Чёрный Оникс

(Мягко окрашенные стены, запахи благовоний, даже цветные фонарики — всё давило на юношу и пугало. Да и уставившиеся на него девушки в весьма… кхм, открытых нарядах ничуть не помогали.  — Вам кого, молодой господин? — спросила наконец одна, облокотившись на стойку. Вэй Ин в панике вжался в дверь. Такого шока он не испытывал, даже когда совершил своё первое (массовое) убийство.) ≈ «Естественно, не испытывал! Это ж сколько женщин сразу? — Ваньинь жмурится от пестроты одежд «жриц любви». — Попал ты, Вэй Усянь, знатно!» «Он не будет! Он не станет этого делать! — Лань Ванцзи мелко-мелко дрожит. — Вэй Ин не такой! Он же… сказал даже, что любит! Но… стоит ли верить? Нет, нет, стоит! Или…». Смотрит на сдерживающего прорывающуюся брезгливость дядю — тому любые особы лёгкого поведения, как кость в горле. Госпожа Цзинь гневно-обречённо косится на воспрявшего духом мужа, чуть ли не пускающего слюни на этих шлюх из воспоминаний. Ну почему родители выдали её именно за Гуаншаня? Хотя, она сама и не особо-то сопротивлялась. Тогда этот шелудивый кобель был совсем другим. За юбки, конечно, уже цеплялся… но выборочно, а не без разбору! Молодой, красивый, помнил даже, как меч в руке держать! А сейчас что? «Тьфу ты! Вот повелась тогда на красоту и молодость, теперь расплачивайся!» — женщина жмурится, скрывая тоску в глазах. ≈ (Усянь смог таки разлепить пересохшие губы: — Н-нет… никого и ничего не надо, и я здесь не сам, и не надо меня трогать только, я тут так посижу, только не надо… — Ох, да ладно вам, молодой господин! — одна из «жриц» хихикнула. — Поведайте лучше о своих предпочтениях! — Нет у меня… этих предпочтений, — всё ещё напуганный, юноша не подходил ближе. — Мне бы только музыку послушать и чаю выпить. И… прикройтесь, пожалуйста… — добавил он совсем тихо. Мгновение стояла тишина, а затем девушки громко, совершенно неприлично расхохотались.) ≈ «Он серьёзно? Не собирается пользоваться всеми услугами, которые предлагают шлюхи? — глава Цзинь недоверчиво наблюдает за разворачивающейся сценой. — Он действительно настолько невинный, что просит проститутку прикрыться?» Мужчина до сих пор отчаянно пытается уложить этого человека в свою привычную картину мира. А картина мира так же отчаянно трещит по швам. ≈ (— Ох, насмешил ты нас, милашка! — девушка у стойки умильно улыбнулась. — А я-то думала, такому красавцу и о массаже не стыдно подумать! Ну, да что уж говорить! Тао, будь добра, подойди сюда и обслужи-ка молодого господина! Вэй Ину оставалось только покорно последовать за девушкой, обряжённой в ярко-персиковое платье. По лестнице всходил, как на эшафот, а Тао всё смотрела ласково и как-то снисходительно. Как на несмышлёного ребёнка. Вот приглашающе указала на удобный диванчик, а сама села рядышком, подхватив лакированную эрху, стоявшую в углу. Пронзительно-нежная мелодия зазвенела в воздухе, тронула что-то в душе. Вэй Усянь, задержав дыхание, слушал «Капли осеннего дождя». Слышал он эту песнь всего два раза, и каждый раз нечто натягивалось и звенело в груди, так что парень потом надолго погружался в меланхолию, ему самому непонятную. На гуцине звучало по-другому — обрывистее и тоньше, но настолько же красиво. Песня подхватывала, уносила за собой в осенние горы. Эфемерные прикосновения музыкальных пальцев, широкие белые рукава… Когда эрху смолкла, Вэй Ин даже не заметил. Сидел с размытым взглядом — нет, точно не от слёз — и не пытался унять дрожь в пальцах, согнать её с побледневших губ. Тао, отложив инструмент, гладила по спине и сочувственно улыбалась. — Приходи ещё… милашка, — девушка подхватила безвольную руку и потянула юношу к выходу.) ≈  — Милашка? — Саньду Шэншоу скептически хмыкает, мысленно соглашаясь — Вэй Усянь действительно вёл себя, как милый маленький девственник (коим он и являлся), и неосознанно пробуждал в душе Ваньиня желание хоть раз защитить своего непутёвого брата. «Милашка», — подтверждает Ханьгуан-цзюнь, в то же время страстно желая собрать солёные жемчужинки с чужих ресниц. Желательно — губами. А потом мелко-мелко исцеловать всё лицо, пробежаться по костяшкам пальцев, приласкать мягкие губы. Лань Ванцзи усилием воли останавливает себя, пока воображение не разыгралось совсем. «Этого не будет. Никогда не будет». ≈ (… — Добрый вечер, — Вэй Ин протиснулся в помещение, стряхивая снег и широко улыбаясь — сегодня стойкой «правила» Малышка Хон. Юноша довольно тесно сдружился с этой дородной дамой, по телосложению уступавшей разве только Не Минцзюэ и подобным ему силачам. И, видимо, природа решила ей добавить звучный бас вместо обычного девичьего голоса и перемешать его с добрейшей душой и сострадательным сердцем, что делало её поистине милым человеком. Как она попала в «Тёплый очаг», Усянь ещё не выяснил, хотя обретался тут уже почти что две недели. Женщина в ответ радостно поздоровалась и протрубила: — Де-е-евочки! Милашка пришёл! Словно по сигналу, со всех сторон слетелись остальные. Хоть в глазах и зарябило от количества платьев, а лёгкие спирало от крепких объятий, Вэй Ин с удовольствием принимал и поглаживания, и щипки. А девушки, отпрянув все разом, гурьбой кинулись вверх по лестнице. Малышка Хон чинно прошествовала последней, сгребая в охапку застывшего юношу и увлекая за собой, а тот и не сопротивлялся.) ≈ «Да с такой… бабищей и сопротивляться бессмысленно», — Цзинь Гуанъяо передёргивается, рассматривая крепкие руки дамы и оценивающе сканируя большие ладони и литые мышцы главы Не. Тут же отвешивает себе мысленную пощёчину. «Хватит мечтать, его никто даже не интересует. Думаешь, ты такой особенный? Думаешь, на тебя он обратит внимание?» «Почему А-Яо так на меня смотрит? Со мной что-то не так?» — хмурится Не Минцзюэ, ловя задумчивый, даже грустный взгляд младшего побратима. Вот только долго его удерживать не получилось — А-Яо заметил и торопливо отвернулся. Ладно, ничего страшного, он ещё поговорит с ним — так, что этой лисичке не отвертеться. ≈ (А жрицы любви уже расселись по местам — на диванчиках и горах подушек (странно, у некоторых были музыкальные инструменты). Клиенты тоже были здесь — сидели за столами и потягивали вино прямо из кувшинов — Усянь пристроился к одной из групп и завязал тихий разговор. Тао и ещё одна девушка (кажется, Чин) скромненько мялись на доморощенной сцене, держа в руках уже знакомую эрху и гуцинь. Управляющая — кстати, именно с её подачки Вэй Ина зарекомендовали как «милашку» — благосклонно кивнула девушкам, приглашая начать. Тао как-то нервно прокашлялась, поприветствовала посетителей и передала вступление Чин. Гуцинь тренькнул раз, другой — и вот вступила сяо, затем эрху, а уже потом — остальные струнные и духовые. Даже одинокий гучжэн вносил свою лепту.) ≈ Лань Цижэнь с любопытством прислушивается — такой мелодии он ещё ни разу за свою жизнь не слышал. «Так, духовые вступают чаще, чем струнные… Интересно-интересно.» — Интересно. — Никогда не слышал такого, а ты? — Я тоже. Может, в воспоминаниях назовут, что за мелодия? «Очень… интригующе», — решает про себя Лань Чжань, пристально наблюдая за сидящим в компании выпивох Вэй Ином. Былая ревность пусть и не улетучилась, но бурлила слабее прежнего. И опять, и снова непреодолимое желание расцеловать уголки губ, осторожно ткнуть пальцем в милые ямочки на щеках — лишь бы обратил внимание, лишь бы улыбнулся только ему. «Был бы ты жив». ≈ (Вот смолкли струнные, и застучал барабан. Усянь с величайшим вниманием принялся слушать, а потом тихонечко мычать себе под нос. Ну конечно же — традиционная песнь «Снежный демон и его свита», исполняемая ежегодно