it’s what my heart just yearns to say in ways that can’t be said

Лютик никогда не умел держать язык за зубами. Какие бы мысли ни крутились в его голове, он рано или поздно озвучивал их. Иногда они превращались в строчки очередной баллады, а иногда становились случайно брошенными в разговоре фразами. И для него, как для барда, вечно находящегося в поиске нового материала для творчества, это было, в большинстве случаев, очень полезно: ведь что может быть проще, чем сочинять песни, вдохновляясь собственными переживаниями. Эта неспособность держать свои мысли при себе ни разу не подводила его с того самого момента, как он начал путешествовать с Геральтом. До недавнего времени. Проблема в том, что Лютик хочет поцеловать его. Очень хочет. Поначалу бард относительно легко игнорирует эту мысль — да, ведьмак красив, с этим не поспоришь, — но та упорно возвращается снова и снова. «Я хочу поцеловать тебя», — думает он, смотря на Геральта, который заботливо кормит Плотву яблоком. Лошадь бодает мужчину головой, и сердце Лютика замирает при виде его слабой улыбки. «Я хочу поцеловать тебя», — думает он, встречаясь взглядом с Геральтом во время выступления в таверне. Тот смотрит на него из-под полуопущенных ресниц, мягко и спокойно. Его лицо открыто и расслаблено, а тело не напряжено, как обычно бывает, когда они останавливаются в каком-нибудь городке. Если бы Лютик не знал его настолько хорошо, он сказал бы, что ведьмаку нравится слушать, как он поет. Эта мысль настолько сбивает с толку, что бард запинается на очередном куплете. «Я хочу поцеловать тебя», — он почти произносит это вслух, наблюдая за тем, как Геральт разделывает кролика на ужин. Мужчина сосредоточенно хмурит брови, аккуратно нарезая мясо ровными кусочками. Одни он отправляет жариться на костре, другие — откладывает в сторону, чтобы засушить. Лютику кажется, что он в жизни не видел ничего более привлекательного. Он едва сдерживает порыв озвучить свое желание. Геральт нарезает кролика и, слава Мелитэле, даже не подозревает о том, что творится у Лютика в голове. Бард понимает: еще чуть-чуть, и он озвучит свои чувства. И это разрушит все, что есть между ними. «Я не могу этого допустить, — решает он. — Нужно что-то придумать, пока я случайно не проболтался». «Знает ли Геральт Старшую Речь?» Лютик сам не очень хорошо владеет эльфийским. Ему требуется пара минут, чтобы составить предложение. Собравшись с мыслями, он выпрямляется. — Геральт? — Хм? — Caen me a'baethe? (Поцелуешь меня?) — спрашивает бард, нарочито легко и беззаботно. И в этот момент весь его план летит под откос, потому что Геральт, не отрываясь от своего занятия, отвечает: — Aefder. (Позже.) «Позже? Что, черт возьми, это значит?» Ведьмак больше ничего не говорит, а Лютик… Лютик находится в таком замешательстве, что он не смог бы ничего сказать, даже если бы хотел. На несколько минут воцаряется тишина. Затем Геральт обходит лагерь, чтобы отдать барду порцию кролика. — Ешь, — говорит он тихо, усевшись на траву напротив Лютика. Обычно ужин проходит спокойно, но сейчас воздух звенит от напряжения. И оно не то чтобы невыносимо, но явно мешает есть. Ведь каждый раз, когда Лютик поднимает глаза на Геральта, тот смотрит в ответ своим пронзительным взглядом. Ведьмак достаточно вежлив, чтобы не обращать внимания на барда, поперхнувшегося кроликом. А еще достаточно вежлив, чтобы ничего не говорить, когда он давится еще несколько раз. Покончив с ужином, они все в том же напряжении сидят у потрескивающего костра. — Я, эм… я просто хочу сказать, что, если ты не хочешь делать того, о чем я тебя попросил, мы могли бы просто… — Лютик сглатывает, — забыть об этом. Если хочешь. Геральт хмурится: — То есть это была шутка? Вот он — выход из сложившейся ситуации. Геральт сам его предложил. Лютик может просто сказать «да» и притвориться, что ничего не было. Но дело в том, что он не хочет этого делать. Не похоже, что ведьмак злится из-за того, что он сказал, отнюдь. И даже если бард все же решит сейчас свести все в шутку, рано или поздно он снова озвучит свое желание. — Нет, — говорит Лютик. — Не шутка. Он берет себя в руки и встречается глазами с Геральтом. В его взгляде Лютик замечает что-то странное. Он бы даже сказал что-то нежное, если бы это был не ведьмак. Геральт встает и обходит костер, Лютик поднимается следом. Они теперь так близко друг к другу, что буквально дышат одним воздухом. — Я хочу поцеловать тебя, Лютик, — шепчет Геральт, обхватывая ладонь барда своей, большой и мозолистой. Он говорит так тихо, что Лютик едва различает, что он говорит. — Тогда поцелуй, — затаив дыхание, отвечает он. И Геральт тянется к нему. Поцелуй оказывается мягче, чем Лютик ожидал. Они оба грязные и жутко уставшие за долгий день пути, но Геральт такой ласковый. В его движениях, в том, как он целует его, в том, как он плавно скользит рукой по телу Лютика и притягивает его ближе, сквозит такая нежность. Разорвав поцелуй, они соприкасаются лбами, переводя дыхание, и только через несколько мгновений снова открывают глаза. — Нам стоит делать это почаще, — предлагает Лютик. Геральт тихо смеется, от уголков золотых глаз разбегаются лучики морщин. — Все, что хочешь, — отвечает ведьмак и снова тянется за поцелуем. Более страстным на этот раз, и… что ж. Теперь им уже не до разговоров.