Это больше не повторится

      Волосы Гермионы пахнут гречишным медом, миндальным печеньем и мелиссой. Панси понимает это, когда прижимается лбом к виску главной умницы старшей школы в попытках отыскать точку опоры. Гермиона отводит пьяную Панси на балкон чьего-то дома, чтобы та подышала свежим воздухом и хоть немного пришла в себя, но Панси лишь заливисто смеется, разливает из пластикового стаканчика виски с колой и повисает на руках Грейнджер.       — Может быть, ты хоть немного будешь перебирать ногами, Панси? Мне нужна твоя помощь, — пыхтит Гермиона и тычком ноги закрывает дверь на балкон, отрезая их от шума вечеринки.       На дворе октябрь, и Гермионе даже смотреть холодно на длинные ноги Панси в колготках из тонкого черного капрона. Грейнджер ежится, растирает ладонями плечи и старается не смотреть в сторону пьяной Паркинсон, по чьей вине она вынуждена торчать на морозе в самый разгар веселья. Хотя весельем это трудно назвать — Гермиона не любит большие компании, алкоголь и громкую музыку, но Гарри и Джинни, не захотевшие вечер субботы проводить за книжками дома, затащили ее сюда. Если бы она знала, что все так обернется, ни за что бы не пошла.       — Что с лицом, Грейнджер? Я тебе противна? — Гермиона вздрагивает от этого хриплого голоса и поднимает глаза. У Панси расфокусированный взгляд, хищная улыбка на губах и смазанная темная помада.       — Нет, что ты…       — Не притворяйся, — резко обрывает ее Паркинсон, взмахнув рукой. Виски с колой выплескивается из стаканчика прямо на ее шелковое платье на тоненьких бретельках, ткань тут же прилипает к телу. — Вот же дерьмо! За что мне все это?!       Гермиона хочет как-то исправить ситуацию, но Паркинсон фыркает в ее сторону, отмахивается, как от назойливой мухи, и принимается безуспешно оттирать образовавшееся пятно пальцами. Последнее, что ожидает ожидает увидеть Грейнджер, это Панси, плачущую над испорченным платьем. Та всхлипывает, утирает тыльными сторонами ладоней слезы с щек, размазывая по коже золотистые тени и тушь. Она превращается из надменной стервы в маленькую расстроенную девчушку, и у Гермионы сжимается сердце от жалости.       Ей обидно за Панси, которая глумилась над ней всю младшую школу, за Панси, отличницу и умницу, которая тратит все силы и свободное время на вечеринки и случайный секс в чужой спальне, за Панси, на которую родители возложили слишком много своих ожиданий. Гермиона роется в сумочке в поисках салфетки, достает из пачки бумажный платочек и протягивает Паркинсон.       — Держи. У тебя слишком хороший макияж, чтобы портить его слезами из-за ерунды, — Панси смотрит на салфетку, будто Грейнджер протягивает ей тикающую бомбу, но все-таки принимает платочек и убирает влагу с щек.       Пока Паркинсон поправляет макияж, Гермиона достает еще одну салфетку и промакивает влажную ткань чужого платья. Панси удивленно хлопает густо накрашенными ресницами, всхлипывает последний раз и утыкается носом Грейнджер в висок, вдыхая аромат гречишного меда, миндального печенья и мелиссы.       Гермиона ойкает, замирает и забывает и про холод, и про испорченное платье Панси, которое всего несколько мгновений назад она пыталась спасти. У Паркинсон духи от Chanel, дорогие украшения и разорванная в клочья душа из-за чужих надежд и обидных слов. Панси состоит из высококонцентрированного яда, красного терпкого вина, родительских денег, золотых колец и тонких браслетов, дизайнерских платьев и туфель на шпильке. У Гермионы диссонанс, потому что Панси никогда бы не стала плакаться малознакомой девочке на чужой вечеринке.       — Спасибо, — у Панси голос дрожит от накатывающих слез, которые она старательно сдерживает. — Я не хотела втягивать тебя в свои истерики. Просто я напилась и чувствую себя жалкой.       — Эй! — перебивает Гермиона, обхватывает теплыми ладонями ее лицо и заглядывает в покрасневшие глаза. — В твоих слезах нет ничего жалкого, и ты тоже не жалкая. Жалкие те мальчишки и девчонки, которые думают, что круче тебя; которые думают, что имеют право оскорблять тебя и унижать.       — Но они правы, — возражает Панси и жмется щеками к ладоням Грейнджер, потому что так теплее. — У меня короткие ноги, мое лицо похоже на собачью морду, и я сплю с кем попало.       — Верно. Но это не их дело! Они не должны тебя судить, потому что ничем не лучше тебя. У тебя шикарные ноги, а лицо вовсе не похоже на собачью морду. Тебе стоит прекратить притворяться, что эти люди тебе нравятся.       — Мне стоит прекратить притворяться, что я тебя ненавижу? — уточняет Панси и оставляет на запястье Гермионы смазанный отпечаток темной помады.       Впервые Гермиона не может подобрать подходящих слов. Она понимает, что поступает отвратительно, бросая расстроенную и расчувствующуюся Панси одну на балконе, но по-другому поступить не может. Паркинсон сползает по балюстраде вниз, на холодный кафель, и, уткнувшись лицом в колени, громко плачет.

