Часть 1
23 декабря 2020 г., 17:00
Цзинъи вспомнил сцену из одного очень старого фильма. На самом деле, полноценных фильмов и небольших роликов с подобным сюжетом было много, но в голове Цзинъи всплывал лишь один: молодая девушка возвращается домой, а там ее седенький отец шпилит ее лучшую подругу. Цзинъи стабильно воротило от подобных видео, поэтому он их сразу выключал, стоило увидеть обвисшую кожу и пузо мужика, редкие седые волосы и морщины.
Для него, молодого и красивого, старость казалась призрачно недосягаемой, далекой и страшной.
Не любил он порно с папиками, но несколько раз смотрел. Цзинъи считал, что он таким образом всесторонне развивается. Он смотрел все, но вставало не на многое, и так он изучил себя и все свои кинки, будь то что-то легкое и милое вроде родинок на ягодицах актрис или же видео с игрушками. К косплею в вебкаме Цзинъи испытывал искренние теплые чувства, дрочил и думал, что однажды трахнет в чем-то подобном свою будущую девушку… или парня.
Он был в том нежном возрасте, когда гормоны заставляли делать действительно странные вещи. В свои семнадцать Цзинъи был девственен телом и неугомонно развращенным душой. Именно поэтому он часто вспоминал порно к той или иной ситуации в своей жизни.
Цзинъи, честно, боялся, что однажды его затащат на тест с картинками или кляксами, или неудобными вопросами, где нужно озвучить вслух ассоциацию с тем или иным изображением или явлением, а он, милый и нежный юноша, начнет рассказывать про любимые новеллы и маньхуа, про хардкорную яойную мангу или фанфики про учителей, написанные его знакомыми девчонками. Он читал их все.
У него было воспаленное воображение, и этот феномен Цзинъи про себя списывал на возраст и гормоны, вслух же он отвратительно шутил, но лишь при друзьях.
В этот раз он тоже был среди друзей. Рядом с ним сидел Цзинь Лин и лениво что-то строчил в телефоне, а у плиты колдовал Сычжуй. Цзинъи никогда не стеснялся этих двоих, но прямо сейчас не мог сказать то, что было у него на уме, потому что Сычжуй казался слишком невинен для его мыслей, а Цзинь Лин был одним из участников такого неуместного образа.
В своей голове Цзинъи оказался в роли той самой молодой красы, которую жарил взрослый мужик, а Цзинь Лин стал его подругой. Сычжуя во всей этой истории не было, но зато прямо перед лицом Цзинъи оказался ладный торс третьего участника этого ужаса — дядьки Цзинь Лина, но мужчина не был ни седым, ни лысеющим, явился на кухню влажный и полуголый, навешал племяннику за то, что тот залез за стол с ногами, взял что-то из холодильника. Дядька Цзинь Лина оказался совсем не таким, каким Цзинъи его помнил, и выглядел слишком хорошо для своих тридцати двух.
Было логично, что Цзинъи захлебнулся слюнями, увидев взлохмаченный затылок и широкие плечи.
— Ну, дядя! — капризно хныкал Цзинь Лин, крича прямо Цзинъи в ухо.
— Твои родители слишком мягкие, — решил мужчина, и Цзинъи едва не застонал из-за его голоса. — Надо заняться твоим воспитанием.
— Нет! — снова заорал Цзин Лин.
— Сестра тебя изнежила, — продолжил дядя.
— Какой изнежила? Она меня бьет до сих пор, а мне уже семнадцать!
Ругались они недолго и поначалу несерьезно, потому что Сычжуй на их перепалку лишь мило улыбался. Цзинъи же любовался разлетом чужих ключиц и крепкими бедрами, про себя проигрывая сцену, где он скачет на них верхом, хватаясь за крепкие плечи, и орет на весь дом, а строгий дядя звонко бьет его по заднице и ругает за шум, но продолжает ритмично трахать.
Посреди зимы стало слишком жарко.
— Когда ты свалишь уже? — спросил Цзинь Лин. — Нахрена родители вообще тебя со мной оставили? Я же не ребенок!
Дядя стоял у выхода из кухни, но было достаточно светло, поэтому Цзинъи легко увидел его ухмылку.
— Ты даже поесть приготовить себе не можешь — друга заставляешь! Какой из тебя гостеприимный хозяин!
— Да ты сам кормишь меня доставкой!
Дядя посмотрел так жестоко, что у Цзинъи разъехались колени, однако мужчина ушел, добавив, что обязательно покажет, что такое дисциплина и научит уважению к старшим. Цзинъи решил, что с радостью бы разрешил ему себя чему-нибудь научить.
Дядю Цзинь Лина звали Цзян Чэн, что Цзинъи узнал от друга. Он помнил этого сурового мужчину из своего детства, и тогда господин Цзян учился в университете. Цзинъи точно не знал, насколько хмурым он тогда был, но в его голове сохранился момент, когда Цзян Чэн катал племянника на спине и руках, играя с ними, совсем мальчишками, в самолет. Он и Цзинъи катал, и Сычжуя, и тогда это казалось вполне обычным делом. Мальчики радовались, что было свойственно детям, кричали и лезли на него, а Цзян Чэн что-то ворчал все время, предлагал пацанам свалить смотреть телевизор.
Сейчас Цзинъи бы не смог безнаказанно залезть на широкую спину дяди Цзинь Лина, хотя очень хотелось. Казалось, она была создана для того, чтобы кататься на ней, или для того, чтобы расцарапать ее, пытаясь ухватиться в порыве страсти.
— Если ты такой умный, чего сам детей не заведешь? — крикнул Цзинь Лин. — Заебал.
Цзинъи сощурился, делая вид, что занят Вейбо, а сам внимательно слушал.
— Хватит, Цзинь Лин, — мягко попросил Сычжуй. — Не перегибай.
— Да какого хрена? Своих детей нет, а меня постоянно строит, — не успокаивался Цзинь Лин. — Тридцать два года мужику, — заговорил он тише, но не менее зло, скорее, шипел, — да рядом с ним ни одна девушка надолго не задерживается.
Цзинъи увидел Цзян Чэна впервые с тех самых времен, когда он был мелким.
Тогда родители частенько оставляли Цзинь Лина с дядькой, а Цзинъи с Сычжуем иногда были с ним. Их семьи жили близко, поэтому детки периодически кочевали из одной квартиры в другую. Цзинъи, как и Лань Юань, был сиротой и жил в приемной семье, у Цзинь Лина же была полноценная семья, но это не мешало им всем крепко сдружиться еще в детском саду.
И все же поначалу Цзинъи дружил только с Сычжуем, а Цзинь Лина попросту не выносил. Приемная мать Цзинъи была хорошей женщиной, которую он не стеснялся называть мамой. Он любил ее и дорожил ею, часто вспоминал, как тяжело ей было тянуть его одной. Отец у него был, но он сбежал в какой-то момент, из-за чего создал много проблем. Цзинъи его даже не помнил, да и не считал это нужным, особенно после всех историй о том, как этот ублюдок обижал мать. Она вырастила его, не позволила забрать обратно в приют, когда оказалось, что ребенок растет без отца.
С Сычжуем же была совершенно другая история. Он попал в детдом совсем крохой, сперва потеряв родителей, а потом и бабушку, которая его растила. В итоге его забрал неожиданно объявившийся дядька. Парень был совсем молодым и одиноким, но и сам когда-то остался без родителей и рос у друзей семьи, поэтому не допустил, чтобы А-Юань пропал.
Так вышло, что у Сычжуя не было матери, а у Цзинъи — отца, и естественно в саду шутили, что их родителям стоит пожениться. Только никто не знал, что отцов у Сычжуя аж двое, — никто, кроме Цзинь Лина, который это дело быстро разболтал. Он сделал это не специально, сболтнул по детской глупости, но Цзинъи тогда этого не понимал, поэтому накинулся на него с кулаками.
Цзинъи тогда думал, что Сычжуй был вынужден общаться с Цзинь Лином, потому что их семьи дружили. Сычжуя часто забирала мать Цзинь Лина, иногда их обоих встречал отец Сычжуя. Все работали, воспитывали детей, выживали, поэтому иногда выходило так. Цзинъи же видел все по-своему, ревновал друга и дрался с Цзинь Лином, когда тот случайно его обижал.
Они воевали год. Потом случился день рождения Сычжуя, на котором именинник заставил их дружить и поклясться на мизинчиках, что они больше не станут драться. Им было по пять лет, но Сычжуй вспоминал тот день до сих пор, напоминая о нем, когда парни начинали спорить. Со временем, когда они выросли, парни пересмотрели свое отношение друг к другу. Детские обиды прошли, дружба стала крепкой настолько, что они и по сей день проводили много времени вместе. Они вместе учились, потому что близко жили, и лишь в старших классах их путь разошелся с Сычжуем, которого отправили в другую школу, но и это не мешало им часто гулять вместе.
На том дне рождения мать Цзинъи как-то легко сошлась с другими родителями. Она тоже много работала, чтобы вырастить из сына достойного человека, и все ее прекрасно понимали. С тех пор мальчишек иногда забирали из садика втроем, и теперь Цзинъи был вынужден дружить с Цзинь Лином, однако родителей А-Лина Цзинъи обожал, как и дядьку, который разрешал им смотреть мультики, ворчал, но иногда играл с ними.
Цзян Чэн давно не появлялся, а Цзинъи и забыл его. Цзинь Лин иногда говорил про него, но у Цзинъи образ мужчины был смутным и безликим. Был там какой-то парень, который играл с ними раз в неделю на протяжении полугода, а потом пропал.
А сейчас появился.
Цзинъи смог лишь поджать ноги к себе поближе и смотреть на спину Сычжуя. Цзинъи по затылку видел, что тот злится и переживает, но молчит, потому что дело не его. Цзинь Лин пару раз что-то выкрикнул, но потом и сам утих, когда дядька ответил ему, что тот допрыгается и реально получит.
