешаться. Это только их дело, и вообще, что он здесь забыл? Он честно собирается уйти, но ноги словно прирастают к полу, и все, что он может, — только смотреть. Как трещит по швам кажущееся спокойствие братьев, как шумно они дышат после очередного успеха, как безжалостно плещется ненависть в покрасневших и опухших глазах. Атсуму делает пас, Осаму разбегается, — идеальное время, поза, никаких лишних движений, — но до удара ему не достаёт жалкого сантиметра: мяч унизительно падает прямо на макушку. — Кусок дерьма, — злобно выплевывает Атсуму. Он резко разворачивается на пятках, идёт за следующим мячом. Осаму стискивает кулаки и дергает брата за плечо. Возможно, это выходит слишком резко, возможно, у них обоих не остаётся сил: они путаются в ногах и кубарем летят на пол. — Это не только моя вина! — кричит Осаму, хорошенько встряхивая Атсуму. — Во всем нужно знать меру! — Да что ты говоришь! — не остаётся в долгу Атсуму, пытаясь отпихнуть оседлавшего его Осаму. — Тогда какого черта ты продолжаешь прыгать?! Раз собрался, делай как следует! Суна понимает, что они говорят совсем не о последнем ударе. Наверняка, мыслями они оба там, в шумном и светлом зале, на поле, перед глазами у обоих, — матч-пойнт. Они смотрят друг на друга, плюются ядом и каждым словом пытаются побольнее задеть. Их нужно разнять. Суна лезет за телефоном в карман, Кита-сан не должен был далеко уйти. — Из-за тебя Кита-сан и Оджиро-сан больше не смогут поиграть с нами! — выплевывает Атсуму, наконец, отталкивая от себя Осаму. Тот послушно отпускает руки, неловко плюхается на задницу, смотрит на брата уязвлённо, растерянно. Вот оно что. Они не расстроены из-за проигрыша, их не терзают муки задетой гордости, — все, что волнует их обоих, — третьегодки, для которых этот матч стал последним. Ринтаро сжимает кулаки и хмурится. В этом нет ничьей вины, идиоты, все случилось так, как случилось, тогда почему вы?.. Это глупо, но Ринтаро уже знает ответ. Нашумевшее имя близнецов Мия, их показушность и безбашенность, сильная команда, которая смогла принять их идиотские заскоки. Люди, которые стали семьей. Все это, — ответственность, которую два упрямых подростка просто не могут вынести. Осаму не успевает ничего сказать: Атсуму убегает быстрее, чем тот успевает выдохнуть. Суна взволнованно смотрит на осевшую на полу фигуру. Осаму не выглядит как человек, которому нужна помощь. Но Ринтаро все равно хочется ее предложить. — Зачем ты вернулся?! — Осаму разворачивается, заслышав шаги за спиной. Суна сначала дергается, испугавшись громкого звука, но тут же продолжает движение, стоит только заметить растерянный взгляд серых глаз. — Суна… — Просто заткнись, — отчего-то раздраженно перебивает Ринтаро. Он подходит к Осаму вплотную, прожигает его взглядом сверху вниз. И подаёт руку. — Что вы здесь развели? Хотите заставить Киту-сана краснеть за вас завтра? Тоже мне «достойные кохаи», — негромко отчитывает он. Осаму смотрит на него с легко читаемой виной во взгляде, жалко вжимает голову в плечи, пытается успокоить сбившееся дыхание. — Вставай, придурок, — напоминает Ринтаро, все ещё держа над ним раскрытую ладонь. Осаму не выдерживает, отводит взгляд: ему невыносимо стыдно. Ринтаро знает. Осаму всегда выглядел спокойным и уверенным в себе, позволял проявление эмоций только в присутствие тупого братца, — но никогда ещё не был так жалок, так слаб перед кем-то вроде Ринтаро. Ему хочется схватить его за грудки и проорать в самое ухо: «Ты можешь на нас положиться!» На меня. — Ты в команде не один, — тихо начинает Суна, оставив попытки поднять Осаму. Он просто садится