букеты

нет, фишль, как и многие другие девушки, к цветам тяготела; вроде, даже заглядывалась на пышные букеты украдкой, но затем элегантно отмахивалась — "владетельнице нирваны ночи не надобны услады жизни простаков" — и так же быстро ускользала от лавочки мисс флоры, не довольствуясь покупкой. ей нравилось уединение — она проводила часы или на индивидуальных заданиях от гильдии, или в библиотеке, иногда встречая извечно дружелюбную ноэлль с неизменно вкусными сладостями. но насколько бы рыцарь-горничная не была дружелюбная и обходительная — читать как: походящая на отличного собеседника — фишль не собиралась вдруг просить составить ей, принцессе, компанию. не надобно это! совсем не надобно. уединение — это славно! и поэтому на катерину, которая милостиво ставит её высочество в парочку с... кем-то, посылая на задание, фишль направляет уничижительно-грозный взгляд — демонстрирует неприятие. — и кто же из простаков собирается быть слугой в сём путешествии, целью коего является утверждение статуса непобедимой принцессы осуждения? кто же и до коих пор собирается внимание завлечь мое, благодушием обоснованное своевременным, но рискующее смениться на немилость? а фразы витиеватые, такие, чтобы великий образ цвел и пах; иных это удивляет, кого-то пугает или смешит, но катерина — ох уж эта катерина — только дружелюбно улыбается, выслушивая краткое изречение порхающего рядом оза, и, кажется, собирается озвучить имя напарника. точнее, напарницы. и фишль понимает это не интуитивно, а потому что сгусток клокочущей энергии оказывается рядом после грациозного прыжка через полоску газона, сверкает улыбкой и жмурится, с пяток на носки раскачиваясь, отчего подол белого платья шуршит. барбару весь мондштадт знает. барбара цветет всех сесилий с утеса звездолова ярче, звенит ручьём и, уже по дороге к миссии, разбавляет молчание хмуро задумавшейся фишль трелью вдохновленного пения. но принцесса осуждения никогда не входила в ранг тех, кто боготворил идола города свободы. ей нравилось уединение — и она хотела его получить, даже если оз — которому пришлось по вкусу обсуждать светские темы с разовой напарницей-простачкой, — был бы немного... против. в теории. возможно. фишль, пожалуй, даже допускает мысль, что её уединение, так тщательно возлюбленное, возлелеянное до степени немногословного одиночества, однажды придется разбавить компанией кого-нибудь вроде сияющей звёздочки... но нет. эта мысль изгоняется столь быстро, сколь и появляется. не присуще престолонаследникам нирваны ночи цепляться за временное бытие в мире тейвата такими абсолютно ненужными способами. барбара — ненужная. особенно тем миледи, что предпочитают проводить время тет-а-тет с собой. барбара — простой человек. не чета её высочеству. барбара —... — отлично!! мы замечательно потрудились! так держать! хей, хочешь, сходим в хорошего охотника в честь этой потрясающей победы?? ... закрывает книгу заклинаний, трясет головой, отчего кудри белые качаются, и смотрит на трусливо ретирующегося хиличурла. сверкает. сияет. словно сесилии на теплом солнце. фишль пфыркает, подбородок задирает, руки на груди скрещивает, глаз полуприкрыв. изображает неприкосновенность. — м, так уж и быть, я изволю стать частью церемонии приема пищи и озарить своим несомненно прекрасным присутствием место, тобой упомянутое, простачка, но сочти сиё лишь единицей моего благоволения стилю твоего исполнения задачи, поставленной гильдией приключений нам, пусть я и до сих пор не имею приятия особого к подобному, когда меня, принцессу осуждения, супротив воли моей, изволят отягощать человеческим грузом. — миледи не имеет ничего против, мисс. и ей пришелся по вкусу ваш стиль боя. оз, конечно, хороший переводчик. но, видимо, на сей раз он мог бы и красиво смолчать, чтобы на личике напротив открыто загорался вопрос, а в донцах голубых радужек ютилось юркой птицей непонимание, граничащее с удивлением; о барбаре знали все, но она обо всех ведала сравнительно мало — видно, не наслышана была о манере общения ее юного высочества. — спасибо! мое выступление должно было состояться днём, но мистер дилюк попросил перенести его на вечер! — трели голоса звонкие, движения быстрые; духовный пастор ордена рыцарей вьётся вокруг зябликом, перекидывается фразами с озом, внимает редким мудрёным изречениям его хозяйки. она дышит жизнью — с ней невозможно достигнуть уединения личного. фишль любила уединение, потому как оно сопутствовало ей всегда — тут и там преследовало, липло, и принцесса отказывалась признавать, что оно... тяготит. ей чуждо было активное