Чёрный Оникс

Хэй Мин вздрагивает, переводя взгляд на промелькнувшую вдали тень. Невольно прерывисто вздыхает, когда через мгновение за окном уже никого нет. Этот странный человек преследует его почти от самого Ланьлина. Ничего не делает, крадётся где-то по лесу, на дорогу не выходит… Безусловно, хочет убить, но вот если так, то сделал бы это уже давно — столько подходящих моментов было, к чему выжидать?! «Либо этот человек — просто очень терпеливый наёмник. Изведёт жертву, а потом прирежет в лучших традициях нашего брата», — кидая деньги на стойку хозяина, Хэй Мин в задумчивости выходит с постоялого двора. Господин Не дал ему задание, и его надобно выполнить, так что толку размышлять о всяких тенях? Опасность он, к своему изумлению и стыду, замечает слишком поздно — крепкие руки обхватывают поперёк талии и увлекают с дороги за собой. Полыхнувшие перед лицом красные глаза, стальные когти на пальцах, чёрная маска на лице — вот всё, что выхватывает взгляд, прежде чем живот взрывается болью. Убийца, подняв с земли окровавленную расписную маску, одним высоким прыжком взбирается на дерево. Выпотрошенное тело всё равно найдут в канаве, когда завоняет. А, может, и прямо сейчас заметят те люди, что приближаются ко двору на постой. «Недоставало тебе опыта, Хэй Мин. Рановато тебе ещё было в наёмники». *** ≈ (Вэй Хуанди… был странным. Почти ничего не объяснял, шутил жутко и сам потом хрипло смеялся над этим. А ещё постоянно касался кончиками огрубевших пальцев своих страшных шрамов.) ≈ Девушки реагируют по-разному — фукают, кривятся, пугаются, жалостливо ломают бровки — но никто не принимает. Ханьгуан-цзюнь хмурится — он определённо не хотел бы, чтобы его лицо вдруг стало таким же. И как только этого человека угораздило? Остальные сочувственно качают головой — лицо всегда и везде было в приоритете: на приёме, на свадьбе ли — всегда обращали внимание на то, достаточно ли красиво лицо. А этому человеку с такими шрамами… да к нему ни одна (изнеженная уж точно) девушка не подойдёт! ≈ (Но вот чего у наставника было действительно не занимать, так это обаятельности и феноменальной галантности. Это ж надо — уговорить молоденькую, но сварливую торговку уступить паровые бобовые пирожки за две трети цены, лишь употребив правильные выражения и просипев парочку вежливых комплиментов! Девушка, пусть и смутившись обезображенного лица, вручила пирожки и отвернулась, но Вэй Ин не без удивления успел заметить её вспыхнувшие щёки. К небольшому сожалению, отряду пришлось отправиться довольно далеко от Иньяна: первое задание было сложное, а потом ещё комплект сверху, да и наставник был из «колобродов» и любил брать миссий сверх меры.  — Ну, что думаете о нём? Мне он нравится, — отхлебнув из сосуда, облокотился на стол Вэй Тайбао. Вэй Аньцзин и Вэй Гуйцзы согласно кивнули; Вэй Усянь неопределённо хмыкнул; Ху Сунлинь же помрачнел и, отвернувшись, фыркнул: — Беспечный человек.) ≈  — Тут я с вами не согласен, молодой господин, — шепчет Цзинь Гуанъяо, за долю мяо подмечая искуснейшую маску угрюмой весёлости на лице Хуанди. И сразу же после этого вспоминая про свою — маску равнодушно-вежливой улыбки, и мужчине от такого хочется блевать, именно что блевать: сгустками крови, содержимым желудка, внутренностями — да всем, чем угодно! Как же он ненавидит всё это притворство, просто плеваться готов всем этим Цзиням в лица. С горечью вспоминается Нечистая Юдоль: там нет помпезности, меньше поливают грязью и устраивают тёмную. Да-да, Гуанъяо без шуток порой избивали, он даже точно мог сказать, кто это делал, хоть ему на голову и набрасывали какую-то