***

      — Ты сейчас прикалываешься над нами? Ты влюбилась в Гермиону Грейнджер? — вскрикивает Дафна и хлопает ладонью по столу, чтобы показать, насколько сильно она удивлена. Ученики за соседними столами в столовой оборачиваются, но Гринграсс даже не думает о том, чтобы говорить тише.       Панси пожимает плечами и тянет через трубочку банановое молоко. Она не понимает, почему Дафна делает из этого простого факта такую шумиху. Когда Драко несколько месяцев назад сообщил им о том, что теперь встречается с Поттером, Гринграсс лишь фыркнула и сказала, что давно было пора прекратить тянуть кота за хвост.       — Не вижу в этом ничего плохого. В конце концов, Драко ты такую истерику не закатывала.       — Потому что это совсем другое дело, — громко возражает Дафна и еще раз хлопает ладонью по столу.       — Не понимаю, почему это другое дело, — встревает в разговор Драко, оторвавшись от переписки со своим бойфрендом. — Я тоже дразнил Гарри в детстве, а теперь расплачиваюсь за это своей задницей.       — Фу на тебя! — Гринграсс комкает салфетку и кидает ее Драко в лицо. — Между вами была искра, а между Грейнджер и Панси — один сплошной штиль. Я более чем уверена, что заучка по мальчикам.       Панси тяжело вздыхает, оборачивается через плечо, чтобы на другом конце столовой отыскать взглядом кудрявую макушку Грейнджер. Сидит за одним столом с Уизли, Лавгуд, Поттером и Невиллом, перечитывает домашний параграф учебника по физике и лениво жует свой салат. Конечно, она по мальчикам. Опрятная, аккуратная, всегда в выглаженных рубашках и юбочках в клетку, как прилежная ученица. Что такая хорошая девочка, как Гермиона, может найти в избалованной богатой девочке, как Панси?       — Слушай, давай Гарри попробует расспросить Грейнджер о тебе? — Драко накрывает кисть Панси своей и поглаживает кончиками пальцев. — В этом не будет проблемы.       — Не думаю, что это хорошая идея, — неуверенно качает головой Панси. — Если я ей не нравлюсь, то Поттер никак не исправит ситуацию.       — А я знаю, что нужно сделать! — Дафна аж подскакивает на стуле, хлопает в ладоши и улыбается ярко накрашенными губами. Красная помада идеально подходит под фарфоровую кожу и золотистые волосы. — Родители улетают в Париж на неделю моды, и я могу пригласить парочку друзей. Будем пить коктейли и веселиться. А ты пригласишь свою Грейнджер.       Панси думает, что из этого может получиться что-то стоящее. В конце концов, Грейнджер не стукнет за то, что Панси просто попробует пригласить ее.