общество — она цвела темнотой сама для себя, отторгала любой контакт, и... — миледи? — оз опускается на плечо; зелёный глаз уставился в отдаляющееся пятно белого-белого, стукающее каблуками по камням мостовой. задумалась. — и куда она? — дёргает неприязненно будто, невзначай плечом свободным, и скрещивает руки на груди. — она сообщила, что очень обеспокоена одним срочным делом. — да? — кажется, за ворохом тяжёлых мыслей прослушала звонкость девичьего голоса. ну и ладно. ну и не надо. пф. зато теперь — уж в этом фишль уверена — удастся остаться тет-а-тет с собой. например, в библиотеке! там, среди царства фолиантов, с грудой бумаг, повествующих о иных мирах, о рыцарях, о ужасах и тяготах былых времён, о зле и добре, о проблемах глобальных, влекущих за собой поистине ужасные последствия... — привет! принцесса осуждения дёргается. дёргается так, что коленка задевает ножку стола, а прохладно сердитое лицо показывается из-за очередного издания в готическом стиле. сесилий копна, перемешанная с цветками-сахарками, почти закрывает нарушительницу благого спокойствия — барбара показывается из-за неё, энергично сверкая, и солнечно улыбается. — ты забыла, да?? но я не виню! смеётся. не злится. не ворчит. хотя умеет — её величество помнила, как мельком увидела пастора ордена, возмущённо стискивающую кулачки, когда капитан кавалерии со смешком — и шутки только ради — вместо того, чтобы по просьбе достать с дерева яблоко, поднял юную леди за талию. приблизил к цели, так сказать. — наследница нирваны ночи не имеет в привычке запамятовать мероприятие, назначенное лично; более вероятен факт, что некоторые дела стали приоритетны более, чем иные, а оттого и затмили их вовсе во избежание путаницы, хаоса, разум снедающего... — взгляд на ворона, открывшего клюв. клюв закрылся. — но, так уж и быть, благодарю за напоминание о своей незначительной персоне, простачка, я помилую тебя и не прогневлюсь, однако вопрошаю — за коей целью сей гербарий доставлен в место ненадлежащее, покой мой до твоего появления не тревожащее? доколе иметь будешь за сим иные смыслы и значения? вещает, подбородок задрав, под вид хлопающего глазами идола; но, кажется, собеседница простоту смысла уразумела. — одна из сестер собирала травы для отвара, а отвар не потребовался! она совершенно не знала, куда это деть, — барбара ведёт рукой изящно, указывая на пышность цветения, и жмёт плечами. — а ты сидишь тут одна, вот я и подумала, что от цветов будет гораздо веселее. и тянет же всех этих местных разбавить тишь библиотеки то цветами, то сладостями. фишль взглядом снизу вверх смеряет пастора, словно разглядеть пытаясь нечто сокровенное и, наверное, ужасно-ужасно неприятное, какое иногда прячется под красивыми фантиками. ...но в барбаре такого нет. барбара прозрачна, как ручей. как лепестки сесилий под солнцем. как витраж церковный. и пахнет от неё свежестью лесной вперемешку с храмовыми нотами — это... благовония, да? да же? фишль не знает. сердито дует щеки, но на вопрос о сюжете читаемой книги почти нехотя отвечает. а потом — опять будто вовсе без желания — разрешает составить компанию в чтении. у идола волосы ароматные. глаза яркие. руки теплые. голос звонкий. сердце — огромное. и, наверное, настолько теплое, что глубоко черный лед, окруживший её величество много лет назад, сдаётся и плавится. сесилии и цветки-сахарки пахнут сильно; ощутимая сквозь толщу отторжения симфония ароматов не затмевает, а дополняет образ комментирующей реплику книжного героя барбары. ей очень идут — фишль ловит себя на мысли — белые цветы. ... возможно, однажды нужно максимально величественно купить букет таких у малютки мисс флоры и... и... — о святой барбатос, выступление!! — мысль прервана восклицанием идола. — мы не смеем на него опоздать? — неожиданно для себя — и слишком _обычно_ — вопрошает её величество, уже поднимаясь со стула; не ясно, в какой миг чужого чтения она решила, что ради этого голоса посетит выступление, но факт оставался фактом. — безусловно! сияющая звёздочка воодушевленно подскакивает следом. сияющая звёздочка добродушно стискивает плечи собеседницы в быстрых объятиях. сияющая звёздочка, наконец, покидает обозримый небосклон, роняя благодарность за интересное времяпровождение, и оставляет у стола абсолютно дезориентированную принцессу. ... да, от барбары, всё-таки, пахнет лесом. фишль понимает и принимает это мгновениями спустя, когда от идола в опустевшем храме книг остаётся лишь копна цветов. против них — как и против той, кто их принес — наследница нирваны ночи ничего не имеет. так уж и быть, да.