ткань. Хорошо, что били не по голове, а то появились бы вопросы. Так ещё и кошмары эти с тьмой и пастью… А ещё в Нечистой Юдоли есть Не Минцзюэ. ≈ (На ночь адептам досталась одна комната на пятерых. Тройняшки развалились на полу, Сунлинь занял единственную узкую кровать, а Усянь улёгся на циновке. Ликорис, слушая мерное дыхание спящих товарищей, поглаживал длинную ромбовидную серьгу, свисавшую почти до уровня подбородка. Задание, которое им дали, было не из лёгких: сопроводить тайного императорского инспектора прямо ко дворцу. Прилагалась защита от бандитов и других наёмников, что определённо было сопряжено с огромным риском. Так мало этого, ещё и их наниматель оказался весьма требовательным, иначе зачем стал бы вписывать в договор пункт «помощь по первому требованию»?) ≈ «Что значит — помощь по первому требованию?», — всё замирает внутри Ванцзи лишь при мысли о том, что Вэй Ин вдруг… касался кого-то другого. Что если… его принуждали делать что-то непотребное? А как хотелось бы, чтобы эти руки — эти прохладные ладони с чуть мозолистыми пальцами — прикасались только к нему. Когда у него последний раз возникали такие фантазии? Ах да, точно — после случая на горе Байфэн. ≈ (Поняв, что сегодня точно не уснёт, Вэй Ин сел за столик, разложив кисточку, тушечницу и рисовую бумагу. «Не могу уснуть, всё думаю. О чём? Да о всяком, даже одну мысль вычленить не получается, поэтому перечислю все. Цзян Чэн — как он там в Облачных Глубинах? Уж наверняка повнимательнее меня и заботится о репутации клана Цзян, да и правила не нарушает. Хотя без меня ему, наверное, не так весело… или нормально? В конце концов, он меня только терпит. Лань Чжань. Как же я рад, что познакомился с таким человеком! Холодный снаружи, но внутри очень чувствительный… наверное; такой красивый, будто небожитель, я уже писал об этом, но не могу ещё разочек не упомянуть. Предки, его великолепие просто невозможно уместить ни в какие рамки! Его одежды, волосы, лицо — да всё прекрасно, даже когда он злится на меня. Он так благороден и чист, что я даже боюсь коснуться его, чтобы ненароком не запачкать. Я ведь убийца, не пристало ему со мной заговаривать. Лань Чжань… знай, что с недавней поры ты снишься мне всё чаще и чаще. В этих снах ты подходишь ко мне, берёшь за руку, обнимаешь крепко-крепко (в твоих руках очень тепло), а ещё играешь мне на гуцине (ты совершенен, и я попробую стать достойным тебя). Как же я люблю тебя».) ≈  — Ванцзи, — Лань Сичэнь едва-едва не прикасается к плечу брата, но одёргивает себя, только взглянув в чужие глаза. Его диди лучше побыть одному. А Лань Чжань сдерживает томление, в красках представляя себе, что было бы, если бы все сны Вэй Ина и его самого сбылись. Любимый играл бы с А-Юанем, а по вечерам грелся в объятиях и играл дуэтом. А ночью… ох, что было бы ночью. Лань Ванцзи вжимал бы А-Сяня в простыни, зацеловывал его губы до красноты, пока не довёл бы до состояния безвольного, дрожащего и умоляющего о большем создания. Но нет, он бы дарил А-Сяню удовольствие только тогда, когда хотел бы сам. Чуть помедлил бы сперва, лаская, а потом приник в поцелуе, погладил бы утешающе… «Нет! Лань Ванцзи, нет! Хватит об этом думать! Ты не имеешь права так осквернять память о Вэй Ине!» — слёзы выступают на глазах, едва вспоминается день, когда брат зашёл в цзинши со страшным известием. ≈ (…Первая миссия ничем особенным не запомнилась — молодой инспектор, по счастью, ничего непотребного не приказывал, Усянь только пару раз приносил ему еду да помогал с причёской. Практически все вздохнули с облегчением, когда мужчина едва ли старше Первого Нефрита Гусу Лань скрылся за массивными резными дверями.  — Хвала всем небожителям, — односложно, как всегда, фыркнул Сунлинь. Вэй Хуанди, задумчиво попыхивая самокруткой, бросил: — Ну, не скажи. Всё ж таки задание довольно прибыльное, да и клиент не самый капризный. Я таких видал… — так и не сказав, каких именно нанимателей он видел, мужчина развернулся и пошёл на поиски приличного постоялого двора.  — Что-то носится в воздухе, — пробурчал мужчина, разливая по тарелкам жиденький суп. — Хуанцзань будто вымирает. Все эти краски и побрякушки — фасад. Тройняшки синхронно кивнули, Аньцзин, хмурясь, постучал пальцами по подбородку: — Наставник, то давление… это ведь все негативные эмоции, верно? Я не очень внимательно слушал в классе, но мне кажется… — Не только эмоции. Неудачи, плохие бумаги, бракованные товары — всё носит на себе этого отпечаток. А ещё, — тут Вэй Хуанди заговорщицки подмигнул. — Я точно знаю, что, если бы Сюань Чжэня в младенчестве отнесли в храм на повторное Очищение, такого бы не произошло. Ученики навострили ушки, собравшись кучкой за столом. Ху Сунлинь, обычно ничем не интересовавшийся, сейчас прошептал: — А… почему всё-таки произошло? — А этого вам знать пока не положено, — тут же щёлкнул их по носу мужчина, насмешливо улыбнувшись и принявшись за еду. И разочарованным юношам, надеявшимся услышать какую-нибудь занимательную историю, оставалось только последовать его примеру.) ≈ Взрослые по-доброму смеются, глядя на скуксившиеся лица адептов из воспоминаний; даже Лань Цижэнь не может не улыбнуться, вспоминая скучающие либо любопытствующие лица на своих занятиях. Почтительный Ванцзи, внимающий Ваньинь, рассеянный Хуайсан… проказливый Усянь. Эх, кто бы что ни говорил, а Цижэнь всегда выкраивал для каждого ученика местечко в своём сердце. Даже бездарей и пакостников вспоминал с отеческим теплом (порою сам этому изумляясь). Однако настораживают слова Вэй Хуанди. Что же такое произошло? Почему родители не отнесли сына на повторное Очищение духа, дабы никто не смог захватить тело младенца-императора? ≈ (Вэй Хуанди был горазд потчевать своих учеников всякими байками и сказочками, историями из жизни и действительно будоражащими страшилками, после которых невозможно было спать. Одной такой бессонной ночью Сунлинь решил спросить: — Наставник, зачем придуманы все эти правила? Неужто люди настолько нуждаются в ограничениях, что уже не могут полагаться на свою порядочность и совесть? Все остальные приподнялись с постелей, выжидая. Мужчина, с задором сощурившись, хохотнул: — Хах, конечно, нужны. Если бы каждый делал то, что ему вздумается, я бы уже давно потащил Вэнь Жоханя отбивать три поклона. Громкий многоголосый кашель стал ему ответом.) ≈ «Ещё один обрезанный рукав?! Сколько же их расплодилось по стране?» — такая мысль проскакивает у многих людей, пока они отплёвываются дурной кровью. ≈ (Вэй Ин, однако, не посчитал это таким уж зазорным и постыдным. «В конце концов, я ведь тоже люблю мужчину», — горько усмехнулся он, приготовившись задать следующий вопрос. — Наставник, а куда мы направляемся сейчас? У нас пять путей, куда в первую очередь? Хуанди не замедлил с ответом: — Сначала в Ланьлин и Цишань, а потом… решим. Всё, давайте на боковую. Усянь, фыркнув, укутался тонким одеялом: «Ну конечно, вы всегда так отвечаете, когда больше не хотите говорить». А через несколько дней перед глазами раскинулся Ланьлин — во всей своей помпезности, сияющий излишним великолепием и обилием всяких драгоценных вещичек.) ≈ Цзинь Гуаншань, на первых словах надувшийся от гордости, раскраснелся от возмущения. Да как смеет этот никчёмный