и повсеместно на территории Иньяна, а также прилегающих земель северных орденов и кланов. Пели её ещё в день, когда в горах разыгрывалась первая настоящая метель — со свистящим ветром, с комьями снега, швыряемыми в стены домов, и с колкими льдинками, царапающими лицо; отмечали же потом целых восемь дней. «Так сегодня пробуждение Северного Короля?» — понятливо хмыкнул Вэй Усянь. — «А я-то думал — чего такая свистопляска на улице с самого утра?» А тем временем сцена опустела, и на неё вышла… девочка. Лет пяти-шести, в чёрно-синем платьице, расшитом всевозможными голубыми узорами. И цвета, и символы прекрасно сочетались, как и незамысловатая причёска с воткнутой в неё единственной серебряной шпилькой. Девочка, чуть помедлив, закружилась по сцене. Лёгкие взмахи руками, шелест платьица, сосредоточенное личико скорее умиляли, чем восхищали; ребёнку явно недоставало необходимого опыта для такого сложного танца.) ≈ Опыта действительно недостаточно, подмечают некоторые, но лучше же, чем если бы совсем не умела?  — Ты смотри, что этот Вэй Усянь вытворяет! — кричит кто-то из толпы, и Ваньинь тут же впивается глазами в брата, который уже, видимо, достаточно выпил для того, чтобы встать с места и тоже начать танцевать. — Вэй Ин, — на большее, чтобы выразить любовь и трепет, у Лань Ванцзи не хватает. Так плавно, выверенно, изящно… Такой чистый, мелодичный голос, исполняющий песнь на каком-то непонятном, древнем и определённо красивом диалекте; то текучий, то дробный шаг, отражающий в себе всё великолепие наступающей зимы. В ней и возвышенность Гусу, и мягкость и теплота Юньмэна и Ланьлина, и строгость Цинхэ. И ещё — свирепость, суровость Иньяна. Тогда просыпаются самые невиданные твари, тогда дети слушают страшилки у очага, метель завывает в горах и лесах под волчий аккомпанемент… Тогда обретает всё своё могущество древний ледяной демон*. ≈ (… В «Тёплый очаг» Вэй Ин продолжал ходить регулярно после заданий. Не мешал он при этом никому — сидел где-то у стены да периодически заговаривал с какой-либо из жриц, решивших удостоить «милашку» своим вниманием. Надо сказать, этот публичный дом и числился-то им только официально. Никаких тебе возбуждающих масел и подобных средств, никаких чрезмерно вызывающих одежд и макияжа, да и клиенты не за плотскими утехами приходят — так, пожаловаться да расслабиться; только бездонные запасы чая, еды и вина да интересные, умеющие поддержать любую беседу девушки, причём каждая со своей историей. Тао, например, попала в «Тёплый очаг» из-за безнадёжной нищеты своей семьи, и взяла с собой тогда ещё годовалую Цици (ту выступавшую девочку); Чин пошла добровольно; Малышка Хон сбежала от неверного мужа; Джу Ди продали сюда за долги… Девушки, как ни странно, сразу догадались про влюблённость юноши, но с расспросами не приставали. А Вэй Ин и рад — не надо лишним людям об этом знать вообще, а то проблем не оберёшься. … Цици полюбила садиться к юноше на колени и, сосредоточенно сопя, заплетать его волосы в косички. Сама малышка была на редкость молчаливая и говорила только шёпотом и часто могла зациклиться на одной вещи. Собственно, так было и сейчас — девочка перебирала прядь за прядью и тихо-тихо бормотала: — У Сянь-гэгэ густые волосы… такие тяжёлые… красивые. Тао тоже сидела рядышком, по временам подливая чай и пересказывая последние новости, как вдруг Вэй Усянь произнёс: — Прости, дружок, но мне пора идти. — Но ты здесь даже половину ши не пробыл! — девушка всплеснула руками. — Что ты так вскинулся? — Не знаю, — юноша покачал головой. — Просто… называй это как «почуял ветер». Тао сразу притихла и протянула: — А… ясненько, все эти ваши клановые штучки, да? Но этого Вэй Ин уже не услышал, стремительно выбежав на улицу. Его звал вой вожака — глава клана звал его домой.)