Они пособачились из-за ерунды. Цзинь Лин продолжил сидеть в своей позе, но тут же опустил ноги и выпрямился, когда его по коленям легонько ударил Сычжуй. Цзинъи сделал то же самое, но из-за одного взгляда Юаня.
— А как долго твоих родителей не будет? — тихо спросил Цзинъи.
Ему стало нехорошо. В горле пересохло, и горячий чай не спасал ситуацию, поэтому Цзинъи немного хрипел. Кровь ударила в голову, а затем плавно опустилась ниже.
— Недели две осталось, — ответил Цзинь Лин, — они на месяц уехали.
Цзинъи хотел возмутиться, почему ему не сказали, что секси-дядя гостит у Цзинь Лина вот уже две недели, но он молча проглотил обиду. Перед его носом была еда — вкусная еда, и он предпочел заняться ею, а потом уже думать на сытый желудок.
Вопреки всем байкам о том, что из-за влюбленности кусок в горло не лезет, Цзинъи почувствовал себя нестерпимо голодным. А еще ему срочно нужно было чем-то занять рот, чтобы не ляпнуть лишнего. А то он мог и сказать что-нибудь. Он посмотрел сперва на А-Юаня, потом — на А-Лина, думая, что первый вполне его поймет, а вот с Цзинь Лином стоило быть аккуратнее.
Цзинъи столько всего хотелось узнать, столько спросить, чтобы потом строить свои грандиозные планы, но последние мозги он не растерял. Ему было семнадцать лет, а дяде Цзян — тридцать два.
Он решил, что вновь виноваты гормоны.
***
От Цзян Чэна пахло мужиком. — Здравствуйте, — глупо улыбнулся Цзинъи. Цзян Чэн хмуро посмотрел на него, а потом коротко ответил: — А, друг Цзинь Лина… И кивнул. И ушел. Они жили в одном районе, так что было неудивительно, что могли где-то пересечься. Но Цзинъи испугался, когда он собрался в магазин вечером и ему почудилось, что он может встретить Цзян Чэна. И встретил его. Подобное случалось и раньше: Цзинъи часто думал о чем-то, а потом это случалось. Однако в этот раз у него свело живот, и первым делом Цзинъи подумал, что это судьба, потом решил, что они вообще соулмейты, но затем он испугался, что дядя Цзян читает его мысли. Купив любимый энергетик, пачку влажных салфеток и цзинь яблок, он пулей улетел домой, закрылся в комнате и принялся мысленно извиняться перед Цзян Чэном за все те мысли и образы, что он построил у себя в голове в последнюю неделю. В ответ ничего не последовало, так что Цзинъи тряхнул головой и принялся грызть свое яблоко. Гормоны — чтоб их! — вынудили Цзинъи думать о всяком-разном. Он пытался отвлечься, но воспоминания о красивом влажном теле плотно засели в голове и исчезать не собирались. Цзинъи решил, что бороться бессмысленно и нужно просто переждать, но и так было нелегко, потому он позволил себе поддаться искушению и один раз подумал о Цзян Чэне осознанно. За первым разом последовал второй. На третий раз Цзинъи осмелел и полез рукой в трусы. Он знал, что многие кинкуют на возраст партнера, но он считал, что его накрыло не из-за этого. Он вспоминал крепкий торс, наверняка твердую грудь и сурово сведенные брови Цзян Чэна, его глубокий голос и широкие ладони, и становилось нестерпимо горячо. Цзинъи и раньше видел красивых мужчин, но Цзян Чэн был в паре метров от него, говорил с ним и ходил в спортивных штанах, которые нихрена не были свободными и обтягивали его задницу так крепко, что Цзинъи забывал, как дышать. Он сам был худым и невысоким, поэтому легко представлял, как залезает на чужую спину, обнимает за плечи, утыкается холодным кончиком носа в шею и требует везти его в спальню. Цзинъи знал, что нельзя долго думать о человеке, который тебе нравится — каждый раз это заканчивалось тем, что у него появлялась новая влюбленность. Чаще всего этот феномен распространялся на подружек одноклассниц или айдолов, но в этот раз произошел какой-то сбой. Цзинъи это не нравилось, но перестать думать о нем он не мог, понимал, что за прошедшую неделю практически напрашивался к Цзинь Лину в гости. Сам Цзинь Лин каждый день старался сбежать из дома, поэтому попытки Цзинъи снова увидеться с его дядей были тщетными. Было бы странно, если бы Цзинъи пришел к ним домой один. Цзинь Лин прятался у Сычжуя, говоря, что остается у другого дяди. В последние несколько дней Цзинь Лин едва ли не переехал к другу, а потом подолгу ныл в школе, что Цзян Чэн обещает настучать матери. — Дядя Цзян страшный человек, но мать… — Цзинь Лин шептал, словно его могли услышать из школы. Его матушка была замечательной женщиной, но с сыном становилась строгой. Цзинь Лин все-таки вернулся домой. Он пришел в школу в пятницу злой и надутый. — Он меня затрахал, — сразу пояснил парень. Цзинъи ему искренне завидовал. Он встретил Цзян Чэна как раз прошлым вечером, всю ночь мучился, молясь богам, чтобы друг вернулся домой. Цзинъи не знал, что бы сделал, если бы его снова позвали в гости, если бы он вновь оказался рядом с Цзян Чэном. Тогда, в супермаркете, они стояли близко-близко, и Цзинъи понял, что он сильно ниже и худее мужчины. Стало интересно, сможет ли он сцепить руки за спиной Цзян Чэна, если вдруг появится возможность обнять его… За свои семнадцать лет Цзинъи держался за руку с девочкой дважды — и то в детском саду. У него не было опыта ни в любви, ни в сексе, зато было огромное желание изучать эти новые, неизведанные, но столь важные аспекты жизни. А еще он был профи в симуляторах свиданий. Однако Цзинъи также понимал, что, если он подкатит ко взрослому мужчине фразой из игры, ему запретят общаться с Цзинь Лином. Да тот и сам заблокирует его везде. Ему нужен был план.***
Цзинъи изначально стоило решить, что именно ему нужно от Цзян Чэна, потому что, оказавшись перед ним, Цзинъи почувствовал, что умирает. — Вечер добрый, — промямлил он и нырнул в ванную, захлопнув дверь прямо перед носом Цзян Чэна. Он не смог выдумать план, но на помощь пришли обстоятельства. Цзинъи снова поверил в судьбу. Цзинь Лин выглядел прекрасно, но обожал драматизировать. — Я плохо сплю. У меня стресс. Из них троих плохо спал лишь Сычжуй, потому что его загнали в крутой частной школе для умных детишек. Но Сычжуй не жаловался. — Да всего-то ничего осталась, — весело ответил Цзинъи, а сам тихо горько вздохнул. Всего ничего! — Хрен. Мать звонила и сказала, что они задержатся. Цзинъи понимающе похлопал друга по плечу, плотоядно ухмыляясь. Среда. Цзян Чэн должен был уехать через пару дней. Цзинъи мучился больше недели, накрутил себя до такой степени, что ни о чем думать не мог. Он гадал, как можно настолько довести себя за каких-то десять дней и насколько все было плохо. Он вновь встретился с Цзян Чэном в супермаркете. Следили за ним, что ли? Цзинъи до последнего планировал игнорировать его, но тот подошел к нему сам, поздоровался, а потом попросил совета. — Можешь помочь? Я не знаю, что А-Лин любит. Ну, из еды. У Цзинъи сердце затрепетало и забилось быстро-быстро, что стало больно. Холодный, неприступный и жесткий Цзян Чэн сейчас казался растерянным? Глаза обманывали. Галлюцинации одолели, охватили юный разум. Цзян Чэн смотрел потерянно. Его взгляд задерживался на полках со сладостями, а теплый шарф съехал набок, открывая беззащитную шею, в которую так и хотелось вгрызться зубами. Цзян Чэн ничего более не сказал, закусил губу, тяжело вздыхая. Цзинъи вспомнил, что Цзинь Лин не разговаривал с дядькой второй день, а тот, видимо, все-таки переживал, причем сильно. Он вел себя строго, ругался и причитал, не стесняясь посторонних людей, но на деле не был таким уж страшным. Он волновался, пытался угодить, хотел помириться… Цзинъи решил, что стоит помочь ему. Цзинь Лин его замучил, да и так можно будет отметиться перед Цзян Чэном. Он попросил никому не говорить о помощи, чтобы А-Лин понял, что дядя докапывается не специально, что он это все любя. Сама просьба помочь, пусть и такая, показалась Цзинъи невозможно трогательной. Это было слишком мило. До этого всего у него был лишь образ сурового сильного дяди, а сейчас он стал более полным. Цзян Чэн не наезжал на племянника из вредности, еще и сблизиться пытался. В глазах Цзинъи он стал совершенно другим человеком, и от этого душа выворачивалась. Цзинъи проигрывал у себя в голове не только грязные сцены, теперь ему захотелось, чтобы и о нем позаботились, чтобы его накормили, нежно заглядывая в глаза, крепко обняли и легко поцеловали в макушку или щеку, чтобы кто-нибудь просто взял его за руку и погладил ладонь. Самым близким «кем-либо» оказался Цзян Чэн. Перед сном Цзинъи яростно обнимал край одеяла и подушку, впервые чувствуя себя настолько одиноко. Вообще-то, он был красивым. Девчонки часто говорили ему, что он милый, но ни одна не позвала его на свидание. Сам он считал, что ему эти розовые сопли не нужны, но иногда ощущал, как хочется просто по-человечески с кем-нибудь пообниматься. Цзинъи действительно не знал, что такое любовь, но это не мешало ему жить. Он заменял желания играми и чтением всякого дерьма, пока не стало окончательно невыносимо. Он вспоминал смущенный взгляд мужчины его мечты и тихо выл. Цзян Чэн смотрел так на него, но не из-за самого Цзинъи. Это