***

      Гермиона достаточно умна, чтобы признаться самой себе, что уже давно и бесповоротно влюблена в задиру Панси Паркинсон. Но как она может привлечь такую роскошную и дорогую девушку? Книжки и отличные оценки Панси не увлекают, а больше Гермионе козырять нечем. Вещи в ее шкафу разложены по цветам, в комнате царит идеальный порядок, и даже почерк в конспектах аккуратный и с нужным наклоном.       Панси водится только с самыми элитными учениками, сидит за одним столиком с Дафной Гринграсс и Драко Малфоем, постоянно придерживается диеты, чтобы влезать в дизайнерские платья, и ходит по бутикам со стаканчиком из Starbucks, в котором вместо кофе — водка. А Гермиона все выходные проводит за домашней работой, книжками и плачет в подушку, потому что Панси Паркинсон никогда не посмотрит в ее сторону.       — Паркинсон только что смотрела сюда, — шепчет Невилл, будто произносить эту фамилию вслух означает подписать себе смертный приговор.       — Глупости! — слишком громко возражает Гермиона, захлопнув учебник по физике. Луна рядом с ней вздрагивает от резкого звука. — Зачем ей смотреть в нашу сторону?       — Но она смотрела на тебя, — у Невилла вилка выпадает из дрожащих пальцев, когда он берется спорить с Гермионой. — Джинни говорила, что в субботу ты пряталась с ней на балконе.       — Я не пряталась с Панси Паркинсон на балконе! — в сердцах выкрикивает Гермиона, и люди за соседними столиками в столовой косятся на них.       — Я все поняла, — после затянувшегося молчания выдает Джинни. — Ты втюрилась в Паркинсон!       Гермиона падает головой на столешницу, и Луна второй раз подскакивает рядом из-за громкого звука. Когда-нибудь это должно было произойти, но Грейнджер не планировала рассказывать обо всем друзьям так скоро.       — Я прошу вас не болтать об этом на каждом углу, — подавленно просит она, не поднимая головы со стола. — Из меня сделают посмешище, если узнают.       — Ты драматизируешь, — авторитетно заявляет Джинни, со смачным хрустом откусывая кусочек сельдерея. — Кому ты нужна, чтобы над тобой смеяться? А даже если и будут, то тебе не должно быть до них никакого дела.       — Тебе легко говорить, — стонет Гермиона, готовая вот-вот разрыдаться. — Не ты влюбилась в главную стерву школы. Я постоянно буду на виду.       — Может быть, она научит тебя нормально одеваться, — мечтательно продолжает Джинни и, перегнувшись через Луну, с презрением тыкает в Гермионин шерстяной свитер с геометрическим рисунком. — А то ты будто бабку ограбила.       Гермиона поднимает голову, шлепает Джинни по руке и показывает ей язык. Она не может быть такой смелой, чтобы носить кроп-топы и укороченные кофточки, как это делает младшая Уизли. От мысли о шелках и дорогих тканях, подаренных Паркинсон, у Гермионы томительно сосет под ложечкой.       — Давайте просто закроем эту тему, пожалуйста, — стонет Гермиона и закрывает лицо руками. Ей обидно от того, что мечты никогда не станут явью. Родители-дантисты вырастили ее реалисткой, но женские романы о принцах на белом коне и спасенных принцессах подпитывали в ней тягу к мечтам и сказкам. — Пустые разговоры ни к чему не приведут.       — Но могут привести, если ты дашь ей зеленый свет, — игриво подмигивает Джинни, доедая своей сельдерей.       Гермиона бы с удовольствием дала ей зеленый свет, если бы Панси хоть раз подошла к ней не за тем, чтобы обозвать или унизить. Придется самостоятельно разбить свои хрустальные мечты о скалы реальности, чтобы это не сделали чужие безжалостные руки.

***

      Панси поджидает Гермиону после уроков на школьном крыльце. Дрожит от холодного ветра в своем черном твидовом пальто, курит терпкие сигареты и отбивает рваный ритм каблучком. Когда замечает спешащую Грейнджер, отбрасывает окурок на землю и кричит ей в спину:       — Стой, Грейнджер. У меня двойка по физкультуре, и бегать за тобой я не собираюсь.       Гермиона останавливается, прижимает к груди библиотечные книги, будто они ее защитят, и разворачивается на пятках к приближающейся Паркинсон.       — Ты что-то хотела, Панси? — Гермиона старается, чтобы ее голос звучал уверенно, но все ее существо дрожит от волнения перед роскошной девушкой с длинными ногами и аккуратной прической.       — Хотела пригласить тебя на ночевку к Дафне, — Гермиона удивленно распахивает глаза, и Панси прибавляет: — Там будут Драко вместе со своим Поттером, коктейли и танцы.       — Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой?       Панси кажется, что эта девчонка просто издевается. Разве это не очевидно?       — Да, я хочу пойти туда вместе с тобой. Можно?       Гермиона улыбается широко-широко, кивает головой, как собачка-болванчик на приборной панели автомобиля, и сконфуженно заправляет вьющуюся прядь волос за ухо.       — Я пойду с тобой на ночевку к Дафне. Что-то нужно принести с собой?       — Только пижаму и зубную щетку.       Панси улыбается как идиотка, заправляет угольно-черную прядь волос за ухо и протягивает Гермионе телефон, чтобы та вбила свой номер. Ей кажется, что мир вдруг перестает быть жутким и отвратительным местом. И если Грейнджер продолжит так улыбаться и кокетничать, Панси будет вынуждена вырвать из груди свое сердце и вручить его этой замечательной девушке.