наёмник оскорблять их «излишнее» великолепие?! Нет никаких излишеств, всё чин по чину, как положено — показать достаток и богатство клана! А Гуанъяо, ублюдок и змея подколодная, ещё и хихикает в рукав! Ну, уж теперь бастарду несладко придётся! ≈ (Вэй Ин, аккуратно шагая вдоль гравиевых дорожек, постоянно оглядывал окружение: нет ли где стражников, можно ли спрятаться в цветочных зарослях, есть ли потаённые ходы? На счастье, никого поблизости не было, а посему шедшие позади Тройняшки могли преспокойно расклеивать сигнальные талисманы — на случай, если кому-либо вздумается проверить эту часть сада. «Коридоры пусты, но на всякий случай не помешает…» — промелькнуло в голове, пока Вэй Ин, сложив простенькую ручную печать, запустил в Башню Кои белёсый туман. Дымка совсем неплотная, но достаточно для того, чтобы обычные слуги без заклинательских способностей поостереглись бродить по коридорам. Шелест двух пар ног еле-еле отдавался от стен. Сунлинь шёл бок о бок с Усянем, готовый в любой момент использовать либо меч, либо гуцинь, висящий за спиной и замотанный в чёрную ткань.) ≈ «Тоже играет на гуцине?» — мимолётом удивляется Ханьгуан-цзюнь, следя за чёрно-золотым. — «Если носит всё время с собой, значит, и в бою его умеет применять». Давным-давно (ещё в детстве) заснувший азарт сейчас же просыпается. Был бы этот человек здесь, может, Ванцзи бы пригласил его на спарринг музыкальными инструментами. Это… определённо было бы интересно и необычно. ≈ (Наставник направился в самую опасную часть — подвалы, поэтому на его помощь рассчитывать было бессмысленно, тем более и сам Хуанди никак не давал понять, что собирается защищать «непутёвых» адептов.  — Опять кобель хвастает своей мужской силой, — ядовитая насмешка послышалась в голосе Ху Сунлиня, когда напарники проходили мимо одной из комнат. Вокруг витал аромат возбуждающих масел, а похабные стоны и вскрики были слышны даже через плотную дверь. Мерзко. До ужаса мерзко — устраивать оргии прямо под носом супруги. Теперь становилось понятно, почему госпожа Цзинь всегда была похожа на сторожевую собаку.) ≈ Цзини синхронно искажаются гневом и грозятся погубить оскорбителей, пока Не разражаются громким, неприличным хохотом. ≈ («Проклятье. Нам надо пройти через эту комнату!» — мысленно взвыв, Усянь обернулся к Сунлиню, молчаливо прося поддержки. Тот покачал головой и беззвучно ответил: «Придётся ждать». Вэй Ин, скривившись, принуждён был согласиться. Документы, которые они должны были украсть, находились как раз в тайном помещении рядом с покоями главы клана, а дать себя обнаружить, даже если Гуаншань занят женщинами, в планы напарников не входило. Только когда непристойные звуки стихли, юноши осторожно приоткрыли дверь. Зрелище предстало… кхм, прелюбопытнейшее и самое постыдное из всех, что только доводилось видеть. «А кобелина видных девиц подобрал себе», — едва не прищёлкнув языком, подметил Усянь. Служанки в вульгарных платьях лежали на золотом покрывале, а сам Цзинь Гуаншань развалился среди них, даже не подумав прикрыться. Вэй Ин силой заставил себя отвернуться от этой отвратной картины и, уже не оборачиваясь, прошёл сквозь странного вида зеркало, за которым и находился тайник.) ≈ «Гуй раздери! Эти мелкие подонки… и эта Сфера! Лучше бы она не появлялась! Так она всё раскроет!» — мужчина, скрипя зубами, кидает полный ненависти взгляд на Цзян Цинсэ. Но затем вдруг расслабляется и успокаивает себя, машинально обмахиваясь веером. — «Ничего… ничего, ещё не всё потеряно. Просто найти способ, как уничтожить Сферу, вот и всё…» Самоуверенный манипулятор — вот слова, которые точно