раздражало. Он был милым и, казалось, готов был превратить свое нерешительное желание спасти положение в семье яростью, словно вот-вот распсихуется из-за давящих внутри чувств и начнет убивать. Цзинъи никому об этом не рассказал. Он помог Цзян Чэну, а потом быстро убежал, ощущая, что ему нужно переварить навалившиеся чувства. Когда Цзинь Лин позвал его с ночевкой на выходные, Цзинъи сразу согласился. Он сделал всю домашку заранее, ночью плохо спал, пытаясь придумать хоть какой-то выход из своей ситуации. В его голове разговор с дядюшкой выстраивался легко, но он понимал, что в жизни так не будет. Цзинъи знал, что, скорее, струсит и снова скажет всего два-три слова. Ему нужен был совет, но рассказывать друзьям о своих чувствах он боялся. Разговаривать о таком с матерью было еще страшнее. Тяжело было переживать все это в одиночку, но у него не было иного варианта. Было горько и тоскливо от того, что он школьник, да еще и парень. В итоге они снова встретились в неудобной ситуации. Цзинъи срочно торопился в ванную, потому что скоро должна была его очередь играть. Они оккупировали приставку, набрали всяких гадостей и неплохо проводили время, а это здорово отвлекало от ненужных чувств и мыслей. Рядом с друзьями было проще: Цзинъи не был один и мог полезть обниматься, когда не терпелось и хотелось сжать в руках хоть кого-нибудь, а Сычжуй ему никогда не отказывал; он мог занять голову играми и чужими проблемами, не отвлекаясь на собственные мысли. Однако он был в одном доме с тем, по кому так часто вздыхал, и до сих пор не знал, что делать. Цзинъи подумал, что его положение безвыходное, поэтому решил переждать бурю. А потом они встретились в прихожей. Цзинъи долго смотрел на свое покрасневшее лицо в зеркало в уборной, обнимая ладонями горячие щеки. Он даже взглянуть на него не мог без паники! Было решено быстро убежать к своим, но Цзян Чэн поймал его и утащил на кухню. — Это… спасибо, — тихо сказал он и тоже отвел взгляд. Цзинъи обрадовался, что его смущение не видят. — Ты очень помог тогда. Цзинъи кивнул. — Рад, что у вас все хорошо. Он смял край футболки, закусил губу и тряхнул головой, чтобы прийти в себя, задышал часто. Он считался главным балаболом на районе — гей-паника совершенно не была ему свойственна, но он потерялся, испугался, чувствуя столько всего сразу, что не мог ничего поделать. Это было… странно. — А у тебя, по-моему, все не очень, — заметил Цзян Чэн и вдруг коснулся его лба ладонью. — Ты горишь весь! — Все отлично! — запищал Цзинъи. Тем временем, широкая ладонь соскользнула со лба на щеки, поглаживая. — Уверен? У тебя лицо красное и горячее. Цзинъи хотел бы рассказать о причине своего состояния, но Цзян Чэн лишь сильнее прижал свои ладони к его лицу. Его пальцы были прохладными и немного пахли сигаретами. Цзинъи облизнулся и едва слышно застонал. — Заигрался, наверное, и перегрелся, — сказал он, когда его наконец-то отпустили. — Воды попью и пройдет. — Не увлекайтесь особенно, — сказал Цзян Чэн. На Цзинь Лина он бы наорал, но при Цзинъи говорил спокойно, словно при нем мог показать свои настоящие чувства. Цзинъи в ответ кивнул, зачем-то схватил стакан с полки, хотя в комнате их было достаточно — видимо, нужно было чем-то занять руки. Он налил воды прямо из-под крана, чувствуя, что иначе его кровь вскипит, а он сдохнет прямо здесь. Цзян Чэн наблюдал за ним молча, но его взгляд ощущался затылком. Сваливая к ребятам, Цзинъи чувствовал себя как во сне. Вода немного остудила его, но лучше не стало. Он обернулся, поймав взгляд дяди Цзяна, и не заметил, как сказал: — У вас очень приятный одеколон. До комнаты Цзинь Лина он бежал.***
Лежа щекой на парте, Цзинъи мечтал о том, как лежит точно так же, но на коленях одного конкретного мужчины. За пять минут до этого он узнал, что родители Цзинь Лина вернулись, поэтому было очень грустно. Они задержались на неделю, и наконец вернулись. Цзинь Лин был счастлив. Цзинъи страдал. Он понимал, что это было неизбежно, что Цзян Чэн уедет к себе, но, пока он был рядом, Цзинъи успокаивал себя тем, что у него хотя бы был какой-то шанс, а сейчас у него не осталось ничего. Цзинъи после того неожиданного даже для себя выпада прятался. Он не предпринимал никаких попыток поговорить или признаться. Поначалу он решил просто переждать — вдруг отпустит. Когда чувства не пропали через два дня, а стали лишь сильнее, Цзинъи впервые начал по-настоящему паниковать. Ему нравилось это щекочущее чувство в груди. Сердце билось сильнее, стоило подумать о нем, вспомнить обеспокоенный взгляд, запах и прикосновение рук. Тогда он не успел насладиться этим всем, смущаясь, но позже, осознав все произошедшее, он начал сходить с ума от желания снова ощутить эти пальцы на своем лице. Цзинъи часто думал о том, как ему, наверное, будет уютно в объятиях Цзян Чэна. Цзинъи был чуть выше его плеча, поэтому мог уткнуться лицом ему в грудь, закрыть глаза и вдыхать аромат одеколона и сигарет, почувствовать запах самого Цзян Чэна, пока мужчина обнимает его своими сильными руками. Эти мысли почему-то успокаивали. Но это не мешало ему снова запаниковать при их очередной встрече. Цзинъи не понял, как оказался в машине Цзян Чэна, да еще и один на один. — Мне как раз в ту сторону ехать, — сказал Цзян Чэн, когда Цзинъи пытался пристегнуться. Руки не слушались, и румянец снова появился, но сейчас можно было обосновать его холодной погодой. Вообще Цзинъи мог дойти до дома и пешком, но Цзян Чэн предложил его подвезти. Цзинъи не смог ничего сказать и не успел заметить, как кивнул. Он шел от остановки, а погода в этот вечер выдалась адски холодной. Обычно он не отказывал предложениям подвезти его: Цзинъи нередко встречал соседей или знакомых, направляющихся в ту же сторону, с радостью нырял в машину и вытягивал ноги. В машине Цзян Чэна ему было крайне неуютно. — Я подогрев включил, — сказал Цзян Чэн, — а то дрожишь. Так замерз? Цзинъи уже и забыл, насколько ему было холодно и мерз ли он вообще. Его согревала любовь. — Погода говно, — заявил он, чтобы сказать хоть что-нибудь. Цзинъи специально не смотрел на сидящего рядом мужчину, чтобы не пялиться и не начать смущаться еще сильнее, но ему послышалось, будто Цзян Чэн усмехнулся. Цзян Чэн наедине с ним казался таким приятным мужчиной, что Цзинъи мгновенно забывал, какой он бывает в гневе. Рассуждая на досуге, Цзинъи пришел к выводу, что тот ругается по делу или когда не может выразить чувства. Он напоминал одного персонажа из любимой дорамы Цзинъи, отчего в его глазах становился лишь милее. Цзинъи не нравились персонажи-цундере, но в данном случае ничего не мог с собой поделать. Он слишком много думал о нем, из-за чего теперь краснел, каждый раз вспоминая все те же непотребства из своих фантазий. Любовь оказалась сложной штукой и не поддавалась логике. Они ехали на машине по ночному городу только вдвоем, и подобное Цзинъи тоже видел в порно. У Цзян Чэна была небольшая машина, и трахаться в ней было бы явно неудобно, но в ней знакомо пахло самим Цзян Чэном и кожей. Цзинъи попытался расслабиться, в итоге стал замечать различные мелочи вроде милого плюшевого песика, лежащего на панельке, или красивые руки водителя. Цзян Чэн за рулем смотрелся потрясающе, и оспаривать этот факт Цзинъи был не в силах. Пару лет назад его точно так же забрал Вэй Усянь. С ним Цзинъи чувствовал себя особенно комфортно, поэтому тогда он просто развалился в кресле. В случае с Цзян Чэном Цзинъи сидел неудобно, еще и постоянно косился то на его лицо, то на руки на руле. Цзян Чэн резко переключал скорости, крепко сжимал руль, и от этого было невозможно отвести взгляд. Цзинъи начал говорить сразу же, как только испытал непреодолимое желание положить ладонь на крепкое бедро Цзян Чэна. Цзинъи всю дорогу нес какую-то чепуху про погоду, рассказал про ебанутого мужика из метро — удивительно, как его из машины не выкинули. Болтовня ни о чем успокаивала, и Цзинъи очень старался говорить на отстраненные темы, чтобы не выдать себя. Цзян Чэн тихо слушал, пока не подвез его прямо до двери в дом. Цзинъи вежливо попрощался, выскочил из машины и снова побежал. А через два дня родители Цзинь Лина вернулись. Цзинъи не мог не спросить, куда теперь делся его дядюшка. — Вообще фирма перевела его в отдел в нашем городе, так что легко я от него не отделаюсь, — ответил Цзинь Лин. — Но теперь он живет не с нами, еще и в другом конце города, так что можно выдохнуть. Цзинь Лину было несложно найти новую проблему всей своей жизни. Когда его родители заявили о командировке, он обрадовался, что сможет на время избавиться от матери, а теперь был счастлив, что к нему не пристает дядя. Цзинъи поспорил сам с собой, на что Цзинь Лин будет жаловаться в следующем месяце. Цзинъи же его собственная жизнь полностью устраивала. Он неплохо учился и почти перерос ту тягу постоянно находить приключения на свою задницу. Его юность достигла той стадии, когда хотелось романтики. И секса. Он недолго тосковал по дядюшке Цзяну. Хотел же переболеть — теперь отпустить свои чувства было проще. Цзян Чэн не будет жить по соседству, а значит, перестанет часто маячить перед глазами и соблазнять. Цзинъи запретил себе страдать, решил найти себе новый объект воздыхания, но на фоне горячего взрослого мужчины все казалось скучным. Его никто не привлекал. На девчонок Цзинъи почти не смотрел. Цзинъи понадеялся, что ему не соврали и время реально лечит.***
