Его громкое молчание

      Хлёсткий удар пришёлся на раскрасневшуюся от избиения щёку. Парень воскликнул и мёртвым грузом повалился на плитку кухни и немного проехался, пересчитывая неровные стыки на полу позвонками. Следующими пострадали ребра. На них буквально наступили до треска, почти ломая.       — Саске, душка, ты подвёл меня сегодня, — с едкой насмешкой произнёс Итачи.       — Я не хотел, честно, это Орочимару-сенсей задержал меня, — какой же Саске жалкий, ему самому было противно от себя. Он провинился перед ним- сном, и ещё оправдывается.       Саске было ужасающе брезгливо от лжи, которой он прикрывается, на самом деле он загулялся с Сакурой и Наруто, даже зная, что братик сегодня будет ждать его к обеду.       Саске любил своего старшего брата. Любил до искр перед глазами, безумной, пылающей любовью, так, что дышать не мог без Итачи, смешивая его запах с кислородом в адский наркотик с терпким послевкусием. И если старший брат был пряным и насыщенным, то запретные прогулки с друзьями карамельными, с воздушными сливками иллюзорной свободы. После всегда следовали наказания, но Саске без остатка дарил себя Итачи и тогда.       Ломать свои подарки аники начал не сразу…       Первое время он трепетно оберегал младшего от всех невозможных проблем и трудностей, это переросло в грубые замечания, а кульминацией стали запреты, в прогулках с друзьями потерялась развязка. Теперь Саске не слышал в свою сторону ничего ласковее «не мельтиши перед глазами, раздражаешь». Не считая саркастично-ядовитые насмешки.       Когда Итачи за семейным ужином объявил об их отношениях родители отреагировали никак. Им не было дела до отношений братьев, но мать бывает настойчивой и часто наведывается в гости. Только тогда Итачи пытается строить из себя примерного партнёра. А Саске выкрасил волосы в кислотно-синий, подкрасил глаза подводкой, скрывая синяки под слоем тоналки и стал изгоем. Осталось только два друга, которые бегали на перемене целоваться в туалете медленно забывая Саске.       — Не ври, Оручимару-сенсей звонил мне и тебя не было у него на дополнительных, — Итачи говорил сухо с каплей пренебрежения, он говорил именно так, когда ругал своего младшего брата, и никак иначе. Он знал как Саске боится потерять расположение аники и что подобный тон ставит на место, отрубая крылья надежде на свободу. — Ты был с Наруто и Сакурой? Госпожа Кушина сказала, что у её сына уже сделано домашнее задание, не знаешь почему?       Потому что это единственное чем Саске мог привязать к себе хоть как-то — сделать домашку, решить контрольную и всё в таком духе. Саске надеялся так удержать Наруто, но скорее брат будет контролировать сколько чернил отото исписал, чем спустит ситуацию на тормозах.       — Прости, нии-сан, я загулялся и забыл, что ты ждёшь меня на обед, — конечно Саске никогда не скажет, какие мысли изредка проскакивают в голове, они ненужны, ведь всё хорошо, правда?       Итачи всегда любил слышать хриплые крики младшего брата, чувствовать красную тёплую жидкость, когда его член таранит узкий проход без намёка на растяжку. Он и сейчас это любит, а ещё бить по спине и ягодицами до болезненных кровоподтёков, кусать до синяков и выступающей крови. Итачи это любит, поэтому Саске научился любить, когда подобное делают с ним. Ведь Итачи любит и самого Саске, так?       Итачи часто называл Саске грязно во время безудержного потока агонии и извращённого желания подчинить, подмять под себя, порвать, как тряпичную куклу. В Итачи был стержень, не дающий в нем разочароваться, он говорил то, что люди могут выдержать, но видимо, Саске слишком его разозлил и старший впервые за всю жизнь на памяти отото выкрикнул:       — Ненавижу тебя, шкура, ты живёшь на мои деньги, но позволяешь себе не слушаться меня! Видимо тебе нравиться боль, чтож, я учту, — Итачи улыбался пугающе, обнажая передние зубы, едва показывая клыки.       И началось по кругу, аники толкался внутрь уже растраханой дырки позволив себе остановиться только когда Саске перестал издавать звуки. Он бросил использование тело на плитку, слыша стук головы о кафель он наблюдал за вытекающие сперму, смешанной с кровью. Пол придётся помыть.       Саске очнулся за полночь, света в доме не было, видимо Итачи уехал. Мозг отказывался воспринимать информацию извне предпочитая думать о уже произошедшем Итачи его ненавидит.       Почему-то грустно не стало, стало пусто, руки сами собой потянулись к телефону, надёжно спрятаному во внутреннем кармане, набирая знакомый номер.       Протяжный вой затянувшихся гудков.       — Алё, даттебаё, ты немного не вовремя, что-то важное? Я на кассе, ты чего так поздно звонишь, я вот рамен покупаю. Прикинь, я целую неделю буду один дома, а еды уже нет! — не очень хорошая идея полагаться на мышечную память, теперь это неважно, сил набирать кого-то заново нет.       — Нет, неважно. Не туда позвонил. Давай до завтра, — скомкано попрощался Учиха надеясь, что это достаточно, чтобы закончить разговор.       — Что-то случилось? У тебя голос странный и дрожит. Ты заболел? Может мне навестить тебя? — Наруто всегда тонко чувствовал перемены в поведении окружающих. Это плохо.       — Всё хорошо. Я не заболел. Это долгая история. Пока, — придумывать что-то правдоподобно не представлялось возможным, но у Саске будет много времени придумать ответ, а пока так.       — Я сейчас подъеду с раменом, теме, и ты мне всё расскажешь! Жди! — в трубке раздались короткие гудки, а Саске пловалился обратно на бок, смотря пустыми провалами глаз куда-то между полом и стеной.       Саске следует многое обдумать.