описывают главу клана Цзинь, думает Голубоглазый Дьявол, отрешённо поглаживая костяной браслет. Сфера Правды Души так просто никому не дастся — это если ещё и учесть, что мужчина охраняет её самолично. До неё никто не доберётся. ≈ (В Ланьлине всё прошло успешно. А вот в Цишань собирались, как на пытку. Вэй Ин, до этого не сильно волновавшийся перед заданиями, уже по десять раз перепроверил все завязки и ремни на высоких сапогах (Сунлинь всё ещё недоумевал, как можно носить сапоги высотой до середины бедра) и даже начал повторять «Основные Заповеди» — почти единственное, что успел им оставить первый глава клана. Заповедь первая: рази наверняка. Именно поэтому Усянь ввинтил в рукояти кинжалов капсулы с ядом и дополнительно смазал лезвия. Не от раны, так от прозрачной субстанции, собранной из змеиных клыков. Заповедь вторая: не полагайся только на напарников. Именно поэтому Вэй Ин самолично проверял леску, которую развесили на потолке Тройняшки. Довольно прочная, запросто превратит человека в кровавое решето. Заповедь третья: оцени ситуацию за максимально короткий промежуток. Именно поэтому Вэй Хуанди произнёс: «Без шума убить их не получится», — и бросился на командиров Отряда Десяти Солнц, утягивая за собой тонкие металлические нити лески.) ≈  — Отряд Десяти Солнц? Это не тот самый, что погиб незадолго до состязания лучников? — хмурится Не Хуайсан, постукивая веером по подбородку. Ему поддакивает кто-то ещё, и вот уже толпа гудит, как потревоженный улей: — Так вот кто их убил? — Этот Вэй Усянь везде успел. — Вэй Хуанди? Где-то уже слышал такое имя… — Эх, старина, плохая у тебя нынче память стала! Он же юного Вэнь Жоханя когда-то сопровождал в столицу! — Да ну! Наверное, оттуда и влюбился! Ох, любовь — страшная штука. — И не говори… Пока старики судачат о несчастной любви наёмника, а даоска с вуалью придумывает сюжет для нового романчика, Су Шэ равномерно покрывается мурашками, когда видит, как леска, вспыхнувшая ядовито-зелёным огнём, разрезает щит, поставленный десятью высокоранговыми (!) заклинателями после безуспешной попытки попасть по Вэй Хуанди. А затем уже думает, что вот-вот с ним случится постыдная неприятность, какая бывает у испуганных маленьких детей, когда наёмник бросается вперёд — какое хладнокровие, какая гибкость и сила — а из воспоминаний раздаётся последний вопль одного из командиров: «Это тот самый! Это Диюйский Волк!» Нет, он точно не готов, чтобы такой человек когда-нибудь пришёл по его душу. Хотя с чего бы таким мыслям возникать?! ≈ (Ещё никогда ученики не видели своего наставника таким… яростным, таким быстрым и жестоким. Пусть из замотанного чёрной тканью лица не было видно ничего, кроме зрячего глаза, это делало его даже более пугающим.  — Это Диюйский Волк! — успел вскрикнуть один из мужчин, как в следующий миг острые когти вонзились ему в живот. Та же участь постигла и остальных — рвалась ткань, кожа и мышцы, кровь уже залила приличное пространство; подчинённых, вбежавших на отчаянные вопли, теснили юноши. Заповедь четвёртая: убивай чисто. Единственный глубокий разрез или прокол в жизненно важный орган — и человек уже бился в судорогах, пытаясь ухватиться за те жалкие фэни, которые ему остались. Но вот распахнулись двери, и перед убийцами предстал Верховный Заклинатель; за ним, как всегда, спешил верный Вэнь Чжулю. На мяо всё застыло, а потом произошло сразу несколько событий. Вэнь Жохань ухмыльнулся, зажигая в руке пламя; Сжигающий Ядра метнулся в сторону, прикрывая выживших; дрожащий, робкий выдох послышался со стороны Вэй Хуанди — даже угадывать не надо было, что мужчина возвращал