Цзинъи влюбился в нового красивого актера и почти забыл о своих глупых чувствах к дяде Цзяну. А потом они встретились на кухне Сычжуя, и вспомнилось все. Цзинь Лин вытолкнул Цзинъи из комнаты, страшно улыбнулся и тихо шепнул: — Посиди на кухне минут пятнадцать. По-братски. Сычжуй был занят выбором музыки. Цзинь Лин явно что-то задумал. — Нахера? — поинтересовался Цзинъи. Он так хорошо сидел, что планировал отлично полежать. — Надо. В телефоне посиди там, чай завари. Дай мне двадцать минут, пожалуйста, и можешь вернуться. — Ты же пятнадцать просил! Цзинь Лин обернулся в комнату, улыбнулся Сычжую. Цзинъи смотрел на его хитрую рожу, а потом заметил, как дрожат чужие пальцы, сжимающие его толстовку. — Пожалуйста, — тихо попросил Цзинь Лин, и звучало это как мольба. Цзинъи ошарашено свалил на кухню. Он, как ему и предлагали, поставил чайник, уселся за стол и принялся листать мемчики, пытаясь прислушаться к тому, что происходит у парней. В квартире стало поразительно тихо — даже тиканье часов было слышно. Цзинъи это напрягало. Казалось, должно было произойти что-то нехорошее. Приготовив себе любимому полный заварник чая, он удобнее устроился на диванчике. От парней все еще не было слышно ни звука. Он загадочно покосился в сторону выхода из кухни и вдруг увидел, как открывается входная дверь. Поначалу его испугало одно лишь движение, потому что дверь открыли бесшумно, но через мгновение Цзинъи подавился чаем — показалась знакомая спина и хмурое лицо. Цзян Чэн посмотрел на него и кивнул, а Цзинъи молча охреневал. Этот-то что тут забыл? Подумав, Цзинъи вспомнил, что Вэй Усянь вырос в семье Цзян. Однако вопрос остался тем же. — Здрасьте, — улыбнулся Цзинъи. Цзян Чэн поспешно разулся, снова кивнул и вдруг двинул в сторону комнаты Сычжуя. Цзинъи не знал, для чего Цзинь Лин выгнал его из комнаты, но понимал, что дело было серьезным. Появление дядюшки не способствовало легкому сближению двух друзей. Цзинъи догадывался, что посторонние раздражители сейчас были ни к чему, да и он сам был лишним, подумывал вообще уйти домой, чтобы не мешать, но он оставил вещи в комнате. Из двадцати минут прошло пятнадцать, а Цзинь Лину понадобилось бы минимум тридцать на то, чтобы решиться, и еще час, чтобы все сказать. Цзинъи удивился, когда его выставили, но он не был слепым, поэтому все-таки решил уйти, как только ему позволят забрать свои вещи. А тут Цзян Чэн. Вот он вообще здесь был ни к месту. Цзинъи вскочил с места, подбежал к нему. — Хотите чай? — спросил он, хватая мужчину за запястье. Цзян Чэн посмотрел на него огромными глазами, но руку не вырвал. — Я тороплюсь. — Я вас так давно не видел! Как ваши дела? Цзинъи напряг слух. В комнате что-то зашуршало. Он говорил намеренно громче, чтобы парни их услышали и поняли, что они стоят у самой двери. Остановить Цзян Чэна совсем он не мог, поэтому старался хотя бы задержать. Он сильно переживал за парней, а Цзинь Лин мог зайти достаточно далеко, поэтому им нужно было время. Цзинъи точно не знал, почему ребята притихли и не подавали никаких знаков до сих пор. Он засунул свое смущение поглубже и потянул Цзян Чэна за собой. — Соскучился, что ли? — спросил Цзян Чэн. — Или скрываешь что-то? — Соскучился, — протянул Цзинъи и впихнул ему чашку в руки. Цзян Чэн подозрительно сощурился. Цзинъи улыбнулся настолько очаровательно, насколько смог. Цзян Чэн был таким красивым. Цзинъи хотелось скакать вокруг него и петь. Цзян Чэн все смотрел на него, строго хмурился, сжал губы в тонкую бледную полоску. У Цзинъи кололо в кончиках пальцев от желания коснуться его лица и разгладить морщинки, надавить на щеки, чтобы увидеть улыбку. — Я на самом деле тороплюсь, — ответил Цзян Чэн и отложил чашку. Цзинъи не знал, что бы еще сказать или как потянуть время. Преграждать дядюшке путь было бы подозрительно, но что-то сделать было нужно. Но, к счастью, парни вылезли из укрытия. Цзинь Лин выглядел надутым, злобно посмотрел в сторону дяди. Цзинъи испуганно заглянул ему за спину, откуда выглядывал Сычжуй. — Чего разорались? — спросил Цзинь Лин. Цзян Чэн заехал за каким-то пакетом, который забыл Вэй Усянь. Сычжуй быстро нашел его, пока Цзинь Лин ругался. — Почему это я должен звонить, чтобы прийти? Вы тут втроем были! — удивился Цзян Чэн. — Мало ли чем мы тут занимаемся! — А чем вы тут занимаетесь? Цзинъи тихо хрюкнул. Цзян Чэн тут же посмотрел на него, вопросительно подняв бровь. Если бы Цзинъи здесь не было, а Цзинь Лин был немного смелее, неизвестно какую картинку застал бы Цзян Чэн. Неудивительно, что Цзинь Лин был возмущен. — Мало ли… — нелепо повторил Цзинь Лин. Он едва заметно покраснел и тоже посмотрел на Цзинъи. На него не смотрел лишь Сычжуй, который был занят своими ногами: он стоял, опустив взгляд и держа в руках тот злосчастный пакет. — Вы же торопились? — напомнил Цзинъи, не зная, как исправить положение. Цзинь Лин часто закивал. — А ты говорил, что соскучился, чай предлагал, — ответил Цзян Чэн. Про это Цзинъи как раз забыл и старался никогда больше не вспоминать, как и то, что он тащил его за руку на кухню. Избавился от влюбленности — конечно! — А я тоже уходить собирался. Вместе и пойдем, — решил он. Терять было нечего, да и сказал он чистейшую правду. По лицу Цзинь Лина было видно, что он не желает здесь никого видеть. Из-за криков уже голова болела, а после двух чашек чая безумно хотелось спать. Цзинъи давно такой стресс не испытывал. Вообще он был довольно активным парнем и тормозил в тех редких случаях, когда атмосфера вокруг накалялась. Он тяжело переживал стресс или горькие события, тупел на глазах, когда его ставили в неудобную ситуацию, однако Цзинъи быстро становился собой, пусть и не без последствий. В случае своих влюбленностей Цзинъи действовал по-разному. Ему нравилась одна девчонка, за которой он по-настоящему бегал, пока его не послали. В случае с Цзян Чэном он смущался, потому что совсем уж неприлично пялился или мог сказать что-то компрометирующее. Цзян Чэн был взрослым мужчиной, еще и дядей его друзей, что сильно выделяло его среди ровесниц. Но в этот раз Цзинъи говорил с ним и почти не любовался его шеей и носом. Возможно, дело было в критической ситуации, либо же Цзинъи действительно привык, поэтому стало легче со временем. Они шли вместе до лифта, потом спускались в полной тишине, но не потому, что Цзинъи ожидаемо смутился, а потому что ему нечего было сказать. Конечно, он все еще напрягался, смотрел искоса, чтобы не поймали, ужасно хотел взять Цзян Чэна за руку и подержать подольше, но Цзинъи с удивлением понял, что он не паникует. — Ты домой же? Подвезти могу, — предложил Цзян Чэн перед выходом. А Цзинъи взял и согласился. — Так как ваши дела?***
Цзян Чэн потрогал свое лицо, потер щеку, словно на ней что-то было, вопросительно выгнул бровь. — Цзинъи, хватит на него пялиться! — зашипел Цзинь Лин. Цзинъи шумно вздохнул. — Не могу, — тихо сказал он. — Цзинъи, чего пялишься? — спросил уже Цзян Чэн. А он не пялился. Он любовался. — Чэн-гэ, а можете поделиться своим планом тренировок? — попросил он и скользнул взглядом ниже, к груди и предплечьям. Показалось, что Цзян Чэн вздрогнул — то ли из-за вопроса, то ли из-за обращения. Стоящий у двери Вэй Усянь громко подавился воздухом. Цзинъи усмехнулся и дал сам себе пять — совсем стыд потерял! Хорошо, что друзья давно привыкли к такому его поведению. Цзян Чэн же мило смутился, что было даже плюсом. Не так давно матушка сказала Цзинъи, что тот уже не ребенок. Тогда он заигрался и забыл лечь спать. Мать постучала к нему, чтобы проверить, проснулся ли он в школу, а Цзинъи даже не ложился. Скрыть этот факт было невозможно, потому что его глаза покраснели, а голова вообще не работала. В качестве наказания мама заставила его все-таки идти в школу, страшно ругаясь. Расстроить ее Цзинъи не мог и собрался, приговаривая, что все хорошо, а сам уснул посреди теста по английскому. Он был выпускником. Его оценки всегда оставались отличными, и тест он быстро написал, но решил на секунду прикрыть глаза. Единственная проблема Цзинъи была в его поведении, но, к счастью, это не мешало ему иметь хорошие отношения почти со всеми учителями. Преподаватель английского был тем самым человеком, который не мог терпеть ничьи выходки. Матушка не расстроилась, потому что уже имела дело с этим преподавателем, но Цзинъи всыпала. Она ругалась, говоря, что он ведет себя как пятилетний ребенок, а ведь давно пора взрослеть, привела в пример Сычжуя. Цзинъи ненавидел, когда кого-то считали лучше