рядом, подперев чужое плечо своим: холодный. Заболеет, дебил. — На площадке играют шестеро, у нас есть тренер и менеджеры, запасные ребята и новички, в конце концов. Все мы несём ответственность за проигрыш, — Суна думает, что сейчас можно было бы и заткнуться: видимо, необычайная говорливость тоже своего рода попытка скинуть ненужный стресс. Да и, впрочем, в присутствии Осаму Суне всегда хотелось поговорить чуть-чуть подольше. — И третьегодки знают это лучше вас. Вместо того, чтобы тратить время на этот идиотский срач, подумали бы, как нам выиграть на следующих национальных. Суна не видит выражения чужого лица, не может даже представить, помогли ли Осаму его слова. Это было лишним, — он был зол, вспылил, просто вывалил это все на чужие плечи. Знает же, что ему сейчас и без того нелегко. Идиот, лох, неудачник. «И как ты можешь быть человеком, на которого Осаму сможет положиться? Не можешь удержать себя в руках, не можешь банально сказать, признаться…» Суна не склонен к самобичеванию. Просто с Осаму все всегда… немножко не так. Он взглядом буравит пол, неловко перебирает собственные пальцы и проваливается в совсем ненужные мысли, когда Осаму резко начинает движение. Суна напрягается, поворачивая голову: почему-то кажется, что ему сейчас врежут, — и еле успевает поднять подбородок, чтобы Осаму не стукнулся о него макушкой. — Спасибо, — тихим, хриплым голосом благодарит Осаму, лбом уткнувшись в покатое плечо. — Я такой слабак, Суна… Ринтаро почти всхлипывает, в груди желание наорать на этого придурка разгорается с новой силой. «Это я слабак, понимаешь? Я!» — хочется закричать, глядя прямо ему в глаза. — Нет, — так же тихо, но твердо говорит Ринтаро. Осаму затыкается насовсем, только дышит слишком неровно. — Я ничего не видел, у вас ничего не случилось, — говорит он, так и не решившись коснуться Осаму. — Помиришься с Атсуму и все вернется на круги своя, — «даже твои идиотские приколы» предательски вертится на языке, настроение окончательно портится. — Ты… в смысле вы… можете на нас рассчитывать. Осаму неожиданно резко вскидывает голову, хватает Суну за плечи. — Нет! — восклицает он. Выглядит при этом точно подбитый лис, с красными, точно стеклянными, глазами, болезненно изломанной линией бровей. Будь у него лисьи уши, сейчас точно были бы плотно прижаты к голове. — Я не хочу, чтобы «на круги своя», — Суна не понимает, удивленно разглядывая непонятно откуда взявшееся раздражение во всем выражении Осаму. — Суна, я… ты мне… До Ринтаро все доходит слишком быстро: он словно сверзается с неимоверной высоты прямо в ледяную воду, ему жарко и холодно, хорошо и плохо одновременно. Он не ошибался, Осаму и правда… — Нет, — перебивает Суна, подавшись вперед: Осаму неловко охает, оказавшись в объятиях, весь дух и смелость выбивает за секунду, — не так. Не сейчас, Осаму… — почти шепчет, зажмурив глаза и с силой прижавшись щекой к волосам. Все его жалкое существование сводится до этой секунды, в которой они, — придурок Ринтаро и ещё больший придурок Осаму, — обнимаются в пустом и темном спортивном зале. Сюда в любой момент может вернуться Атсуму, зайти сторож или, того хуже, Кита-сан, и тогда все это, весь момент, к которому они шли, кажется, с самого первого года, попросту разрушится. Но Ринтаро устал ждать, устал позволять Осаму тянуть и вести себя нерешительно. Если Атсуму толкает его вперед только в волейболе, — Ринтаро станет тем, на чье плечо Осаму сможет опереться в особенно тяжелые моменты. — Суна, ты… — неожиданно фыркает Осаму. — Нет. Ринтаро, ты просто нечто. На талии Ринтаро несмело смыкаются дрожащие руки.