себе самообладание. Заповедь пятая: научись говорить лишь два тошнотворных слова — «спасибо» и «прости». — Спасибо, А-Хань, за то, что я смог увидеть тебя. И прости за нападение, — еле-еле прошептал дрожащими губами Вэй Хуанди, вороном взметнувшись к непоколебимой фигуре.) ≈ Единый потрясённый выдох вырывается наружу, когда вальсируют Тьма и Огонь, горячие всполохи окрашиваются мертвенной зеленью, а чёрный холод согревается в красно-рыжих юрких лентах. «Они бы идеально подошли друг другу», — восхищённо трепещет Не Хуайсан, уже и не зная, что делать: то ли записывать на бумагу, то ли лезть в порыве восторга на брата, с неприкрытым азартом сейчас наблюдающего за боем. ≈ (Несколько промахов подряд, видимо, изрядно разозлили Вэнь Чжулю — мужчина даже позволил себе отойти на пару чжанов от раненых товарищей, дабы достать до Ху Сунлиня. Увы, это стало его ошибкой. Тайбао, Аньцзин и Гуйцзы прошуршали по стенам; одинаково прыгнули, одинаково замахнулись рукой, одинаково разорвали шеи врагов. И эта одинаковость пробирала до дрожи: словно кто-то специально создал трёх кукол и нарисовал им одно и то же лицо. Всё закончилось неожиданно быстро: вот Верховный Заклинатель сражается с Диюйским Волком, а вот уже держится за правый бок и стискивает бледной рукой обагрённую кровью ткань. Вэй Ин, расправившийся с последним десятком и уже накинувшийся на Чжулю, стремительно отпрянул и бросился из зала вслед за наставником. Поток тёмной ци Хуанди, вылетев вперёд всех, разнёс в щепки ажурное окно, и шестёрка выпрыгнула наружу. «Что ж, та сотня человек действительно была малость сложноватой. Вот только… что же сейчас с наставником?» — думал Вэй Усянь, с невольной тревогой вглядываясь в неподвижное лицо одноглазого и одновременно перевязывая рану на бедре. Вэй Хуанди не разговаривал, не начал шутить, как бывало до этого, да даже не бросал скупое «хорошо поработали» и не указывал на недочёты!) ≈ «Конечно, дурачина, до тебя и не допёрло сразу!— фыркает Цзян Чэн, скрещивая руки на груди. — Как думаешь, легко ранить любимого человека?» ≈ (Лишь на третий день всё вернулось на круги своя: Тройняшки специально заканчивали друг за другом предложения (опять), Ху Сунлинь натянул маску скептицизма, Вэй Ин кокетничал с торговками (теперь уже ювелирных изделий) и исписывал бумагу, а Вэй Хуанди… всё так же касался кончиками пальцев своих шрамов — идеальных четырёх полос, будто от чьих-то когтей — но уже с толикой мечтательности, растекавшейся по всему лику. Заповедь шестая: шрам — не позор и не клеймо, но также и не подвиг; шрам есть часть тебя, глава твоей истории. — Наставник! — Гуйцзы отложил палочки и, подперев голову руками, протянул. — А откуда у вас эти шрамы? Мужчина молчал долго. А потом рассказал всё: про то, как его назначили сопровождать наследника Вэнь в столицу, про восхищение двадцатилетним Жоханем; про попытки вывести его на разговор, про сами разговоры; про то первое, робкое чувство проклюнувшегося ростка влюблённости, про старательно скрываемое смущение и абсолютно глупые широкие улыбки; про принятие предложения о дружбе (но Хуанди не этого желал); про радостное ощущение увесистой шпильки, которую он приобрёл на рынке, про волнение и потные ладони, когда он стремглав нёсся по улицам, чтобы поскорее обнажить свои чувства перед А-Ханем; про ту же улыбку, но с угасающим огоньком в груди при виде молодой девушки, обнимавшейся с А-Ханем наследником Вэнь, и при словах: «Знакомься, друг, это моя невеста. Теперь ты должен защищать и её». Рассказал он и про плач и вой, приглушаемые подушкой; про улыбчивую маску; про бережно хранимый, но так и не вручённый подарок-признание; про невесту, оказавшуюся весьма умным и добрым человеком. А потом — тут голос начинал подрагивать — была дождливая ночь и нападение оборотня. Тогда он бросился перед молодой госпожой Вэнь, принимая удар на себя и впитывая тёмную энергию. Вспомнил сводящую с ума боль, ревущего яогуая и взволнованный крик спешащего на подмогу Вэнь Жоханя. А через несколько месяцев, как оправился, была извиняющаяся улыбка молодого главы и уже отстранённое: «Контракт расторгнут. Можешь быть свободен».  — Как-то так, — вздохнул Вэй Хуанди, вяло ковыряясь палочками в рисе и оглаживая шрамы. — Но зато я обеспечил невесте любимого человека безопасность. А глаз… это всего лишь глаз. Я и с одним не хуже. Ну, что вы, что вы? — уже в растерянности пробормотал он, зажатый со всех сторон обнявшими его в поддержке учениками.) ≈  — Неприлично, — Лань Цижэнь тихо фырчит, пощипывая бородку. И нет, он ни за что не признается, что целиком и полностью одобряет каждое действие Вэй Усяня и его товарищей! Потому что сочувствие и понимание нужно любому человеку в любом возрасте — жаль только, что Ванцзи не даёт к себе даже прикоснуться. Жаль, что он не обнимал дорогого племянника раньше, не желая баловать — тогда, возможно, было бы чуть легче. ≈ (На следующее утро, едва только открылись лавки, Вэй Усянь приобрёл мужскую шпильку для гуаня из горного хрусталя. Мутноватый камень лежал на бархатной подкладке коробочки, а обвившийся вокруг хрустальный дракончик будто лукаво улыбался юноше. «Лань Чжаню точно понравится. Вот только как и когда подарить?», — раздумывал он по пути на следующее задание, игнорируя подозрительные взгляды Тройняшек и Сунлиня. Вэй Хуанди же, наоборот, только понимающе хмыкал на мечтательные улыбки и трепал по голове. Заповедь седьмая: не суди о свойствах, не зная полного состава. Вот почему на втором этапе экзамена Второй Ликорис долго смотрел на склянку с непонятной смесью порошков, прежде чем извлечь из банки щепоть каждого из них и изучить по отдельности. Только после данной процедуры он решился объявить название и свойства смеси, оказавшейся одним из ядов, воздействующих на пищеварительную систему. И… одобрительная усмешка учительницы и главного лекаря по совместительству стоили просиживания до самого заката в полупустом классе. Заповедь восьмая: успехи, равно как и неудачи, принимай одинаково — с улыбкой. Заповедь девятая: вычленяй из порывов ветра самое важное. — Ну не вышло и не вышло, укокошу завтра, — легкомысленно пожал плечами Вэй Ин на укор наставника, отпивая вина и прислушиваясь к сплетням о некоем «Цайфэнге», что разлетелись ласточками по всей стране. Как только исчез Отряд Десяти Солнц, а во многих телах была найдена змеиная отрава, тут же окрестили «ядовитым лезвием». Ладно, прозвище неплохое — Усянь даже начинал потихоньку собой гордиться.) ≈ «Но… подождите! Цайфэнг вернулся чуть больше полугода назад!» — Ваньинь в ужасе распахивает глаза. — «Значит ли это, что… Нет, идиот, ты сам видел его смерть! Вэй Усянь не мог выжить! Просто хватит об этом думать!» ≈ (Заповедь десятая: настигла тебя радость — прочувствуй всем нутром; настигло горе — души его в себе. — Вторая шицзе выходит замуж! — Тройняшки, чтоб их, всё предпочитали делать вместе — даже бесцеремонно вваливаться в чужие покои. Сама же новость несказанно обрадовала. Сама свадьба прошла весело и «нетрадиционно» для многих знакомых пареньку кланов. Ибо где ещё вы увидите, что невеста едет не в паланкине, а верхом на серебристом жеребце; где ещё найдётся столько добротного домашнего вина и приготовленных домохозяйками, а