него, но Юань реально таковым являлся, поэтому молча слушал матушку, а потом долго извинялся. Все закончилось тем, что она неожиданно разрыдалась, осознав, что сыночек вырос. Цзинъи и сам охренел от этой новости. Ему вообще-то недавно исполнилось семнадцать! Через год он поступит в университет и станет полноправным членом общества. Он взрослый… Почти. — Зачем тебе план моих тренировок? — удивился Цзян Чэн. — Ты себя видел вообще? — Думаете, не потяну? Цзинъи знал — не потянет. Однако это не мешало ему выделываться. Было все равно, дадут ему план или нет — важно было то, что они разговаривали. Цзян Чэн на его вопрос лишь надменно усмехнулся. — Утром — ты и я. На пробежку, — с вызовом ответил он. Цзинъи был худым и точно не справился бы с тяжелыми снарядами, но на самом деле он отлично бегал, поэтому согласился. «Это свидание!» — подумал Цзинъи, глупо улыбаясь. Его влюбленность уже не казалась такой тяжелой. В течение двух месяцев Цзинъи периодически натыкался на Цзян Чэна, разговаривал с ним, и вдруг осознал, что тот обычный человек. Да, он был старше и часто страшно ругался, но Цзян Чэн иногда улыбался его шуткам, тревожно интересовался делами племянника. Цзинь Лин отвечал неохотно, в зависимости от своего настроения и фазы луны, а Цзинъи нравилось общаться с дядюшкой. Конечно, он не сдавал друга, но пользовался тем, что с ним Цзян Чэн расслаблялся и немного отключал колючего мужика. Цзинъи, правда, иногда скучал по агрессивному Цзян Чэну — было в нем что-то животное, страстное, что-то, от чего становилось дурно. Цзинъи пережил все те сложные стадии влюбленности, смирился с ней и научился жить. Цзян Чэн обосновался в филиале своей компании в их городе, никуда уезжать не спешил, а Цзинъи и рад был. Его, как друга семьи, часто приглашали на вылазки и совместные посиделки, на которых почти всегда был Цзян Чэн, а это значило, что Цзинъи мог пошлить и любоваться им, наблюдать за стремительно краснеющим, пьяненьким дядюшкой, ворковать с ним «в шутку». И это все было попросту невыносимо, но Цзинъи всегда улыбался. Он наблюдал. Цзян Чэн ни разу не привел девушку в их компанию, постоянно сидел один или в обнимку со своей собакой, реже — обнимку с пьяным Вэй Усянем. Это все подталкивало Цзинъи к определенным выводам. Скорее всего, он обманывался, но он не смог бы мыслить иначе, даже если бы очень сильно захотел. Его разум был затуманен светлыми и теплыми чувствами, которые изводили его до такой степени, что желаемое всегда казалось действительным. Цзинъи в принципе по жизни был оптимистом. Сразу становилось понятно, почему Цзян Чэн трясся над племянником и очень уважал сестру. Он был колючим, но всегда выглядел таким одиноким и через силу пытался преодолеть свою привычку кусать ближнего. Цзинъи не знал причины его состояния, но бесконечно умилялся, борясь уже со своими желаниями. Он смотрел на то, как Цзян Чэн напрягается, общаясь с кем-то из семьи, и с трудом сдерживал свои руки на месте, а слова — в голове, потому что уж очень хотелось подойти к нему, погладить по голове и сбросить напряжение, сказать что-нибудь такое, что поможет ему расслабиться ненадолго. У Цзян Чэна была красивая улыбка, но он ее прятал, ведя себя как строптивый агрессивный котяра, который хочет, чтобы его погладили, но все равно кусается. Цзинъи ничего не терял, постепенно сближаясь с ним, в основном, разговорами. Поэтому он считал это тупое состязание свиданием, хотя отлично понимал, что Цзян Чэн просто выделывался. Цзинъи, прошедший несколько десятков отомэ, планировал проиграть ему, чтобы потом долго восхищаться стальными мышцами Цзян Чэна и, возможно, даже полапать его под шумок. Бегал дядюшка рано утром, поэтому никто не пришел смотреть на их тренировку. Цзинъи, взволнованный и отвлеченный новой игрушкой, вообще не ложился и на площадку пришел еле живой. Кто вообще бегает по воскресеньям? — Тяжело рано вставать? — спросил его Цзян Чэн. Он выглядел неожиданно бодрым и свежим. Цзинъи лениво зевнул. Цзинъи знал все приемчики, как соблазнить красавчика-одноклассника, и решил, что некоторые из них вполне подойдут для взрослого мужчины, но смех над шутками он заменил на лесть, а общих тем для разговора у них нашлось немало. Было по-настоящему смешно, когда тридцатилетний дядя пытался молодиться, но Цзинъи и этим пользовался. Он пользовался и тем, что некоторые его отыгрыши не воспринимались серьезно. Цзинь Лин до последнего думал, что Цзинъи ни на какую тренировку не пойдет. Сычжуй посоветовал предупредить Цзян Чэна о том, что Цзинъи пошутил. Но Цзинъи не мог упустить такой шанс. Проспав добрых полчаса, он кое-как встал с постели — здесь Цзян Чэн не ошибся. Но, так как побеждать Цзинъи не планировал, а после тренировки все еще оставалось целое воскресенье, он не жаловался. — Все окей, — ответил он. И побежал. Цзян Чэн почему-то бежать не собирался, поэтому успел поймать его и вернуть на место. — Разогрев! На дворе был март месяц. У Цзинъи, к превеликой радости, нашлись теплые спортивки. Цзян Чэн тоже был одет по погоде, но вещи его явно были предназначены для таких вот тренировок на улице — ткань много где красиво обтягивала. — А чего в зал не ходите? — спросил Цзинъи, нагибаясь так низко, насколько он мог. Он пожалел, что не стоит к Цзян Чэну спиной — задница у него была отличная. — Я хожу, но иногда люблю бегать на улице. Цзинъи утвердительно промычал. Это сколько дядюшка занимался? У Цзян Чэна были сильные бедра, и именно на них Цзинъи сегодня обращал повышенное внимание. Когда они побежали, Цзян Чэн неторопливо вел его, пока у Цзинъи сбивалось дыхание. Как жаль, что Цзян Чэн растягивался к нему лицом. — Бежим пять километров, — крикнул ему Цзян Чэн и взглянул на часы на руке. — Для начала. Цзинъи думал, что не сможет бегать молча, но давиться слюнями и болтать одновременно казалось нереально, еще и спать хотелось ужасно, поэтому он сдулся уже на третьем километре. Он не был слабым, но не умел держать темп. Еще и задыхался от любви по дороге. Цзинъи махнул рукой и просто уселся на скамью, и Цзян Чэн быстро заметил, что малой не за его спиной. Приятно. — Я думал, ты хотя бы четыре продержишься… — Я всю ночь гамал, — признался Цзинъи. — Чего? Конечно, он не стал признаваться, что не смог уснуть, потому что тупо волновался, поэтому сказал полуправду. Цзинъи действительно играл, и это его немного успокоило, но и высосало все силы. Цзинъи подыхал и не мог скрыть этого. Цзян Чэн вздохнул и сел рядом. Цзинъи вдруг понял, что ни разу не видел, как тот курил, но сигаретами от него частенько пахло. Цзинъи не стал задавать неудобные вопросы, все еще пытаясь выровнять дыхание, и присутствие Цзян Чэна его жизнь не облегчило. — Что вам всем мешает быть немного строже к себе? Никакой дисциплины, — заворчал Цзян Чэн. Цзинъи усмехнулся и откинулся назад. — Учителя говорят, что я такой, потому что у меня нет отца, — заявил он, что было чистейшей правдой. Но Цзинъи не обижался. Он едва не ляпнул, что поэтому хочет завести папика, однако не успел — Цзян Чэн отвесил ему подзатыльник сразу же. — Не обижай свою мать! — Так точно! Цзян Чэн звонко цокнул языком и закатил глаза. Он часто сжимал челюсти, сдерживая вырывающиеся наружу обидные ругательства. Иногда он такие слова говорил, которые даже Вэй Усянь не знал, а парни так уж точно. Цзян Чэн выглядел так, словно сейчас достанет откуда-то кнут и заедет Цзинъи по лицу, а потом — по спине. Цзинъи боль не любил, но с Цзян Чэном был готов попробовать. Но вместо очередного удара Цзян Чэн вдруг положил ладонь ему на плечо. Цзинъи удивленно вытаращился на него, внимательно вглядываясь в лицо. Оно стало мягче, а взгляд мужчины потускнел. Цзинъи обязательно ляпнул бы что-нибудь про то, что Цзян Чэн всегда может стать его отцом — вакансия жениха для матушки была свободна, однако он замер, чувствуя, как ноет сердце. Цзян Чэн вдруг посмотрел на него, и Цзинъи ощутил, как щиплет глаза. Неожиданно горячая ладонь на плече давила, словно весила тонну, но согревала сильнее яркого солнышка. Было неясно, чего он так растрогался. Цзян Чэн снова вздохнул и хотел что-то сказать, но Цзинъи вскочил и… побежал. — Пять километров! — крикнул он, сваливая на такой скорости, что через половину круга болезненно сдавило легкие.***
