golden & black

Цзинь Гуанъяо сияет. В самом прозаическом и прямом значении – сияет. На юной госпоже Цзинь столько золота, что рядом с ней меркнут уличные фонари – золотые блестки на глазах, золотой лак на длинных аккуратных ногтях, белое с золотым платье, угольно-черные волосы убраны золотой заколкой. Даже светло-карие глаза кажутся золотистыми. Гуанъяо улыбается – ярко, доброжелательно, красиво. Приторно-фальшиво. Неискренне. Небо затянуто серыми тучами – из-за обилия фонарей они приобретают оранжевый оттенок. Городское небо. Летняя ночь жаркая, душная. Люди вокруг – улыбчивые, дружелюбные. Пустые. Гости семьи Ланьлин Цзинь – самой богатой семьи города. Гуанъяо улыбается им, мысленно вскрывая глотки всем и каждому. Глядит на темную воду с моста, на блики фонарей. Все лучше, чем смотреть на массу лиц вокруг. По спине расползаются мурашки. Чувствует жар затылком – оборачивается, чтобы встретиться с взглядом черных, горящих угольками глаз. Сдерживает резкий вдох, смотрит, не меняя выражения лица – настороженно. Чужая ухмылка надежно угнездилась в памяти, выжжена на сетчатке глаз – не забыть. От девушки ее отделяют метров десять – фигурка в черной толстовке стоит у самого края моста, поясницей опираясь на перила – расслабленная, спокойная. Улыбается вдруг хитро, многообещающе как-то – перемахивает через перила и летит вниз, в черную воду. Люди оборачиваются как по команде, кто-то кричит. Прикрывают разинутые рты руками, восклицают, теряются. Цзинь Гуанъяо замирает лишь на мгновение. Бросается следом, преодолевает расстояние почти мгновенно – прыгает вниз, набрав побольше воздуха. Чуть ли не давится им – вода неожиданно ледяная, обжигает бледную кожу холодом. Девушка ныряет, наощупь плывет к не успевшей еще уйти далеко под воду фигурке. Хватает, прижимает к себе крепко-крепко, почти судорожно. Руки чужие неожиданно горячие. Есть что-то знакомое, родное, правильное в том, как они вцепляются в плечи Гуанъяо. Та с трудом пробивается наверх, на поверхность. Их вытаскивают из воды. У Гуанъяо на лице все смешалось – потекшие тени блестками покрывают щеки, волосы выбились из прически, мокрая ткань неприятно холодит кожу. Люди обступают ее, расспрашивают о самочувствии, восхваляют ее героический поступок. А девчонки уже и след простыл – эхо шагов затихает в одном из переулков. Гуанъяо отвозят домой, в большую квартиру на последнем этаже небоскреба – этим вечером ей больше не придется развлекать гостей. Девушка облегченно вздыхает, погружается в горячую ванну. По поверхности воды плывут блестки.

***

Сюэ Ян улыбается, тянется, словно большая кошка. Гуанъяо укоризненно смотрит на нее, но удержаться не может – проводит рукой по черными волосам, тянется пальцами к скуле. Кожа гладкая, горячая. Девушка довольно жмурится, льнет к чужой руке. Гуанъяо вспоминает, что должна ее отчитать, с усилием убирает руку. - А если бы тебя узнали? Сюэ Ян смеется – мягко, негромко. Красиво. - Они? Да никогда. Это сборище идиотов не видит ничего дальше собственного носа. Не будь на тебе всей этой мишуры и киноварной метки – и тебя бы не узнали. Гуанъяо не может не согласиться. Сюэ Ян продолжает. - Я же видела, как тебе хочется оттуда уйти – разве я не молодец? Теперь ты для всех героиня, бескорыстно спасшая какую-то оборванку, самоотверженная и смелая. - Сюэ Ян, ты же в самом деле не умеешь плавать. Что было бы, если бы я не успела? Девушка смотрит ей прямо в глаза, улыбается широко, искренне. - Я доверяю тебе, А-Яо. Гуанъяо вздыхает – никаких сил злиться на девушку у нее не остается. Обнимает, тянет к себе, зарывается лицом в волосы – мягкие, почему-то пахнущие малиной. Они лежат на большой двухспальной кровати в квартире Гуанъяо – плотные шторы не позволяют солнечным лучам сюда попасть, и единственным источником света является небольшая лампа, стоящая на прикроватной тумбочке. Обе девушки обнажены, но даже уязвимой к холоду Гуанъяо тепло – в комнате всегда поддерживается высокая температура. Ей даже немного жарко в чужих объятиях – но освободиться нет ни сил, ни желания. Завтра надо будет идти на какое-то собрание. С кем-то договариваться, кого-то развлекать – надоевшая рутина. Но сейчас Гуанъяо может об этом не думать – да и вообще ни о чем. Здесь, в этой квартире не существует никого, кроме них – Цзинь Гуанъяо и ее кошечки. Так Сюэ Ян называет только сама Гунъяо – для остальных она цепная собака, ее неофициальная телохранительница. Жестокая и беспощадная. Все знают – стоит сказать Гуанъяо лишнее слово или позволить себе лишний жест, проснешься в луже собственной крови. Или не проснешься вообще. Гуанъяо прикрывает глаза, откидывается на подушку – засыпает. Чужие руки покоятся на ее плечах, даря тепло и ощущение покоя. И плевать уже, что там будет завтра.