не поварами, блюд; где ещё выпивке и еде сначала предпочтут песни, пляски и соревнования? И уже потом вымотанные гости усядутся за длинные столы, смакуя попеременно вино и пряные блюда, а вокруг будет пахнуть свежесорванными еловыми лапами и весенним снегом. Вэй Ин решил, что эта свадьба гораздо, гораздо лучше той, которую он видел однажды в каком-то среднем клане — гости грубо хохотали, нажирались, как свиньи, а жених масляной рукой держал худенькую невесту за талию и порой окатывал её весьма недвусмысленными взглядами. Юноше оставалось только посочувствовать несчастной. А на следующий день Вэй Усяня впервые в жизни настиг страшный зверь по имени «похмелье». Дело в том, что домашнее вино имело одну весьма коварную особенность: оно практически не ощущалось. Неискушённый мог выпить сосудов пять такого вина и при этом ясно мыслить и твёрдо стоять. Но потом резко наступало опьянение, ножки отказывались идти по дорожке, а связная речь прощально махала рукой. Похмелье же превращалось в пытку раскалывающейся головой, слабостью и рвотой. «Чтоб я ещё раз!» — ругался Вэй Ин, исторгая содержимое желудка под кусты. — «Чтоб я ещё раз повёлся на подначки Вэй Хуанди выпить столько этой бодяги!») ≈ Цзян Чэн, не сдерживаясь, хохочет, похрюкивая и утыкаясь лбом в плечо прыснувшего Сичэня. Смех доносится со всех краёв — даже Лань Ванцзи тихо усмехается, вновь окунаясь в мягкий укор и нежность. Вэй Ин… всегда такой Вэй Ин: несдержанный, свободный, изящный и гибкий, талантливый и серьёзный, порой пугающий и жестокий на заданиях; а ещё, как бы это мило ни звучало, совершенно неуклюжий и неопытный в делах любовных, но изо всех сил старающийся понравиться. ≈ (Заповедь одиннадцатая: прощайся с лёгким сердцем и светлой грустью. Аньцзин, Тайбао и Гуйцзы всё никак не хотели отпускать: — Вэй-сюн, а как же мы? Мы так хорошо подружились! Мы будем тебе писать в Пристань Лотоса! Ху Сунлинь, пусть и ничего не говорил, но тоже был расстроен таким скорым расставанием. За всю зиму и весну ребята прикипели друг к другу; не менее сильно привязались и к наставнику — странному, но хорошему и терпеливому человеку, который уже под конец обучения начал называть их «волчатками». И хоть А-Линь фыркал и говорил, что «Ху означает — тигр», так же улыбался и щурился. Имп прядал ушами и с нетерпением переминался с ноги на ногу, Шаман скрёб землю и тихо подвывал — за восемь с половиной месяцев щенок вымахал в здорового молодого волка и был готов следовать за юношей куда угодно. Вот прощания закончились; Вэй Ин, уже спускаясь вниз, в долину, тронул трёхлепестковый цветок, занявший теперь место свернувшегося клубком волка. Ещё раз оглядел резиденцию родного клана: вон там лекарское крыло, там полигоны и стрельбища, вон там, где простирается единый лиственный полог огромнейшего дерева — библиотечный павильон. Сколько часов он там проводил зимними вечерами — не упомнишь. «Я вернусь. Пара-тройка лет, и выпишусь из клана Цзян. Как когда-то сделал мой отец. Тем более, нужно сделать это». О, о родителях и истории глав Вэй он теперь знал куда больше. Теперь он знал, что слухи про маму и дядю Цзяна — только слухи, причём совершенно глупые и не подкреплённые никакими доказательствами, кроме хорошего сотрудничества. Вэй Усянь пустил жеребца крупной рысью, следуя той же тропой, которой приехал сюда. Рядом серебряной тенью с чёрным «седлом» на спине бежал волк.) ≈ «Он думал покинуть клан уже тогда… Почему я не остановил его? Почему не удержал? Что ещё за это?» — дыхание Саньду Шэншоу сбивается в тревоге, а воспоминания не ждут — приближается на их горизонте Пристань Лотоса.