Весна — пора цветения. И бушующих гормонов. Сычжуй по натуре был ангелом, что с его папашей было удивительно. Когда дядя Цзян Чэн поносил всех вокруг крепким словом, Сычжую закрывали ушки. Кто же знал, что этот ангел на самом деле дитя демона? Цзинъи смотрел на шею сидящего рядом Цзинь Лина достаточно долго. И думал. Первая мысль казалась самой верной, пусть и была совершенно неадекватной. «У кого-то весна!» — думал Цзинъи, смотрел на сияющего Цзинь Лина и страдал. Вообще-то он тоже хотел прятать следы любви под огромными уродливыми пластырями! Цзинъи был согласен и на водолазку с высоким воротом, и на пидорский шарфик. К несчастью, он мог только смотреть на чужую упругую задницу, хозяин которой тиранил его строго на площадке у дома. Цзинъи бегал за Цзян Чэном дважды в неделю, иногда бегал от него. Это был самый тупой способ сблизиться, потому что Цзинъи ненавидел вставать рано. Цзян Чэн говорил, что он привыкнет. Цзинъи долгое время задавался вопросом, почему Цзян Чэн бегал именно с ним. Дважды в неделю. В возрасте Цзян Чэна по воскресеньям стоило просыпаться в объятиях грудастой нимфы — с его внешностью-то точно! На крайний случай, стоило встречать день отличным минетом от не менее красивого мужчины. Весна. Гормоны. Цзинъи снова перешел в режим озабоченного подростка, но мягче и аккуратнее. Опытнее. Он держал мысли при себе, копил их полнедели, потом просыпался в среду или воскресенье рано утром, думая, что, будь Цзян Чэн в его постели сейчас, они бы занимались совершенно другими тренировками. Он дрочил или хныкал, а потом выплескивал лишнюю энергию во время бега. Несколько раз после бега добрый дядюшка Цзян Чэн покупал Цзинъи шоколадку, и это было даже мило. — Ты молодой. Тебе нужен сахар, — пояснял Цзян Чэн. Цзинъи едва не рыдал над шоколадками дома, но съедал их, потому что после бега он всегда хотел жрать. И, вот, кому-то шоколадки, а кому-то — страстно изувеченная шея. Цзинъи радовался малому, но он быстро становился жадным. — Цзинь Лин, — позвал Цзинъи. — Почему у твоего дяди нет девушки? Он по-прежнему молчал о своих чувствах, был готов ответить за свое любопытство. У него все было продумано. — Потому что он гей? — сказал Цзинь Лин. Цзинъи тихо застонал. — Да не этот дядя! — А какой именно? У меня их дохрена вообще-то! Цзинъи про себя пошутил, что Сычжуй высосал его мозг, запомнил шутку, чтобы пошутить в более приватной обстановке, а не посреди кабинета, полного любопытных одноклассников. — И все твои дяди одинокие? — спросил Цзинъи. Он почему-то не мог произнести его имя вслух, будто оно было заколдовано. Но Цзинь Лин, казалось, и так его понял, выгнул бровь один в один как дядька. — Цзян Чэн, что ли? — уточнил он. Цзинъи кивнул. — А сам у него чего не спросишь? Цзинь Лин подозрительно сощурился, повернулся к нему аж всем телом. — Да неудобно как-то. Пизданет же. На самом деле, Цзинъи боялся не этого. Вопрос был неудобный, да и ему казалось, что так он себя выдаст. Также была вероятность того, что Цзян Чэн реально распсихуется, потом окажется, что есть у него девушка, а то и вообще невеста, и Цзинъи помрет на месте от стыда. Но Цзинь Лин его понял и даже испугался за него. — Он тебе обижает? — серьезно спросил. — Когда вы тренируетесь? — Конечно! Я в жизни столько не бегал, сколько за одну тренировку с ним! Вообще Цзинъи сам напрашивался. Он ныл, конечно, кричал, что умирает, но со временем стал замечать, что пробежки даются ему легче. Цзян Чэн, видя это, увеличивал дистанцию. Цзян Чэн был конченым садистом, а у Цзинъи не было другого выбора. Возможно, он сам был таким же ебанутым, но мазохистом, потому что от спартанских тренировок он иногда чувствовал некую эйфорию — особенно в первые пятнадцать минут бега. Потом были слезы, а в конце его задабривали шоколадом, а за такое Цзинъи был готов бегать неделю без остановки. В итоге Цзин Лин ему ничего не сказал. Они остановились на том вопросе, затем их отвлекли, а спрашивать снова Цзинъи не стал, боясь, что вызовет подозрения. Он поныл немного о том, как болят его ноги, опустил тот момент, где он мечтает закинуть их на кое-чьи плечи, но не сможет, потому что больно и вообще… Цзинъи больше драматизировал — и вслух, и про себя. Так же когда-то делал Цзинь Лин, пока не обзавелся бойфрендом. Педики. Цзинъи им завидовал, отчего ныл больше и тяжко вздыхал, не думая, что кто-то способен принять его слова серьезно. Однако, стоило Цзинъи начать готовиться ко сну, как ему позвонил Цзян Чэн и сказал, что на тренировки он может больше не ходить, если его там кто-то — кто? — обижает. Цзинъи сперва ничего не понял: — В смысле? Я планировал завтра побегать… — Вот один и бегай! Цзян Чэн звучал злобно и… обиженно? — В смысле? Почему? У Цзинъи сердце билось с такой силой, будто он только что пробежал марафон. На что Цзян Чэн обижался? Что он такого сделал? Цзинъи был готов одеться и побежать прямо сейчас, но не знал, куда. Куда ему бежать? Что делать? — Почему? — снова спросил он. Цзинъи почувствовал, что его трясет. Цзян Чэн молчал какое-то время, а потом тихо и хрипло сказал: — Тебе реально настолько тяжело заниматься? Ему было тяжело, но не настолько, чтобы бросать все. Тренировки были единственным способом видеться с ним — хотя бы просто видеться. Цзинъи уже давно ни на что не рассчитывал, но не был готов расставаться с той крупицей его внимания. Ему нравилось разминаться, бегать, болтать в перерывах, нравилось есть все те шоколадки. Ему ужасно нравился Цзян Чэн. — Тяжело. И он говорил не про бег. Ему было очень тяжело. — Мне сложно привыкнуть, но, — Цзинъи сжал в пальцах подушку, шмыгнул носом, надеясь, что было негромко, — я привыкну. Цзинъи думал, что привыкнет. Он чувствовал себя лучше, уже не жалел себя после каждой тренировки, после каждой встречи. Сам же нарывался. Цзинъи часто чувствовал себя на грани, но он принял решение жить с тем, что есть, и радоваться каждой шоколадке и улыбке, даже если они были подарены из вежливости или просто так. Мать говорила, что он взрослый. Цзинъи и сам считал себя достаточно взрослым, поэтому брал ответственность за свои чувства на себя. Цзян Чэн не был виноват в том, что какой-то там школьник втрескался в него по уши. Первая любовь всегда болезненная — так говорили настоящие взрослые. Цзинъи, живший в мире фантазий, сейчас отлично это понимал. Было нестерпимо больно. Слова душили его. Он знал, что, если он будет продолжать молчать, лучше не станет, что он будет жалеть потом, если продолжит в том же духе. Но что он мог? Ему все еще было семнадцать, он по-прежнему был лучшим другом его племянников. Цзинъи и сам ему был как сын, и это было заметно по тому, как Цзян Чэн гонял его и учил жизни. Цзинъи ходил и облизывался, но понимал, что это все — нихрена не нормально. Но, возможно, он был еще большим мазохистом, чем думал. Цзинъи не хотел бросать тренировки. Он слушал шум дыхания в телефоне и мелко дрожал от горечи во рту. Может, стоило признаться сейчас? — На меня Цзинь Лин из-за тебя наорал! — сказал Цзян Чэн уже громче, наконец нарушая неловкую тишину. Цзинъи тихо рассмеялся. Он так и понял. — А говорил, что не любит меня! — Как тебя такого не любить? — тоже смеясь, ответил Цзян Чэн. Частые гудки. Цзинъи посмеивался, слушая частые гудки. Весна — пора цветения. И истерик. Цзян Чэн сбросил сразу же, как только сказал то, что сказал. Цзинъи все еще смотрел на свой носок и задыхался. Он с трудом оторвал телефон от уха, посмотрел на экран, чувствуя, как у него поднимается температура.***
Ему не могло послышаться. И это не была вскользь брошенная фраза — иначе Цзян Чэн не сбросил бы звонок. Цзинъи пришел в их место в назначенное время. Цзян Чэн был там, яростно приседал и пыхтел, но никого и ничего не замечал, стоя спиной к выходу. Еще и в наушниках, наверное, был. Цзинъи прижал ладони к горящему лицу и закусил губу. Он мог сделать вид, что ничего не произошло, но он опять не спал всю ночь. Цзинъи анализировал, вспоминая, была ли в их общении какая-то подсказка. Ничего не обнаружив, он завыл, написал Цзинь Лину гневное сообщение, поинтересовался, когда его просили заступаться за него. «Сами разбирайтесь!» — мгновенно ответил Цзинь Лин и игнорировал все последующие сообщения. Цзинъи нихрена не понимал и отказывался верить в то, что ему все-таки послышалось. Он смотрел на могучую спину Цзян Чэна и думал о том, как сильно ему хотелось запрыгнуть на нее и повиснуть, зацепившись за шею. Цзян Чэн без труда поднял бы его, еще и до дома дотащил бы, а Цзинъи мог счастливо дрыгать ножками или дышать ему в шею. Но он не прыгнул. Цзинъи просто подошел, встал напротив Цзян Чэна и принялся делать то, чем он занимался в последние несколько месяцев — начал смотреть. Цзян Чэн вытащил наушники, опасно сощурился. Цзинъи хмыкнул и кивнул ему, а затем принялся разогреваться. Он не знал, что ответить. Цзинъи готовил речь, но сейчас зассал, и теперь все те слова казались глупыми. Сердце изнывало, пока Цзинъи, задыхаясь, растягивался. Цзян Чэн, напряженно смотря в ответ, повторял за ним, пока не услышал, как загнанно Цзинъи дышит. — Давай поговорим, — предложил Цзян Чэн и остановился. — О чем? «О нас…» — пронеслось в голове. Цзинъи всхлипнул. Ему идти в школу через час, так что следовало торопиться. По средам он занимался недолго, и они хотели перенести забеги на вечер, но Цзян Чэн иногда задерживался на работе или попросту приходил домой без сил, поэтому оставил все как есть. По сути, тому тоже не стоило тянуть резину и заняться тренировкой, но он стоял на месте и смотрел на то, как Цзинъи делает выпады. Они оба пришли, так что убегать не было смысла. Цзинъи поднялся и