***

      Дафна встречает их в розовой шелковой ночнушке, с бокалом в руках и жемчужными нитями на шее. Она уже немного пьяна, довольно хихикает, пропуская Панси и Гермиону внутрь, и сообщает:       — Только вас и ждем. Поторопитесь, иначе Поттер съест все канапе.       Панси подталкивает смущенную Гермиону к белой мраморной лестнице, ведущей на второй этаж, шикает на играющую бровями Дафну и хочет, чтобы этот вечер скорее закончился. Ей нравятся вечеринки, где алкоголь льется рекой, а чужие жадные губы выцеловывают на ее бледной коже созвездие Большой Медведицы, но еще больше ей нравится стеснительная и мягкая Грейнджер, которой нравятся книжки и спокойные вечера перед камином.       — Не обращай на эту дурочку внимания, — хмыкает Панси Гермионе на ухо, из-за чего на щеках Грейнджер вспыхивает румянец. — Когда она напивается, становится такой приставучей и настырной.       — Все в порядке, — отмахивается Гермиона и проходит в гардеробную Дафны, куда их провожает хозяйка дома.       На вешалках и полках преобладают зеленые и черные оттенки, а пар туфель и сумочек столько, что у Грейнджер разбегаются глаза от этого разнообразия. Она разворачивается на пятках, боясь потерять из виду Панси, и натыкается взглядом на Паркинсон в одном черном кружевном белье.       — Чего застыла, птичка? Видишь что-то красивое?       Улыбка у Панси хищная, игривая. У Гермионы низ живота обжигает от вида крутых бедер и упругой попы в черных стрингах, а торчащие соски с шариками пирсинга вызывают приступ смущения. Гермиона отводит глаза, прокашливается и старается больше глаза не поднимать, чтобы не наткнуться на обнаженное манящее тело.       Панси до ломоты в суставах, до оскомины на языке хочется провести губами по торчащим веснушчатым лопаткам Грейнджер, собрать языком капельки пота в яремной впадине, прижаться всем телом и приласкать. Но Гермиона никогда этого не позволит, потому что она приличная и правильная девочка, а у Панси на таких девчонок фетиш.       Паркинсон быстро сокращает расстояние, нависает над испуганной Гермионой и вжимается своими бедрами в чужие. Томно дышит в губы, преданно и доверительно смотрит в глаза и ласкает пальцами чувствительную кожу на чужой талии. Гермиона ойкает, вздыхает, стискивая ладонями плечи напротив, и, кажется, захлебывается собственным вздохом.       — Я не зайду дальше, если ты позволишь, — Панси наклоняется и шепчет раскрасневшейся Гермионе на ухо. Та лишь хлопает длинными ресницами, не в состоянии вымолвить и слова, смотрит загнанно и кивает.       Панси привыкла к кусачим поцелуям, резким и сильным движениям, но ради Гермионы смягчается, целует нежно и гладит свободной ладонью по румяной щеке. У Грейнджер позвоночник простреливает разряд тока из-за контраста теплого тела Панси и прохладного воздуха в комнате, она смелеет и прижимается в ответ, притягивает Паркинсон к себе за бедра и отвечает на влажные поцелуи.       — Они там что, целуются? — шепотом спрашивает Джинни, стараясь рассмотреть происходящее в гардеробной через замочную скважину.       — Ну-ка, брысь, ты здесь не одна, — Драко отпихивает ее и сам пристраивается, чтобы лично убедиться в правдивости слов Уизли. — Черт, Дафна, не могли твои родители купить замки с отверстием побольше?       Гринграсс, хихикая, салютует сгрудившимся около двери ребятам бокалом с коктейлем и думает, что любовь все-таки существует, а в мечты иногда стоит верить.