понял, что нихрена не вырос за это время. Цзян Чэн стоял слишком близко, из-за чего Цзинъи пришлось бы задирать голову, но он просто сделал шаг назад. — Я под мостом вчера ехал. Связь оборвалась, — драматично сказал Цзинъи, специально говоря низким голосом. Цзян Чэн нахмурился, смотрел осторожно, пока не понял, кого Цзинъи передразнивает. Он закатил глаза и привычно сжал челюсти, шипя: — Цзинъи! Вот чего он злился? Цзинъи ничего такого не сказал! Он всегда отвечал за свои слова и считал, что если ляпнул, то говори дальше. Но Цзян Чэну было очень тяжело: стало видно, как надулись вены на его лице. Цзинъи это почему-то забавляло. — Я всю ночь из-за вас не спал, — сказал Цзинъи. — Зачем так делать? — Я тоже не спал, — признался Цзян Чэн, и по нему не было видно. — Тогда я передумал. Не хочу бегать, — Цзинъи снова потер лицо, — Чэн-гэ, пойдемте спать, а? В такую рань из дома выползали только полные идиоты. Цзинъи не представлял, как просидит на уроках до вечера, и планировал притвориться больным, сказать, что его и с бега раньше отпустили. Его лицо так сильно горело, что мать легко поверила бы ему. Лицо Цзян Чэна все время менялось от эмоций. На улице уже светало, поэтому Цзинъи видел все. Да, он предложил идти спать и говорил серьезно, но планировал, что они пойдут домой каждый к себе, по отдельности. И понял он, как его слова прозвучали, лишь когда заметил щеки Цзян Чэна. — Я не про это! Вам на работу вообще-то, — напомнил Цзинъи. — А тебе в школу! Цзинъи не стал говорить про возраст и прочую чепуху, на которую сам давно не обращал внимание, не упрекнул в порочности мыслей, потому что и сам не далеко с этим ушел. Он так извел себя за ночь, столько представил, чем мог закончиться их серьезный разговор, что, наверное, не удивился бы ничему, но сердце сильно ныло от недосказанности. Сейчас его волновало лишь это и желание поспать. — Не пойду никуда. Спать буду. Он сладенько зевнул с закрытым ртом и прищурился. На его лоб легла чужая, чуть шершавая ладонь, как когда-то ранее, снова погладила. Цзинъи вздрогнул, но прикрыл глаза, наслаждаясь и совершенно не реагируя на ругань. — У тебя реально проблемы с этим? Опять играл? — Нет, я думал о том, что меня невозможно не любить. Он потерся щекой о ладонь, прижал ее крепче своей и открыл глаза. Лицо Цзян Чэна снова было близко, а взгляд сделался тяжелым. Все-таки Цзинъи все понял правильно. От этого он дурел, дрожал, как на самом лютом холоде. Его телу было жарко, но его трясло от острого желания сделать шаг вперед и прижаться телом к телу. Просто обнять его. Цзинъи с ума сходил от желания ощутить его дыхание на своих губах, руки — под одеждой. Он столько всего хотел сказать, но мог лишь смотреть и глупо улыбаться, держать чужую ладонь у лица крепко-крепко. Вторая рука Цзян Чэна взъерошила его волосы. — Топай домой. — К вам или ко мне? — оживился Цзинъи. Все еще не отпускал. Цзян Чэн еще раз погладил его щеку большим пальцем, задумчиво сжимая губы, и мягко выдернул руку. — Домой иди, а! — А проводите? Цзян Чэн и проводил. Цзинъи всю дорогу думал, сможет ли он добиться хотя бы поцелуя, но Цзян Чэн даже не прикоснулся к нему, приподняв руку и тут же отпустив. Сказал, что торопится на работу, а ему, Цзинъи, пожалуй, стоило остаться дома сегодня. Цзинъи и не спорил. Дома он завалился в постель, не переодеваясь, завернулся в одеяло, как в кокон, и тихо запищал в подушку. Матушка, видя все это, решила оставить сына отдыхать. — Совсем плохо тебе? — спросила она после очередного визга. Цзинъи было хорошо.***
Цзинъи было очень хуево. Цзинь Лин и Лань Юань не звали его тусоваться вместе так часто, как раньше, и Цзинъи стало грустно. Но, когда в крутой частной школе настало время экзаменов, одиноко стало и Цзинь Лину. Первым делом он вспомнил про своего лучшего друга и любимого одноклассника. Цзинъи не стал ломаться и обижаться, что его так некультурно кинули — он бы на их месте поступил точно так же. Он и планировал бросить их уже сейчас, заняться более взрослыми делишками, потратить все свое время на любимого человека, но тот неожиданно укатил в Далянь. Поэтому Цзинъи было плохо. Он лежал на полу в гостиной Цзинь Лина и обнимал собаку Цзян Чэна, которую тот оставил сестре на время. Цзинъи лишили забегов и расстроили все планы на воскресенье. Планы у него были грандиозные и очень грязные. Принцесса мило тыкалась влажным носом Цзинъи в щеку. Цзинъи прикрыл глаза, думая, что хотел бы точно так же мило тискаться с ее хозяином. Но тот свалил на неделю. Цзинъи страдал со своей любовью больше четырех месяцев, и какая-то жалкая неделя должна была пролететь незаметно, но он почти получил то, о чем мечтал, поэтому ему нетерпелось. Они обсудили все в переписке. В интернете. Цзинъи думал, что так делают только неуверенные в себе девчонки. Он реально заболел после всех бессонных ночей и пробежек, но хотел докопаться до правды немедленно, поэтому измучил Цзян Чэна вопросами, а тот не смог противостоять напору. Цзян Чэна все-таки смущала разница в их возрасте. Цзинъи это заводило. Цзян Чэн не был старым или страшным, выглядел как бог войны, живот которого хотелось облизать. С таким энтузиазмом Цзинъи любое смущение пропадало — он на это надеялся, поэтому выкатил целую россыпь сообщений, где красочно описал все то, с чем он столкнулся в последнее время. Цзян Чэн прочитал и долго не отвечал ему, а на следующий день неожиданно укатил в командировку. И вот вместо Цзян Чэна Цзинъи был вынужден обнимать его собаку. Принцесса была мягкая и нежная девочка, подружилась с ним сразу же, как только увидела, будто давно что-то знала. Цзинъи был настолько влюблен, что вымещал все свои чувства на бедной собачке. — Что, с дядей не вышло, и ты решил замутить с его собакой? — спросил Цзинь Лин, вздохнул и уселся на диван. Его лицо выражало всю боль его тяжелой счастливой жизни. — Отвратительно, — ответил Цзинъи и сел. Принцесса положила морду ему на бедро и весело завиляла хвостом. — Зачем мне собака, если я могу увести у тебя А-Юаня? Он шутил, и Цзинь Лин это понимал, но все равно в мгновение закипел. Его взглядом можно было пугать маньяков в тюрьмах. — Что ты сказал? Цзинъи схватился за телефон, продолжая: — Знаешь, пару лет назад кое-что произошло… Ему было скучно. Цзинь Лин скучал по Сычжую, но все равно выглядел слишком довольным жизнью. Цзинъи ему завидовал и хотел подпортить сладкую малину каплей уксуса, но Цзинь Лин действительно хорошо его знал. — Я все дяде расскажу. Цзинь Лин знал все, поэтому широко улыбался. Сука. Цзинъи не мог ни с кем поделиться все это время, боясь, что его отвергнут, но все все знали и ему не говорили. Даже Лань Юань знал, еще и помогал Цзян Чэну, как выяснилось, подкинул идею с шоколадом. Цзинъи хотел спросить, чьи они теперь друзья, но не стал напирать, ведь все и так хорошо закончилось. Шоколад ему нравился, а Цзян Чэн, по сути, признался ему сам. Правда он же и свалил в итоге. — Расскажи ему, — начал Цзинъи, подполз к дивану, но остался сидеть на ковре. — Расскажи ему, как я скучаю. И что я взял Принцессу в заложники. — Сам скажи. Цзинъи говорил. Он написал, что скучает, потом добавил, что ему холодно и одиноко и что он очень хочет обниматься сейчас. И целоваться. Цзинъи был нецелованный и невинный, но это его не останавливало. Он знал, что Цзян Чэн взрослый опытный мужчина, который всему его научит. Стоило подумать, что Цзян Чэн прижмет его к себе и глубоко и влажно поцелует, как Цзинъи терял способность связно говорить и думать. Он и это написал Цзян Чэну. Как только он добился взаимности, то сразу растерял остатки стыда. Но Цзинъи и не увлекался, боясь спугнуть. Себя же он считал смелым и готовым ко всему, но резко сдулся, когда Цзян Чэн вернулся и позвал его поесть лапшу. Он и на свиданиях никогда не был, а огромный опыт визуальных новелл оказался пустым. Цзинъи был уверен в себе ровно до выхода из дома. У подъезда стояла знакомая машина, за рулем которой сидел горячо любимый им мужчина. Смелость мгновенно испарилась. Цзинъи ругал себя, когда оказался в машине Цзян Чэна впервые. Тогда он дрожал, хотя понимал, что ничего страшного с ним не сделают. Это была просто поездка до дома, дружеская помощь. Он думал, что так следовало реагировать лишь в особом случае, который, по его тогдашним оценкам, наступил бы нескоро. Но вот этот случай. Цзинъи, как и тогда, кое-как пристегнулся, скромно улыбнулся, а поздоровался, наоборот, излишне громко из-за волнения. — А когда писал, такой смелый был, — заметил Цзян Чэн. Он барабанил пальцами по рулю, с силой сжал его один раз и опять застучал. — А сам-то? Цзян Чэн снова смешно напряг челюсть и стиснул зубы. Цзинъи думал о том, что с радостью смял бы его губы своими, если бы смог пошевелиться. — Может, просто в машине посидим, посмотрим друг на друга и разбежимся? — предложил Цзинъи, понимая, что будет есть максимально неаккуратно и ни капли не сексуально, а после этого Цзян Чэн точно не захочет его целовать. Но Цзян Чэн был не согласен. — Мне тридцать два года, — зачем-то напомнил Цзян Чэн. — Ты думаешь, мне этого будет достаточно? Он снова говорил своим грозным голосом, но хрип выдавал его. Цзинъи, слушая его, смог лишь тихо взвизгнуть. — Я надеюсь, что тебе этого будет недостаточно, — ответил Цзинъи, впиваясь пальцами в собственные бедра. Боль отрезвляла. — Значит, я не буду менять нашу сегодняшнюю культурную программу, — решил Цзян Чэн, продолжая низко хрипеть. Цзинъи приводила в восторг одна мысль о том, что Цзян Чэн думал, чем они сегодня будут заниматься. Значит, после лапшичной будет что-то еще. Они тихо проехались до ресторанчика. Цзинъи немного расслабился и позволил своему рту открыться. Он продолжал держаться за ногу и не обращал на это внимания, но Цзян Чэн заметил и отцепил его пальцы, когда они стояли на светофоре. Цзян Чэн аккуратно обхватил его ладонь, недолго подержал в своей, пока они не тронулись дальше и ему не пришлось отпустить ее. — Не делай так, — попросил он. Цзинъи смотрел на его профиль и удивленно хлопал ресницам. Он забыл уже, о чем говорил. Цзян Чэн следил за дорогой, едва заметно улыбаясь. У Цзинъи скулы свело. — Тогда поцелуй меня, — тихо сказал Цзинъи — почти прошептал. Цзян Чэн быстро посмотрел на него, но тут же отвернулся, ведя машину. — Поцелуй. Как назло, все светофоры их пропускали, а оторваться от дороги Цзян Чэн не мог — машин было много. Цзинъи опять трясло. Ему хватило бы маленького чмока, но, чем дольше он так сидел, тем большего хотелось. Он был готов отказаться от лапши! Потом они оказались на парковке, но и там было людно. Цзинъи разочарованно застонал. Каждая минута убивала его. Цзян Чэн был рядом и никуда не делся бы, и Цзинъи это знал, как понимал то, что сегодняшний вечер только начался, а впереди таких вечеров было много — он был уверен и в этом, но не мог усидеть на месте. Припарковавшись, Цзян Чэн оставил руки на руле и отключил двигатель. Он наконец-то посмотрел на Цзинъи нормально и кивнул на переднее стекло. — Люди, — сказал он. Цзинъи замотал головой. Со стороны они смотрелись как братья или друзья с большой разницей в возрасте. Цзян Чэн не выглядел на свой возраст, а Цзинъи легко бы сошел за студента младших курсов. Но люди снаружи все равно не поняли бы. — Послушай, — начал Цзян Чэн и сделал единственное, что сейчас мог — схватил Цзинъи за руку, но даже от такого жеста Цзинъи стало душно, — я готов взять на себя ответственность перед тобой, но, — он снова кивнул на окно, — подожди немного, хорошо? Цзян Чэн всегда кричал, когда был недоволен, но на Цзинъи он смотрел нежно и осторожно гладил пальцы. Он хмурился, но не был зол, часто облизывался и отводил взгляд. Цзинъи понимал, что ведет себя как ребенок, но ничего не мог с собой поделать. Он был неугомонным, в нем было много сил, которые нужно было куда-то деть. Такая энергия, теплая и легкая, не могла исчезнуть сама по себе. Цзинъи становился активнее, потому что грудь разрывало от эмоций и жгучих чувств, от желания показать, что он здесь. И ему нужно было внимание. Цзян Чэн же привычно долго подбирал слова, но Цзинъи казалось, что он все и так понимает. Он сжал тяжелую ладонь в ответ, стиснул с силой. — Тогда потом, — с нажимом сказал Цзинъи, — придется отрабатывать.***
— Фу, морда твоя счастливая бесит, — прошипел Цзинь Лин. Цзинъи улыбнулся еще шире, за что получил кулаком в плечо. Но Цзинъи было похуй. Он только что отлично сдал тест и строил планы на выходные, а Цзинь Лин тест завалил, поэтому и бесился. Сычжуй занимался с ним, пообещал что-то, если он сдаст экзамен хорошо. — Помоги, — заныл Цзинь Лин, — завтра пересдача. А-Юань не должен узнать, что я обосрался. Цзинъи мечтательно посмотрел в потолок. — А что мне за это будет? Цзинь Лину было, что ответить, поэтому Цзинъи на его счет не переживал и собирался послать его нахрен. Если уж крошка А-Лин был неспособен работать с хорошей мотивацией, то Цзинъи не знал, чем ему, балбесу, помочь. Однако Цзинь Лин нашел, что предложить: — Я заберу Принцессу на выходные. В пятницу вечером. Верну в воскресенье. Цзинъи был вынужден согласиться. Принцесса была его главным врагом. Он обожал эту девочку, несколько раз гулял с ней и с радостью обнимался, и она любила его в ответ с такой силой, что не подпускала Цзян Чэна к Цзинъи. Цзян Чэн ревновал — и собаку, и своего парня, сидел в сторонке и тихо вздыхал. Он жил в однушке, а Принцесса была достаточно большой девочкой, чтобы запереть ее в ванной. Когда Цзинъи дорвался и планировал попробовать сладкий пирожочек Цзян Чэна, он не думал, что проблема окажется настолько идиотской. К себе домой Цзинъи привести его не мог, а отдать кому-нибудь на время не получалось: у Цзинь Лина была Фея, а у Сычжуя — Вэй Усянь, которого тогда пришлось бы забрать вместо собаки, потому что он прибежит сразу же, стоит ему услышать звонкий голос Принцессы, а матушка Цзинъи такого расклада не поняла бы. Цзинъи не знал, каким образом Цзинь Лин был готов договориться с родителями, оставил это дело на товарища, а сам пошел уламывать Цзян Чэна. Цзинъи отлично помнил свой первый поцелуй. Цзян Чэн тогда долго шумно дышал. Они были в машине как раз после милого свидания, на котором провели весь день. Цзинъи не заметил, как стемнело, и с опозданием сообразил, что в темноте их не будет видно в машине, если занять правильное место на парковке. В принципе, не знающий человек мог принять его за молодую девчонку. Цзян Чэн не нарочно повез его домой через темную часть улицы. Он не мог знать, что там как раз меняли фонари. Зато Цзинъи это знал. Машина остановилась в самом выгодном для его хулиганства месте. В этот раз распустил руки Цзинъи: он положил чуть влажную ладошку на бедро Цзян Чэна и несильно сжал. Возможно, он схватил его чуть выше, чем было нужно, и поэтому Цзян Чэн задыхался, не двигаясь. Все было и без слов понятно. Цзинъи долго ждал, пока его руку перехватят, успевая при этом отстегнуть ремень. — Там какой-то чувак шел, — сказал Цзян Чэн, — высматривал что-то. — Закладку искал, наверное, — так же тихо ответил Цзинъи и ахнул, когда уже рука Цзян Чэна со шлепком легла на его колено. Место их соприкосновения огнем горело. Они сидели, но даже так Цзян Чэн был выше. Он надавил рукой на колено Цзинъи, вынуждая повернуться, оперся о его сидение. Цзинъи быстро захлопнул веки. Цзян Чэн рассмеялся. — Почему у меня такое чувство, что я злобный дядя-насильник? — спросил он, но не отступил, погладил щеку Цзинъи, мягко заводя торчащую прядь волос за ухо. Цзинъи тут же открыл глаза, обхватил его шею руками и потянул на себя. Он не умел целоваться вообще, знал теорию, поэтому смог лишь тыкнуться в губы Цзян Чэна своими. Цзян Чэн, держащий его за щеку, поудобнее ухватил его, скользнув пальцами к шее, погладил, заставив наклонить голову вбок. Он был так близко, что Цзинъи чувствовал его запах, но у его губ не было вкуса сигарет, хотя запах еле уловимо ощущался. Цзинъи опять дрожал, но уже ничего не боялся, зашевелился, всасывая чужую губу между своими. Это было достаточно волнительно. Цзян Чэн, видимо, решил не сдерживаться и сразу притянул его ближе, насколько позволяло их положение. Цзинъи застонал, когда почувствовал его влажный язык. Цзян Чэн вцепился в него, смял худи, захватывая мягкий бок. У Цзинъи мысли спутались, а внизу живота ощутимо потяжелело. Они просто целовались, а Цзинъи успел мысленно трахнуться с Цзян Чэном прямо в машине. Цзян Чэн то нежно гладил его живот чуть шершавой ладонью, то мял бок, вместе с этим путая волосы, чтобы притянуть еще ближе. Ближе было некуда — только на колени лезть, но Цзинъи извернулся так, что смог зажать ногу Цзян Чэна между своих и выгнуться в его руках, почти прижимаясь грудью к груди. Во второй раз Цзинъи почти залез на Цзян Чэна. Они снова бегали, но уже светало, поэтому сильно хулиганить Цзян Чэн не позволил. Третий раз был снова в машине, и Цзинъи был готов притащить Цзян Чэна к себе, запереться в спальне и прятать его до тех пор, пока мать не уйдет на работу утром. А потом Цзинъи вспомнил, что Цзян Чэн вообще-то был взрослым самодостаточным человеком с машиной и квартирой. И собакой. После заманчивого предложения Цзинь Лина Цзинъи не мог просто сидеть и ждать. Он собирался написать ему сразу же, как только закончатся занятия, но, оказалось, Цзян Чэн уже написал ему сам. «Я договорился насчет Принцессы с Цзинь Лином и с твоей мамой насчет тебя. Буду воспитывать тебя все выходные». И отправил ужасный стикер с ухмыляющейся собакой. Цзинъи понял, что его жестко наебал его же лучший друг, но впервые в жизни ощущал себя настолько счастливым. И дело было не в сексе — не в дебильном стикере, и даже не в Принцессе. Цзян Чэн думал о нем, хотел его и каким-то образом договорился с Цзинь Лином. Цзинъи смотрел на яркое солнце в небе. Весна почти закончилась, но не в его душе. До дома он бежал, не найдя иного способа избавиться от сладкого давления в груди.
